Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 19

Дарина Орлова

Дарина сидела перед зеркалом уже третий час.

Тяжёлые шторы были задёрнуты, и комнату заливал густой полумрак. Свет проникал только через щель у карниза — тонкой золотой полосой, которая падала на пол и медленно ползла к кровати по мере того, как солнце клонилось к закату.

Она смотрела на своё отражение и видела чужое лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами, с запёкшимися губами. Её волосы, тяжёлые пряди до пояса, когда-то гордость, висели спутанными космами. Она не мыла их пять дней или неделю. Счёт времени потерялся где-то между кошмарами, которые приходили каждую ночь.

Калев.

Его имя всплывало в голове снова и снова, как труп, который никак не хочет тонуть.

Она помнила его другим. Тихий мальчик, верящий в рыцарей, с печальными глазами, который боялся собственной тени. Бесталантный наследник древнего рода — позор семьи, мишень для насмешек. Другие дети швыряли в него камнями и обзывали «пустышкой», а она вставала между ними, маленькая Дарина с огнём в глазах и яростью в сердце.

Она защищала его и была единственным другом. Они вместе искали редкие цветы в лесу за поместьем, и он рассказывал ей о звёздах и рыцарях, а она делилась сладостями, украденными с кухни.

А потом она попыталась его убить.

Дарина закрыла глаза, но это только сделало воспоминания ярче. Мягкий, знакомый, похожий на того самого мальчика, голос в голове. «Помоги мне, Дари. Меня захватила тьма. Только ты можешь меня спасти». Она поверила. Конечно поверила, как можно было усомниться в друге детства?

На подготовку ритуала ушло много времени. Она работала в «Эдеме» и каждый день видела это существо в теле Калева и убеждала себя, что где-то там, глубоко внутри, её друг ещё жив и страдает.

А потом всё рухнуло.

Ритуал обернулся против неё. Сила, которая должна была изгнать тьму, потекла в обратном направлении, и Калев просто выпил её, как бокал вина. Она видела его глаза в тот момент. Это были чёрные провалы, бездонные колодцы, в которых плескалось что-то древнее и голодное. Именно в тот момент она поняла, что Калев необратимо изменился. Хотя, может и не Калев., но это уже не имело значения. Он… он впитал разрушительную энергию как нектар и даже не поморщился.

А потом отчитал её. В его голосе сквозил лёгкий оттенок разочарования, как отчитывают нашкодившего ребёнка.

Я предала его, — думала Дарина, глядя на своё отражение. — Послушала голос в голове, поверила чужим словам, ударила в спину единственного, кто был настоящим в этом фальшивом мире.

Она ненавидела себя за слабость, наивность и за то, что оказалась такой легкой добычей для манипуляций. За то, что называла себя его другом, но при первой же возможности попыталась уничтожить.

Зеркало равнодушно отражало её лицо.

Лицо предательницы.

Дверь открылась без стука.

В комнату неторопливо и уверенно вошёл отец, как человек, который привык, что мир подстраивается под него сам. Игорь Орлов просто подошёл к окну и отдёрнул шторы, впуская свет.

— Хватит сидеть в темноте.

Его голос был ровным, а взгляд спокойным. Та особая уверенность, которая не оставляет места для возражений.

Следом вошла мать. Идеально собранная, в дорогом платье цвета слоновой кости, с отточенной светской улыбкой. В её взгляде скользнуло беспокойство от назревающего скандала, который придётся гасить.

— Дариночка, тебе нужно поесть, — она присела на край кровати, разгладив складки юбки. — Три дня без нормальной еды — это недопустимо. Подумай о своём здоровье.

— Скандал с ритуалом удалось замять, — отец говорил, глядя в окно, заложив руки за спину. — Официальная версия — магический срыв из-за переутомления. Воронов молчит, его люди тоже.

Он выдержал паузу.

— Похоже, ему это безразлично.

Безразлично, — эхом отозвалось в голове Дарины. — Я пыталась его убить, а ему безразлично. Как комариный укус.

— То, что у тебя ничего не вышло с Вороновым — это к лучшему.

Отец повернулся к ней. Лицо его все так же было спокойным, а взгляд оценивающим.

— Он непредсказуем и опасен. Связь с ним — риск для репутации всего Рода.

— Твой отец прав, дорогая, — мать мягко коснулась её руки. — Нужно думать о будущем. О семье.

— Я договорился с Зарецким-старшим.

Дарина подняла глаза. Отец как всегда была невозмутим и уверен в своей правоте.

— Они берут тебя за своего сына. Свадьба через месяц — это укрепит наш союз. Зарецкие контролируют северные торговые пути, у них связи в правительстве.

— Прекрасная партия, — добавила мать с одобрительной улыбкой. — Андрей — воспитанный молодой человек из хорошей семьи. Ты будешь счастлива.

— Вместе мы будем в безопасности, когда Воронов начнёт падать, — продолжил отец. — А он упадёт. Слишком высоко взлетел и очень много врагов нажил.

Дарина смотрела на родителей — на этих больших важных людей, которые командовали сотнями слуг и ворочали миллионами — и впервые видела их такими, какими они были на самом деле.

Дети. Дети, строящие замки из песка и не замечающие приливную волну.

Зарецкий, — думала она. — Они хотят отдать меня за Зарецкого. За этого воспитанного слюнтяя с потными ладонями. После того, как я смотрела в глаза существу, которое опаснее их всех вместе взятых.

Раньше слова родителей были для неё законом. Раньше она бы кивнула, сказала «да, папа» и пошла примерять свадебное платье. Но это было раньше… до того, как она узнала настоящего «его».

Дарина медленно встала.

Движение далось ей с трудом, три дня без еды и сна превратили тело в ватную куклу, но она встала, выпрямилась и посмотрела на родителей.

— Свадьбы не будет.

Ее голос был очень тихим и шелестящим. Отец едва заметно нахмурился.

— Прости?

— Свадьбы не будет, — повторила она чуть громче.

Мать обменялась с отцом быстрым взглядом. Тем самым взглядом, которым они обменивались, когда маленькая Дарина капризничала и требовала новую куклу.

— Дорогая, ты устала, — мать поднялась с кровати, протягивая руку. — Тебе нужно отдохнуть, поесть, прийти в себя. Мы поговорим об этом позже, когда ты…

— Той девочки, которую вы продаёте Зарецким, больше нет.

Дарина отступила на шаг, и рука матери повисла в воздухе.

— Она сгорела в ритуале. То, что осталось — это уже не ваша дочь.

Отец скрестил руки на груди. В его взгляде появилось предупреждение.

— Дарина. Я понимаю, что ты пережила стресс, но решения в этой семье принимаю я. И я уже…

— Ты принял решение за мёртвую девочку.

Она повернулась к туалетному столику. Там, среди флаконов с духами и шкатулок с украшениями, лежали портновские ножницы. Мать подарила их на шестнадцатилетие, для рукоделия.

Дарина взяла их в руку.

— Дарина, — голос матери дрогнул. — Что ты делаешь?

Чик.

Длинная прядь упала на пол.

— Дарина!

Чик. Чик. Чик.

Волосы сыпались к ногам — её гордость, её красота, то, что мать расчёсывала каждый вечер, когда она была маленькой. Дарина грубо и неровно их резала, не глядя в зеркало. Прядь за прядью, локон за локоном.

Мать вскрикнула и бросилась к ней, но отец перехватил её за плечо. Он стоял неподвижно и смотрел на дочь с выражением человека, который пытается понять, что именно пошло не так в его расчётах.

Последняя прядь упала на пол.

Дарина посмотрела в зеркало. На неё глядела бледная, с тёмными кругами под глазами, с коротким рваным каре, незнакомка. Это больше была не аристократка или невеста, и уж точно не принцесса из сказки.

Скорее послушница тёмного культа. Или солдат, готовый к войне.

Она положила ножницы на столик и повернулась к родителям.

В её глазах горел нездоровый блеск.

Дарина видела это в зеркале, в расширенных зрачках матери, в том, как отец едва заметно, на полшага отступил назад. Впервые в жизни она пугала их.

И это было правильно.

— Калев Воронов, — произнесла она, пробуя имя на вкус. — Он пощадил меня. Выпил мою силу, увидел моё предательство, но оставил жить.

Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Значит, я принадлежу ему.

— Ты с ума сошла, — голос отца прозвучал ровно, но Дарина уловила в нём страх. — Воронов — враг. Угроза всему, что мы строили поколениями. Он монстр!

Дарина улыбнулась.

Это было странное ощущение. Она не улыбалась три дня, и мышцы лица словно забыли, как это делается. Улыбка вышла кривой, больше похожей на оскал.

— Да. Он монстр. И он единственный, кто реален в этом картонном мире.

Она обвела взглядом комнату: дорогую мебель, шёлковые шторы, хрустальные безделушки на полках — всё то, чем она гордилась раньше. Всё то, что теперь казалось декорацией в дешёвом театре.

— Вы, Зарецкие, ваши деньги, ваши союзы… это пыль. Дым и иллюзия, которая рассыплется от одного его взгляда.

Она посмотрела отцу в глаза.

— Я иду служить Силе.

Повисла тишина. Мать прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип. Отец стоял неподвижно, и Дарина видела, как меняется его лицо. На его лице расчетливость сменялась ужасом.

— Если ты выйдешь за эту дверь, — он заговорил, чеканя каждое слово, — ты нам больше не дочь. Я вычеркну тебя из семейных записей и лишу наследства. Ты станешь никем!

Угроза — последний козырь, который всегда работал. Страх потерять имя, статус, деньги — то, что держало аристократических детей в узде лучше любых цепей.

Дарина пожала плечами.

— А мне и не нужно ваше ничтожное наследство.

Она сказала это так просто и буднично, что мать тихо охнула.

— У меня есть долг, — продолжила Дарина. — Я предала его. Ударила в спину человека, который был добр ко мне, когда все остальные отвернулись, я должна искупить это — служением. Всей оставшейся жизнью, если потребуется.

Она подняла с пола простую дорожную сумку. Она собрала её ещё вчера, когда решение созрело окончательно.

— Прощайте.

Дарина прошла мимо родителей, как мимо призраков.

Мать всхлипывала, прижимая платок к губам, но даже сейчас сохраняла остатки светской выдержки — слёзы текли беззвучно. Отец стоял неподвижно, и багровый румянец медленно заливал его лицо.

Он хотел её остановить. Дарина видела это по напрягшимся плечам, по побелевшим костяшкам сжатых кулаков. Схватить за руку, встряхнуть, запереть в комнате до тех пор, пока не образумится.

Но не смел.

От неё веяло чем-то таким, что заставляло отступить. Тенью того чёрного взгляда, который она носила в себе с момента ритуала. Словно частица Воронова поселилась в ней и теперь смотрела на мир её глазами.

Коридор. Лестница. Парадный холл с мраморным полом и портретами предков на стенах. Дарина шла, не оглядываясь, и её шаги гулко отдавались под высокими потолками.

Слуги жались к стенам, провожая её взглядами. Она видела в их глазах смесь страха и любопытства. Новость о её безумии разнесётся по особняку ещё до заката.

Тяжёлая, дубовая входная дверь с бронзовыми ручками в форме львиных голов.

Дарина толкнула её и вышла на крыльцо.

Яркое солнце било в глаза, безразличное к её маленькой драме. У ворот стояла её машина, и шофёр, завидев хозяйку, торопливо открыл заднюю дверцу.

Он замер, увидев её волосы. Вернее, то, что от них осталось, но ничего не сказал, только опустил взгляд и отступил в сторону.

Дарина села в машину. Кожаное сиденье было прохладным и приятным после духоты комнаты.

— Куда едем, госпожа? — голос шофёра звучал осторожно.

Она посмотрела в окно на фасад родного дома. Там были белые колонны, высокие окна, балкон с кованой решёткой — место, где она выросла, где училась танцевать и колдовать, где мечтала о будущем.

Всё это больше её не касалось.

— Офис «Ворон Групп», — произнесла она ровно. — В один конец.

Машина тронулась, и особняк Орловых поплыл назад, уменьшаясь в зеркале заднего вида.

Я буду стоять у его дверей, — думала Дарина, глядя на проплывающие мимо улицы. — Стоять, пока он не пустит меня или пока не убьёт. Другого пути нет.

Она откинулась на спинку сиденья и впервые за три дня почувствовала что-то похожее на покой.

Путь был выбран. Оставалось только дойти до конца.