[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита

Глава 15

Полторы тонны мяса, когтей и зубов встали между мной и Серёгой, который барахтался в грязи, пытаясь отползти, но болото держало его, как клей. Нас с динозавром разделяло всего три метра.

Тварь склонила морду к воде, к нему, и длинная пасть начала раскрываться, обнажая ряды игольчатых зубов, между которыми тянулись нити мутной слизи.

Стрелять в шкуру бесполезно. Я видел бугры костяных наростов вдоль хребта, видел, как чешуя на боках вздымается толстыми пластинами, покрытыми грязью и водорослями. Автоматная пуля калибра 5.45 отрикошетит, как горох от стены. Стрелять в голову можно, но Серёга лежал прямо под тварью, и промах означал дырку в парне вместо дырки в ящере.

Нужно переключить динозавра на себя.

Правая рука нащупала в грязи что-то твёрдое, длинное, холодное. Кусок арматуры, торчавший из размытого основания ближайшего столба. Пальцы сжались, плечо отозвалось тупой болью от операции, и я рванул. Арматура вышла из бетонного крошева с хрустом, сантиметров шестьдесят ржавого металла, увесистого, как хороший молоток.

Я размахнулся и швырнул.

Бросок одной левой был кривоват, но дистанция компенсировала. Арматура ударила тварь в бок, чуть позади передней лапы, туда, где пластины чешуи сходились под углом и оставляли узкую полоску незащищённой шкуры.

Глухой стук. Как по автомобильной покрышке, набитой песком.

Тварь дёрнулась. Морда отвернулась от Серёги, и жёлтый глаз нашёл меня. Зафиксировал. Зрачок сузился в щель.

Привет. Я здесь. Давай разберёмся.

Барионикс развернулся всем корпусом. Вода вспенилась от движения хвоста, прокатившись волной по болоту. Массивные задние лапы перестроились, переместив центр тяжести, и я успел подумать, что эта штука двигается в воде куда быстрее, чем на суше.

Рывок. Тварь выстрелила вперёд, как торпеда, оттолкнувшись задними лапами от вязкого дна. Мощно, взрывно, подняв за собой шлейф грязной воды. Узкая пасть распахнулась, и зубы-иглы метнулись ко мне, целя в грудь.

Я не отступил. Некуда было. За спиной болото, илистое дно, в котором «Трактор» увязнет по бедро, если попытаться маневрировать. Тяжёлая инженерная модель создавалась для другого. Для того, чтобы стоять.

Ноги упёрлись в дно. Ил спрессовался под подошвами, давая жёсткую опору. Полтора центнера аватара вросли в болото, как бетонный столб.

Челюсти щёлкнули в полуметре от лица. Дохнуло рыбной тухлятиной, горячей и влажной, от которой заслезились глаза. Я качнулся влево, пропуская морду мимо, и ударил.

Приклад автомата врезался в кончик носа твари, туда, где хрящ и нервные окончания, где кожа тоньше и чувствительнее всего. Старый приём из рукопашки, только вместо человеческой переносицы была морда длиной в метр.

Хруст. Отдача прошла через приклад в плечо, и правая рука взорвалась болью от кисти до лопатки. Я стиснул зубы и удержал хват.

Барионикс отшатнулся. Мотнул головой, разбрызгивая слизь и бурую болотную воду. Из ноздрей потекла тёмная кровь. Тварь попятилась на шаг, ошеломлённая, оглушённая, и сделала то, что делают все крупные хищники, когда добыча даёт сдачи.

Открыла пасть для рёва.

Широко. Во всю ширину длинных узких челюстей, обнажив розовую глотку с мягким нёбом и рядами загнутых внутрь зубов. Ревела она низко, утробно, и вибрация от этого звука ощущалась грудной клеткой, как стоячая волна от близкого взрыва.

Ну спасибо.

Я шагнул вперёд. Вогнал ствол автомата в открытую пасть. Глубоко, до цевья, ощущая, как металл проходит между зубами, скользит по мокрому нёбу, упирается во что-то мягкое и подвижное в глубине глотки.

Нажал спуск.

Длинная очередь. Секунда, может полторы. Двадцать патронов, может больше.

Звук был странным. Не грохот, а глухое бухтение, словно кто-то бил молотком по подушке. Плоть гасила звук, гасила отдачу, гасила всё. Пули рвали мягкие ткани, пробивали хрящи, крушили позвонки. Затылок твари лопнул, выплеснув наружу фонтан тёмной крови и костяных осколков, окативших мангровые стволы за ней мокрым веером.

Барионикс содрогнулся. Всем телом, от кончика морды до хвоста, как перерезанная струна. Челюсти попытались сомкнуться на стволе, зубы скрежетнули по металлу, и на секунду мне показалось, что тварь откусит мне автомат.

Потом свет в жёлтом глазу погас. Будто задули свечу. Тело обмякло и начало заваливаться, медленно, грузно, как подрубленное дерево.

Я выдернул ствол из пасти и отскочил назад.

Туша рухнула в воду. Волна прокатилась по болоту, толкнув меня в живот и облепив грязью до груди. Сверху посыпались ошмётки тины и листьев, сбитых с мангровых ветвей.

Тишина. Только бульканье пузырей вокруг тонущей туши и моё собственное дыхание, хриплое, рваное.

Я посмотрел на автомат. Ствол был покрыт слизью, кровью и чем-то серым, на что я предпочёл не смотреть внимательно. Затвор заклинило. Магазин пуст.

Руки тряслись. Обе. Правая ещё и пульсировала болью от плеча до запястья, острой, пронзительной, напоминавшей о том, что операция без наркоза была вчера, а не в прошлой жизни.

[УГРОЗА НЕЙТРАЛИЗОВАНА]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: БАРИОНИКС, ПОДВИД «БОЛОТНЫЙ ОХОТНИК»]

[МАССА: 1,400 КГ / ДЛИНА: 7.2 М]

[ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «ПАСТЬ ЗАКРЫТА»]

[НАГРАДА: +100 К РЕПУТАЦИИ]

[ПОЗДРАВЛЯЕМ, ОПЕРАТОР КОРСАК!]

Я смахнул уведомления привычным жестом. Праздничная мишура для убийства.

Серёга лежал на спине в полуметре воды, бледный как бумага. Глаза открыты, мутные, расфокусированные. Дыхание частое и поверхностное, как у раненой птицы. Левый бок, куда пришёлся удар лапы, уже темнел обширной гематомой, расползавшейся под кожей «Спринта» чернильным пятном.

Я продрался к нему через грязь, схватил за разгрузку и потянул вверх. Парень застонал, коротко и зло, стиснув зубы.

— Кучер… — голос слабый, дрожащий. — Она… сдохла?

— Сдохла. Терпи, боец. Жить будешь.

— Ева, диагностика, — мысленно скомандовал я, закидывая его руку себе на плечо.

— Перелом двух рёбер, четвёртое и пятое левое. Трещина в левой голени, средняя треть. Множественные ушибы мягких тканей. Болевой шок, начальная фаза. Внутренних кровотечений не фиксирую, но рекомендую ограничить подвижность.

Рёбра и голень. Могло быть хуже. Удар лапой в полторы тонны весом мог переломить «Спринт» пополам. Серёге повезло, что тварь смахнула его вскользь, а не вцепилась когтями.

Я потащил его к ближайшему бетонному столбу, где грунт чуть поднимался над уровнем воды, образуя подобие островка. «Трактор» пёр через болото, проламывая грязь, как ледокол, и Серёга висел на моём плече, стараясь не стонать и получалось у него откровенно плохо.

Усадил его, прислонив спиной к столбу. Парень сполз, обхватив бок руками, и его лицо скривилось в гримасе боли.

Я включил рацию и передал:

— Контакт подавлен. Один трёхсотый. Требуется эвакуация.

Сперва ответом стало шипение помех. Голос Дымова прорезался сквозь них спокойный и ленивый, как будто я доложил о сломанной лопате, а не о полуторатонном ящере в секторе «низкого риска»:

— Я сказал: пока ток не пустите, не возвращайтесь. Чини кабель, Кучер

Рация замолчала.

Я сплюнул в воду. Когда мы шли на задание, он говорил совсем другое. Что кабель нужно починить по возможности. А тут резко передумал, и мне такой подход не нравился.

— Принято, — пришлось ответить мне. Поскольку спорить здесь бесполезно.

Серёга смотрел на меня. В глазах у него появилось что-то новое. Та особая ясность, которая приходит после первого настоящего удара. Когда игра заканчивается и начинается жизнь.

— Он серьёзно? — спросил Серёга хрипло. — Нас тут чуть не сожрали, а он…

— Серьёзно, — перебил я. — Сиди тут, не двигайся. Вернусь.

Обратный путь к месту разрыва занял пять минут. Кабель я нашёл там, где мы его бросили, оба конца плавали в мутной бурой жиже, покачиваясь на волнах, которые всё ещё расходились от медленно тонущей туши барионикса.

Я посмотрел на мёртвую тварь. Она лежала на боку, полупогружённая в воду, и была похожа на затонувшую подводную лодку. Из разбитого затылка медленно вытекала тёмная, почти чёрная кровь, расплываясь по поверхности маслянистым пятном. Жёлтый глаз стеклянно уставился в серое небо Терра-Прайм, и на его мутной поверхности уже собирались мелкие насекомые.

Болото оживало. Лягушки осторожно подавали голос, по одной, пробуя тишину. Мелочь в зарослях зашуршала, зачавкала. Жизнь возвращалась, убедившись, что главный хозяин этих вод больше не шевелится.

Сейчас будет работа.

Я выудил концы кабеля из воды. Левой рукой вытянул один, зажал между колен. Правой достал нож из поясных ножен, и пальцы привычно легли на прорезиненную рукоять, хотя плечо при каждом движении отзывалось тянущей болью, словно там, внутри, под новым нейрочипом, что-то не до конца срослось и протестовало.

Зачистка изоляции. Лезвие прошлось вдоль гофрированного рукава, вскрывая его, как рыбу. Под ним обнаружилась стальная оплётка, а под ней четыре пары медных жил в цветной изоляции. Я снял оплётку, зачистил концы проводов, один за другим, аккуратно, методично, как делал это сотни раз в прошлой жизни.

Руки помнили. Даже чужие руки, руки «Трактора» с его толстыми пальцами и гидравлической силой, помнили привычную работу. Сапёрская мышечная память, записанная не в мускулах, а в нейронных связях мозга, которые перенеслись вместе с сознанием через квантовый канал.

Второй конец кабеля. Та же процедура. Вскрыть, зачистить, обнажить медь.

Теперь сращивание. Я достал из ремнабора гильзовую муфту, латунный цилиндрик размером с патрон, предназначенный для полевого соединения. Вставил оба конца первой пары жил внутрь, обжал кримпером. Сила «Трактора» позволяла сплющить латунь одним ровным нажатием, и муфта сомкнулась намертво, вдавив медные жилы друг в друга с контактом, которому позавидовал бы заводской стенд.

Первая пара. Вторая. Третья. Четвёртая.

Каждое обжатие отдавалось в правом плече вспышкой боли, и к четвёртой муфте я уже стискивал зубы так, что скулы ныли. Но руки работали. Медленнее, чем хотелось бы, но работали.

Изоляция. Термоусадочная трубка из ремнабора, надвинутая на каждый стык и обжатая теплом зажигалки. Потом общая обмотка изолентой поверх всего пучка, три слоя, с перехлёстом, плотно, без воздушных пузырей. Здесь не стерильная мастерская, здесь болото, и влага сожрёт любой халтурный контакт за неделю.

Закончил. Проверил пальцами каждый стык. Потянул кабель в обе стороны, проверяя на разрыв. Держит. Не фабрика, но и не позор.

Поднёс рацию к губам:

— Цепь восстановлена. Давай ток.

Тишина. Три секунды, пять, семь. Я уже начал думать, что Дымов решил выдержать паузу из принципа, когда в глубине периметра что-то щёлкнуло. Потом загудело, низко, на грани слышимости, как трансформатор, набирающий мощность.

Лампочки на столбах мигнули. Раз, другой. Погасли. Снова мигнули.

Загорелись ровным красным светом. Одна за другой, вдоль всей линии, как огоньки новогодней гирлянды, протянутой через болото. Сетка забора издала тихий, едва уловимый гул, и по ней пробежала синеватая искра, мелькнув в тумане и пропав.

Периметр закрыт.

— Ева, — позвал я, глядя на красные огни, отражавшиеся в чёрной воде болота. — Подтверди восстановление.

— Подтверждаю. Все четыре пары жил под нагрузкой. Сигнал сейсмодатчиков стабильный. Камеры в процессе перезагрузки, выйдут на рабочий режим через две минуты. Качество соединения… — она помолчала. — Девяносто три процента. По полевым меркам, отличная работа.

Девяносто три. Для полевого ремонта, стоя по пояс в болоте, рядом с тушей полуторатонного ящера, которого я только что убил, загнав ему автомат в глотку. Отличная работа.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, в крови, в слизи, в ошмётках изоляции. Правая мелко подрагивала, плечо горело.

Ничего. Кажется, бывало и хуже.

Я вернулся к Серёге. Парень сидел там, где я его оставил, привалившись спиной к бетонному столбу, обхватив левый бок руками. Лицо серое, губы сжаты в тонкую белую линию. Глаза закрыты.

— Эй, — я тронул его за плечо. — Не спать.

Он открыл глаза. Болевой шок подбирался к нему, я видел это по мелкой дрожи, которая проходила по всему телу волнами.

— Ну что, кавалерист. Поехали, — я присел, подцепил его за разгрузку и закинул на левое плечо одним движением.

Серёга застонал сквозь зубы, длинно и надрывно, но промолчал. Восемьдесят килограммов «Спринта» легли на плечо ощутимым, но терпимым весом. Правой рукой я придержал его за ноги, чтобы не сполз, и плечо тут же отозвалось знакомой пульсацией, тупой и настойчивой. Терпимо. Не первый раз тащу раненого. И даже не десятый.

— Больно… — выдавил Серёга.

— Знаю. Терпи.

Первый шаг. Болото чавкнуло под ботинком «Трактора», принимая на себя суммарные двести тридцать с лишним килограммов. Ил расступился, ноги ушли глубоко, почти по колено, и каждый последующий шаг давался как отдельный подвиг, маленький и незаметный. Вытянуть ногу из засасывающей грязи, перенести вес, поставить, провалиться, вытянуть вторую. Серёга на плече покачивался, как мешок с картошкой, и при каждом толчке тихо шипел от боли. На поясе неудобно висел ремнабор, который нужно вернуть обратно.

Двести метров обратного пути. Столько же, сколько туда. Только теперь с восьмьюдесятью килограммами на горбу и мёртвым бариониксом за спиной, в которого уже кто-то мелкий начал тыкаться из-под воды, пробуя на вкус.

Круговорот мяса в природе. Жрёшь ты, жрут тебя. Терра-Прайм в одном предложении.

Я шёл ровно. Не торопился, не останавливался. Дышал размеренно, считая шаги, как считал их когда-то на марш-бросках, когда единственный способ не свихнуться от усталости это превратиться в метроном. Раз. Два. Три. Чавк. Четыре. Пять. Шесть. Чавк.

Болото отпускало неохотно. Воздух над водой стоял густой и тухлый, насекомые уже вернулись и звенели над головой, норовя сесть на шею и лицо. Серёга затих на плече, и я не мог понять, отключился он или просто терпит молча. Проверять было некогда.

Через пятнадцать минут под ногами начал проступать твёрдый грунт. Вода отступила, ил сменился глиной, потом утоптанной землёй. Я вышел из болота на сухой пригорок, где стояли БРДМы, и остановился.

Они все были здесь. Восемнадцать «расходников», выстроившихся неровным полукругом вокруг машины. Стояли молча, глядя на меня. Кто-то держал автомат, кто-то сунул руки в карманы. Сержант Дымов курил, привалившись к борту БРДМ, и тоже смотрел, лениво щуря глаза от дыма.

Я представлял, как выгляжу со стороны. Грязь с головы до ног, бурая болотная тина, уже засохшая коркой на лице и одежде. Тёмные пятна крови барионикса на груди и плечах, чёрные, маслянистые, с тяжёлым рыбным запахом, который несло на три метра. Раненый парень на плече, автомат за спиной, покрытый слизью из пасти мёртвого ящера.

Красавец. Хоть на обложку журнала.

Никто не произнёс ни слова. Молодые смотрели с тем особым выражением, которое появляется у людей, впервые увидевших, как выглядит человек, только что вышедший из боя. Должники смотрели иначе, оценивающе, как смотрят на актив, который внезапно вырос в цене. Даже Лось и его дружки притихли на левом фланге, и в маленьких глазках бугая я прочитал что-то новое. Не уважение, нет. Лось был слишком глуп для уважения. Но осторожность. Пересчёт рисков. Понимание, что этого «деда» лучше трогать с дистанции, а не в ближнем бою.

Полезная реакция.

Дымов докурил сигарету. Затянулся последний раз, глубоко, со вкусом, и бросил бычок в грязь. Растёр подошвой.

— Долго возились, — сказал он, и в его голосе не было ничего. Ни одобрения, ни недовольства, ни интереса. Голос человека, который ставит галочку в журнале. «Задание выполнено. Потери: один». — Грузите мясо в БРДМ. Обед скоро.

Мясо. Это про Серёгу, с его сломанными рёбрами и треснувшей голенью, с его серёжкой в ухе и глупой верой в то, что мир прекрасен. Мясо.

Я опустил парня на землю, осторожно, придерживая за спину. Двое из «молодых» подскочили, помогли уложить на расстеленный кем-то тактический коврик. Молча, быстро, без приказа.

Мысль сформировалась холодно и чётко, как рапорт на одну строчку: всё с вами ясно. Мы для вас не люди. Мы патроны. Расходный материал, который списывают после использования и не вносят в ведомость потерь.

Ничего нового. Видел такое в каждой армии, на каждой войне. Просто здесь это было честнее. Здесь даже подразделение так и называлось. «Расходник».

БРДМ трясся и гудел, карабкаясь по раскисшей дороге обратно к базе. Серёга лежал на полу десантного отсека, головой на чьей-то скатке, и молчал, закрыв глаза. Лицо у него было землистого цвета, а губы посинели. Болевой шок не отпускал, и я видел, как его пальцы впиваются в край коврика при каждом толчке.

На базе нас встретила рутина. Ворота, КПП, проверка пропусков. БРДМ заехал на территорию и встал у медблока, низкого бетонного здания с красным крестом на стене, нарисованным от руки криво и небрежно, будто рисовавший торопился или ему было всё равно.

Два медбрата выгрузили Серёгу на носилки. Парень открыл глаза, когда его поднимали, и нашёл меня взглядом.

— Спасибо, Кучер… — голос был слабым, еле слышным за гулом двигателя. — Я тебе должен.

— Потом сочтёмся, — сказал я. — Лечись.

Его унесли внутрь. Дверь медблока закрылась, и я остался стоять на плацу, мокрый, грязный, воняющий болотом и рыбьей кровью.

Отряд расходился. Молча, кто куда. Двое парней из тех, что ехали в другом БРДМ, подошли ко мне. Один хлопнул по плечу, коротко, крепко. Второй просто кивнул, встретившись со мной глазами. Без слов. Слова тут были не нужны. Контакт между людьми, которые видели одно и то же и понимали одно и то же.

Авторитет. Валюта, которую нельзя украсть, нельзя подделать и нельзя купить. Только заработать. Грязью, кровью и чужой жизнью на плече.

Полезный ресурс. Запомним.

Я шёл к казарме, прикидывая, хватит ли воды в умывальнике, чтобы смыть с себя хотя бы верхний слой болотной тины, когда перед глазами мягко вспыхнула иконка. Не красная, как при угрозе. Золотистая, мерцающая на периферии зрения, как закатный отблеск на воде.

— Ну что, герой, — голос Евы был непривычно довольным, почти мурлыкающим. — Поздравляю. Система оценила твои танцы с бриониксом.

Иконка раскрылась, и перед глазами поплыли строчки золотого текста, одна за другой:

[БОЕВАЯ ЗАДАЧА ВЫПОЛНЕНА: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПЕРИМЕТРА (Сектор 7)]

[УСТРАНЕНИЕ УГРОЗЫ КЛАССА «ОПАСНЫЙ» (Барионикс)]

[СПАСЕНИЕ СОЮЗНИКА]

[РЕПУТАЦИЯ ПОВЫШЕНА]

[ТЕКУЩИЙ РАНГ: 2 (СПЕЦИАЛИСТ)]

[ДОСТУП РАЗБЛОКИРОВАН: КОРПОРАТИВНЫЙ МАГАЗИН (Уровень 1)]

Я остановился посреди плаца.

Ранг два. Специалист. Всего-то и надо было: убить двух ютарапторов, задушить мусорщика, завалить полуторатонного ящера из автомата, починить кабель по пояс в болоте и вытащить раненого. Нормальный карьерный рост. Три дня, два повышения.

Но последняя строчка зацепила взгляд и не отпускала.

Корпоративный магазин.

— Магазин? — переспросил я вслух. — А вот это уже интересно.

— Корпоративная торговая платформа, — Ева перешла в режим справки, и я почти увидел, как она виртуально поправляет несуществующие очки. — Доступ предоставляется операторам от второго ранга. Ассортимент зависит от уровня допуска. Оплата в кредитах, списание со счёта оператора. Доставка на ближайшую базу в течение двадцати четырёх часов.

Кредиты. Электроника из мешков Бизона, если она ещё была в моих вещах после досмотра. Когти барионикса, которые я оставил в болоте, но которые можно вернуть и снять, пока тушу не обглодали. Будущие деньги за будущую работу.

— Давай глянем, чем тут торгуют, — мысленно сказал я.

Вкладка «Магазин» раскрылась перед глазами голографической витриной, полупрозрачной, с мягкой золотистой подсветкой. Категории выстроились в ряд, каждая со своей иконкой: оружие, модули, аптечки, стимуляторы, снаряжение, инструменты.

Каталог пролистывался жестами, цены горели зелёным рядом с каждой позицией, а недоступные товары были затенены серым с пометкой «Требуется ранг 3» или выше.

— Так-так-так… — я потёр подбородок левой рукой, забыв, что он покрыт засохшей кровью барионикса, и по пальцам потянулись бурые хлопья. — Что тут у нас интересного есть…

Магазин на диване. Шопинг посреди плаца, в грязи и крови, с гудящим от боли плечом и запахом болотной тухлятины в ноздрях.

Добро пожаловать в капитализм, Кучер.