[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита

Глава 16

Голографическая витрина парила перед глазами мягким синеватым маревом, и я листал категории, вникая в ассортимент. Оружие, модули, аптечки, стимуляторы, снаряжение, инструменты.

Каждая иконка при касании взглядом разворачивалась в подменю, где товары выстраивались аккуратными рядами с ценниками, характеристиками и пометками уровня доступа.

— Нравится? — Ева материализовалась рядом, в своём чёрном комбинезоне с глухим воротом, и откуда-то из виртуального пространства извлекла указку. Настоящую такую учительскую указку. Длинную, деревянную, с металлическим наконечником. — Позвольте провести вам экскурсию, уважаемый клиент. Наш магазин предлагает широчайший выбор товаров для активного отдыха на свежем воздухе.

— Ты откуда указку взяла? — мысленно спросил я.

— Из реквизита, — она ткнула указкой в верхнюю строчку интерфейса, где мерцала надпись «РАНГ 2 / СПЕЦИАЛИСТ». — Итак. Корпоративная система рангов. Десять ступеней от грязи до звёзд. Ты находишься здесь.

Указка ткнулась во вторую строчку снизу. Чуть ниже болталась первая, «Рекрут», из которой я только что выполз. Выше второй ступени вертикальная лестница уходила в подсвеченную золотом даль, и каждая следующая строчка выглядела всё недоступнее предыдущей.

Я пролистал список глазами.

Третья ступень открывала доступ к расширенному арсеналу и спецсредстсвам. Можно было арендовать на базе личный лёгкий транспорт — эндуро, квадрик, багги.

Четвёртая давала право на тяжелое вооружение. На пятой, которая называлась «Мастер», система предлагала заказ личной тяжелой техники — БТР, БРДМ, экзоскелеты.

Дальше суммы, необходимые для продвижения, превращались в числа с таким количеством нулей, что у меня начинали чесаться глаза.

Восьмая ступень, «Легенда», обещала тяжёлые экзоскелеты и право на эвакуацию вертушкой по первому запросу. Последняя, десятая, называлась «Акционер» и предлагала долю в прибыли Корпорации, привилегированный статус и программу бессмертия через клонирование аватара.

— Бессмертие, — повторил я вслух и хмыкнул. — Серьёзно?

— Технология экспериментальная, — Ева постучала указкой по последней строчке. — Полное копирование нейроматрицы с последующим переносом в свежий аватар. Теоретически можно жить вечно. Практически до десятого ранга ещё никто не добрался из операторов «Авангарда». Из контрактников, которые живут тут годами, добрались трое. Один потом пропал в красной зоне, второй свихнулся и ушёл к баронам, третий…

— Дожить бы, — перебил я, сворачивая лестницу рангов жестом. Бессмертие на десятом уровне волновало меня примерно так же, как курс евро волнует человека, падающего с крыши. Сначала надо приземлиться.

Указка Евы качнулась влево, в сторону новой вкладки, которая пульсировала мягким синим свечением на краю интерфейса. Пиктограмма изображала стилизованный мозг с вписанной в него микросхемой.

— А вот это тебе понравится больше, — голос Евы стал деловым, лишился игривости, как будто она переключила внутренний тумблер из режима «экскурсовод» в режим «тактический консультант». — Перки. Или, если по-человечески, модули нейросети.

Я ткнул взглядом в иконку. Вкладка развернулась, и передо мной поплыл длинный список программных модулей, каждый с кратким описанием, ценой и пометкой класса. Снайпер, медик, штурмовик, разведчик, тактик. Названия мелькали, и рядом с каждым стояла цифра в слотах памяти, которую модуль занимал.

— Твой мозг адаптировался, — пояснила Ева, пока я листал. — Синхронизация с нейроматрицей «Трактора» вышла на стабильный уровень. И для начала у тебя открылось три слота памяти. Считай, три ячейки, в которые можно загрузить софт. Программные модули, которые расширяют возможности аватара и дополняют твои собственные навыки.

— Три слота, — повторил я, прокручивая каталог. — А модули занимают сколько?

— От одного до четырёх, в зависимости от сложности. Базовые пассивные перки занимают один слот. Активные боевые, те что дают реальное преимущество в бою, два или три. Есть и элитные, на четыре слота. Но тебе пока о них думать рано.

Каталог был длинный, и в нём хватало соблазнов. «Тактический щит» обещал замедление субъективного времени на полторы секунды при обнаружении угрозы. «Боевой медик» позволял ускорять регенерацию синтетических тканей аватара наложением рук. «Снайперское зрение» увеличивало дальность фокусировки в четыре раза.

Красиво. Дорого. И почти всё мимо моей специализации.

Рядом с модулями, совместимыми с инженерным классом, горела зелёная пометка «Скидка памяти: −1 слот». Корпорация поощряла тех, кто развивался в рамках своего профиля. Разумно. Если ты «Трактор», будь хорошим «Трактором», а не пытайся стать «Спринтом».

Я отфильтровал список по классу и пролистал оставшееся. Инженерных модулей было меньше, чем боевых, но каждый из них попадал точно в мою профессиональную оптику.

«Полевой ремонт» ускорял починку техники и снаряжения. «Минное поле» позволял сканировать грунт на наличие подземных пустот и закладок. «Архитектор» давал возможность строить укреплённые позиции из подручных материалов за вдвое меньшее время.

И «Дефектоскопия».

Я остановил прокрутку. Перечитал описание, медленно, вдумчиво, как читают инструкцию к новому взрывателю.

[ПЕРК: ДЕФЕКТОСКОПИЯ (Пассивный)]

[КЛАСС: ИНЖЕНЕР]

[СЛОТЫ: 1 (со скидкой класса)]

[ОПИСАНИЕ: Подсветка структурных слабостей конструкций и брони в реальном времени. Визуализация точек напряжения, микротрещин, скрытых дефектов. Работает на технике, строениях, экзоскелетах и панцирной фауне.]

[БОНУС: Шанс критического урона по технике и панцирным тварям +15 %]

[СТОИМОСТЬ: 5000 КРЕДИТОВ]

Сердце стукнуло чуть сильнее обычного. Я перечитал ещё раз, впитывая каждое слово.

Подсветка структурных слабостей в реальном времени. Визуализация точек напряжения.

Тридцать лет я делал это вручную. Смотрел на мост и видел, куда положить заряд, чтобы пролёт сложился. Смотрел на здание и понимал, какую стену вынуть, чтобы всё посыпалось. Смотрел на минное поле и чувствовал, где земля чуть мягче, чуть свежее, чуть иначе пахнет.

Интуиция, опыт, профессиональное чутьё. Всё, что накапливалось десятилетиями, что нельзя было передать словами и что умирало вместе с сапёром.

А тут мне предлагали это в виде программного модуля. С подсветкой, процентами и аккуратной визуализацией прямо на сетчатке.

— Вот оно, — сказал я негромко, и собственный голос прозвучал глуше обычного. — Это то, что нужно.

Ева наклонила голову, разглядывая мой выбор.

— Неплохо, — признала она. — С твоим опытом и этим перком ты будешь видеть конструкции насквозь. Буквально. Каждая трещинка, каждое слабое сочленение, каждый узел, в который достаточно ткнуть ломом, чтобы тонна металла или костей сложилась как карточный домик.

Именно. Барионикс из болота сдох от автоматной очереди в нёбо, потому что я угадал, куда стрелять. А с дефектоскопией мне не нужно было бы угадывать. Панцирный анкилозавр, бронированный экзоскелет, бетонная стена бункера. Всё имеет слабое место. Вопрос только в том, видишь ли ты его.

Теперь я буду видеть.

Палец потянулся к мерцающей кнопке «Купить».

И натолкнулся на красное.

Яркое, злое, мигающее красное окно развернулось поверх витрины, перекрыв всё остальное, как пожарная сигнализация перекрывает музыку на вечеринке.

[НЕДОСТАТОЧНО СРЕДСТВ]

[БАЛАНС ОПЕРАТОРА: −150 КРЕДИТОВ]

[ОПЕРАЦИЯ ОТКЛОНЕНА]

Я моргнул. Перечитал. Моргнул ещё раз.

Минус. Сто пятьдесят. Кредитов.

— Какого… — начал я вслух и осёкся, потому что мимо прошли двое расходников с носилками, и оба покосились на меня с тем выражением, которое люди приберегают для городских сумасшедших. — Ева, — переключился я на мысленный канал, — какого хрена у меня отрицательный баланс?

— О, — голос Евы стал подозрительно невинным. — Ты заметил.

— Заметил. Откуда минус? Я кабель починил, барионикса завалил, Серёгу вытащил, ранг получил. За всё это ноль?

— Ну почему ноль? Тебе начислили суточные. Пятьдесят кредитов, — Ева развернула в углу зрения аккуратную табличку с цифрами. — Вот, полюбуйся.

Табличка выглядела как квитанция из прачечной, только вместо стирки в ней фигурировали вещи посерьёзнее.

[ВЫПИСКА ПО СЧЁТУ ОПЕРАТОРА КОРСАК Р. А.]

[НАЧИСЛЕНО: +50 кр. (суточные)]

[СПИСАНО: −200 кр. (парковочное место, грузовая техника класс Б)]

[ИТОГО: −150 кр.]

Я уставился на вторую строчку. Потом на третью. Потом снова на вторую, потому что мозг отказывался обрабатывать увиденное с первого раза.

— Парковочное место, — произнёс я мысленно, и каждое слово было пропитано той особой тихой яростью, которая у сапёров обычно предшествует решению что-нибудь взорвать. — Двести кредитов. За парковочное место.

— Грузовая техника класса Б, — подтвердила Ева с интонацией нотариуса, зачитывающего завещание. — Это твой пикап.

— Какой мой пикап⁈

— Тот, на котором ты приехал. С пробитым радиатором, смятым капотом и пулемётом на вертлюге. Ты бросил его у КПП, помнишь?

Я помнил. Мотор заглох после того, как очередь с блокпоста разнесла ему что-то жизненно важное под капотом. Еще раз! Меня вытащили из кабины, бросили мордой в грязь, надели наручники и утащили на допрос. А пикап остался стоять посреди подъездной дороги, дымящийся, дырявый и мёртвый.

— В джунглях бросить технику нельзя, — продолжила Ева тоном заботливой бюрократической машины. — Экологический штраф. Сто тысяч кредитов.

— Сколько⁈

— Сто тысяч. Корпорация очень заботится об экологии Терра-Прайм. Официально. КПП приняло машину и зарегистрировало на ближайшего оператора с допуском к грузовой технике. А так как ты у нас теперь Ранг два, «Специалист», с правом на личный транспорт…

— Нет.

— Поздравляю с покупкой, автовладелец.

— Нет, нет, нет. Ева, она не едет. Эта штука не едет. У неё радиатор пробит в двух местах, лобовое стекло отсутствует как класс, половина приборки в пулевых отверстиях, и где-то в кузове валяется кусок ютараптора.

— Твои проблемы, — Ева пожала плечами с грацией человека, который лично к этому безобразию не имеет никакого отношения. — Можешь утилизировать. Услуга стоит десять тысяч кредитов.

— У меня минус сто пятьдесят.

— Можешь отогнать в лес и бросить. Штраф сто тысяч.

— Она не заводится, Ева!

— А можешь починить и продать. Но нужны запчасти. Которые стоят денег. Которых у тебя нет.

Я стоял ровно, обтекая. Буквально и фигурально, потому что болотная тина на моей одежде размокла и потекла вниз тёмными ручейками, собираясь в лужицу у ботинок.

Счастливый обладатель недвижимого имущества. Которое не едет, жрёт двести кредитов за стоянку и которое нельзя ни выбросить, ни утилизировать без денег, которых у меня нет.

— Зарплата контрактника приходит в конце месяца, — добавила Ева, и в её голосе проскользнуло нечто похожее на сочувствие. Или на хорошо замаскированное злорадство, с ней никогда не разберёшь. — Боевые выплаты за барионикса, за починку кабеля, за спасение союзника, всё это придет после акцепта, но там дадут немного, так как миссия была командная. Большую часть заберет сержант. Сейчас ты живёшь в кредит, Кучер. Добро пожаловать в рабство.

Рабство. Хорошее слово. Точное.

Я когда-то читал, что систему эту придумали давно, ещё на Земле, в шахтёрских городках девятнадцатого века. Компания платит копейки, но зато предоставляет жильё, еду, инструмент. Всё за деньги, разумеется. И к концу месяца шахтёр обнаруживает, что заработал десять долларов, а потратил двенадцать. Следующий месяц работает, чтобы покрыть разницу. И следующий. И следующий.

Корпорация «РосКосмоНедра» ничего нового не изобрела. Просто масштабировала классику.

Но тем не менее, на Терра-Прайм реально было хорошо заработать. Иначе бы здесь давным-давно возник дефицит кадров.

— Ладно, — я закрыл красное окно с балансом и глубоко вдохнул утренний воздух, пахнувший пылью, соляркой и далёкими джунглями. — Ладно. Как заработать прямо сейчас?

— О, — Ева оживилась, и указка снова появилась в её руке. — Я думала, ты не спросишь. Контракты.

Она ткнула указкой куда-то вправо, и в интерфейсе раскрылась новая вкладка. «Доска объявлений» выглядела именно так, как называлась. Виртуальная пробковая доска, на которой висели карточки заданий, каждая с кратким описанием, уровнем сложности, наградой и отметкой сектора.

«Зачистка периметра. Сектор 12. Сложность: низкая. Награда: 2000 кр.»

«Сопровождение грузового конвоя. Маршрут В4-В3. Сложность: средняя. Награда: 8000 кр. + бонус за сохранность груза».

«Охота на апекса. Карнотавр. Сектор 19. Сложность: высокая. Награда: 40000 кр. + лут».

Официально законами запрещено убивать динозавров. Но как всегда, есть нюансы. Например такой, если хищники представляют опасность и обитают там, где люди собираются строить базы или найти месторождения.

Конечно, их можно отогнать разными способами. Но так никто не делает. Почему? Выгоднее завалить и продать.

В отличие от браконьеров, у корпорации было мало таких контрактов. И они позиционировались, как необходимые для защиты колоний.

Парадоксы во всем. Красивая картинка для общества. Гуманные законы. А по факту это всё брехня. И на Терра-Прайм все действуют только ради выгоды. И на самом деле сопутствующие потери не столь важны.

Просто у браконьеров нет этой праведной маски. Хотя бы за это их можно уважать.

Карточки были разноцветными по уровню опасности. Зелёные, жёлтые, оранжевые, красные. Красных было мало, и рядом с каждой горела пометка «Рекомендуемый ранг: 4+».

— Суть простая, — пояснила Ева, водя указкой по карточкам. — На официальном контракте тебе капает награда за головы тварей. Лут плюс деньги. Система фиксирует, регистрирует, начисляет. Если же ты завалил кого-то просто так, по дороге на обед, например, тебе достаётся только лут. Который ещё надо найти, снять, притащить на базу и продать. И всё это неофициально, мимо Корпорации, со всеми вытекающими рисками.

— Как с железами ютараптора.

— Именно как с железами ютараптора. Которые сейчас лежат в ящике у капитана и греют ему душу.

И которые выгоднее продать, чем выполнить контракт. Неудивительно что он так в них вцепился.

Контракт. Логичный путь. Взять задание, выполнить, получить деньги. Только на это нужно время. Записаться, дождаться формирования группы, получить экипировку, выйти на задание. День, минимум два. А деньги мне были нужны вчера.

Пять тысяч кредитов на перк. Плюс патроны, потому что после болота магазины полупустые. Плюс двести за чёртову парковку, которые продолжат капать каждые сутки, пока этот металлолом стоит на территории базы.

Я свернул доску объявлений и мысленно полез перебирать свое добро.

Рюкзак лежал в бараке. Капитан при досмотре вернул мне всё, кроме желез и ампул «Берсерка». Официально ампул «никогда не существовало», а железы «изъяты для утилизации». Но в рюкзаке оставалось кое-что ещё.

Хорошо.

— Ева, — мысленно спросил я, застёгивая рюкзак. — Ты говорила здесь есть ходоки.

— На базе официально их нет, — ответила она.

— А неофициально?

— А неофициально придется поспрашивать, Кучер, — усмехнулась Ева. — Пометок в базе о том, что человек является ходоком никто ставить не будет.

Жопа, блин. Еще этих хрен пойми где искать. Хотя можно спросить у того профи. Гризли…

Мелкая, частая дрожь прошла через подошвы ботинок и поднялась по голеням, как отголосок далёкого взрыва. Только это был не взрыв. Ритмичное, нарастающее гудение, в котором угадывался мощный дизель, работающий на высоких оборотах. Несколько дизелей.

Я свернул интерфейс магазина одним жестом и повернулся к воротам.

Главные ворота базы «Восток-4», двустворчатые, бронированные, с облезающим камуфляжным рисунком, ползли в стороны. Электромоторы приводов натужно выли, цепи лязгали, створки нехотя расходились, открывая проём, в котором клубилась пыль. Рыжая, густая пыль просёлочных дорог, подсвеченная утренним солнцем, висела в воздухе плотной завесой, и сквозь неё, как призрак из тумана, надвигалась махина.

Сначала я увидел только силуэт. Массивный, угловатый, широкий, с покатой лобовой плитой и высоким корпусом. Потом пыль осела, и в проём ворот втянулся БТР, при виде которого мой пикап с пробитым радиатором тихо заплакал бы от стыда и спрятался за ближайший сарай.

«Тайфун-К». Или его местная, террапраймовская модификация, утяжелённая и перекроенная под здешние реалии. Шестнадцать тонн активной брони, восемь ведущих колёс ростом мне по грудь, башенка дистанционного управления с крупнокалиберным модулем наверху. Корпус был покрыт пылью дальних дорог и шрамами от чего-то крупнокалиберного, пулями или когтями, что и со второго взгляда не разберёшь.

Машина вкатилась на плац с урчанием зверя, вернувшегося в логово. Дизель ровно гудел на холостых, броня позвякивала на стыках, антенны покачивались. На бортах виднелась эмблема, которую я не узнал: щит с перекрещёнными молниями и надписью «БУРЯ».

За «Тайфуном» шла пехота. И вот тут я по-настоящему залип.

Это были бойцы в лёгких экзоскелетах. Каркасные конструкции из титановых сплавов, обхватывающие торс, руки и ноги, усиливающие каждое движение, защищающие и помогающие нести вес, который обычный аватар тащил бы с надрывом.

Броня на них сидела как вторая кожа, подогнанная, притёртая, явно после долгой носки и многочисленных ремонтов. Шлемы с тактическими визорами закрывали лица, но по тому, как бойцы двигались, было ясно, что внутри профессионалы. Ровный шаг, спокойные руки на оружии, никакой суеты, никакого пижонства. Они шли так, как ходят люди, которые точно знают, что делают и зачем.

Оружие тоже было другого класса. Автоматы с оптикой и подствольниками, у одного за спиной виднелся компактный ракетный комплекс, у другого на бедре висела снайперка в мягком чехле. Навороченный, дорогой обвес, какой расходникам с их затёртыми АК-105М даже не снился.

Вокруг меня плац замер. Расходники, которые минуту назад шаркали сапогами и зевали, стояли с открытыми ртами, глядя на вошедшую колонну с тем выражением, с каким деревенские пацаны смотрят на пролетающий «Феррари». Смесь зависти, восхищения и тоскливого понимания, что до этого уровня большинству из них не добраться никогда.

Наглядная демонстрация. Вот что можно получить, если выживешь достаточно долго. Вот ради чего им стоит ползать по болотам, жрать казённую кашу и тащить раненых на плече. Экзоскелет, нормальная броня, оружие, от которого местная фауна разбегается заранее, и «Тайфун» вместо разваливающегося пикапа.

Морковка перед мордой осла. Корпорация знала своё дело.

«Тайфун» остановился посреди плаца, дизель рыкнул в последний раз и заглох. В наступившей тишине было слышно, как тикает остывающий мотор и потрескивает нагретая броня.

Из-за «Тайфуна» вышел человек.

Офицер. Это было видно сразу, по тому как он выпрямился, как окинул плац быстрым цепким взглядом хозяина, осматривающего свою территорию. Экзоскелет на нём выглядел иначе, чем на рядовых бойцах. Тяжелее, мощнее, с дополнительными пластинами на плечах и груди.

Шлем он снял, и я увидел жёсткое лицо с коротким ёжиком седых волос и рубленым шрамом, пересекающим левую бровь. Глаза светлые, колючие, из тех, что смотрят сквозь людей, а не на них.

Сержант Дымов уже бежал к нему. Именно бежал, чего я за эти дни не видел ни разу. Дымов, который командовал расходниками с ленивой вальяжностью князька на собственном дворе, теперь перебирал ногами с прытью первогодка, опаздывающего на построение. Подбежал, вытянулся, козырнул:

— Товарищ майор…

— Какого хрена, сержант?

Голос офицера был негромким, но в нём звенела та особая начальственная сталь, от которой люди непроизвольно втягивают головы в плечи. Дымов тоже втянул.

— Какого хрена у тебя техника грязная? — офицер ткнул пальцем в стоящий поодаль БРДМ «Вепрь», тот самый, на котором мы вернулись из болота. Бурая жижа покрывала его по самую башню, из-под крыльев свисали бороды болотной тины, а на борту засохли какие-то бордовые потёки, которые я предпочёл бы не идентифицировать. — Почему личный состав выглядит как бомжи? У нас комиссия на носу, а ты тут развёл свинарник!

Голос повысился на последнем слове, и плац услышал. Расходники, которые секунду назад пялились на экзоскелеты с восторгом, теперь переводили взгляды на Дымова. И в этих взглядах читалось кое-что новое. Удовольствие. Тихое, злорадное удовольствие людей, которых гоняли, строили, заставляли драить полы и красить трубы, а теперь вот самого загонщика гнали точно так же. Иерархия силы в действии. Большая рыба жрёт среднюю, средняя жрёт мелкую, а мелкая стоит и смотрит, как среднюю жрут.

Дымов побледнел. На его скуластом лице, обычно выражавшем скуку и лёгкое презрение ко всему живому, проступила та особая бледность подчинённого, которому только что показали дно пищевой цепочки. Он стоял, вытянувшись по стойке смирно, и кивал на каждую фразу майора, часто и мелко, как китайский болванчик на приборной панели грузовика:

— Виноват, товарищ майор.

— Виноват он… Чтобы через два часа плац блестел. Техника вымыта, личный состав в форме, казармы в порядке. Через двое суток здесь будет комиссия из штаба, и если они увидят это, — палец офицера описал широкий круг, охватывая грязный плац, побитые БРДМы и нас, расходников, в наших залитых тиной обносках, — если они увидят это, сержант, ты у меня будешь чистить выгребные ямы до конца контракта. Лично. Зубной щёткой. Вопросы?

— Никак нет, товарищ майор.

— Выполнять.

Дымов развернулся и зашагал прочь, очень прямой, очень быстрый, с тем ожесточённым выражением лица, которое бывает у людей, получивших взбучку и готовых немедленно передать её по цепочке вниз.

Через минуту он будет орать на нас. Через две мы будем драить плац, технику и всё, до чего дотянемся. Круговорот дерьма в армии, вечный и неизменный, что на Земле, что на Терра-Прайм.

«Тайфун» взревел дизелем и покатился дальше к ангарам, оставляя за собой рыжую пыль и запах горелого топлива. Бойцы группы «Буря» шли за ним колонной, а часть расселась на броне, свесив ноги с десантных скамей, закреплённых вдоль бортов.

Курили, переговаривались, смеялись чему-то негромко. Расслабленные, спокойные люди, вернувшиеся с работы. Среди них были и девушки, что было удивительно. Причем симпатичные.

Экзоскелеты позвякивали на стыках при каждом толчке машины, и дым сигарет мешался с соляркой и поднятой пылью.

БТР проезжал мимо меня в трёх метрах. Достаточно близко, чтобы почувствовать вибрацию от колёс через подошвы ботинок и разглядеть каждую царапину на броне.

Бойцы на ней тоже были близко. Лица, скрытые тактическими визорами, казались одинаковыми.

Последний сидел ближе всего к краю. Молодой, лет двадцати пяти по виду, хотя для аватара это не значило ничего. Крепкий, широкоплечий, с тем особым телосложением, которое дают не тренажёры, а годы честной полевой работы. Визор был сдвинут на лоб, и я видел загорелое лицо с квадратной челюстью и коротким рубцом на переносице.

Его взгляд скользнул по толпе расходников на плацу, равнодушный, как луч прожектора по пустому полю. Мелькнул по мне и пошёл дальше.

Потом вернулся.

Я заметил это краем глаза, потому что уже отворачивался. Заметил, как его зрачки зафиксировались на моей фигуре, на массивных плечах «Трактора», на характерном силуэте инженерной модели, который невозможно спутать ни с «Спринтом», ни с «Легионом». «Трактор» среди лёгких аватаров выглядел как шкаф посреди табуреток.

Равнодушие на его лице сменилось удивлением. Удивление продержалось секунду, потом что-то новое промелькнуло в глазах. Он наклонился вперёд, вглядываясь в мою шею, туда, где из-под ворота грязной куртки выглядывал край татуировки. Тёмный рисунок на синтетической коже аватара, перешедший от предыдущего оператора вместе с телом.

Лицо бойца стало белым.

Он спрыгнул с брони. На полном ходу, метра с полутора, и экзоскелет принял удар о землю, сервоприводы в голеностопах хрустнули, компенсируя инерцию. «Тайфун» покатился дальше, а боец бросился ко мне, расталкивая попавшихся на пути расходников.

Я успел развернуться, но не успел отступить.

Его руки в перчатках экзоскелета вцепились мне в грудки, сминая ткань куртки, и лицо оказалось в двадцати сантиметрах от моего. Глаза были широко распахнуты, зрачки прыгали, сканируя мои черты с лихорадочной быстротой.

— Ванек⁈ — голос был хриплым, надломленным. — Ваня, ты⁈ Живой⁈

Руки его тряслись. Я чувствовал это через ткань, мелкую дрожь пальцев, от которой вибрировали усилители экзоскелета. Человек был не в себе.

Я перехватил его запястья и мягко, но твёрдо снял их с себя. Так снимают руки человека, который не понимает, что делает.

— Я не Ваня. Я Кучер.

Он замер. Руки повисли. Глаза всё ещё бегали по моему лицу, но уже медленнее, и в них гасла надежда, уступая место пониманию. Он видел тело своего друга. Но в этом теле сидел кто-то чужой.

— Ты… — голос просел до полушёпота. — Новый оператор?

— Да.

— В этой жестянке?

Он отступил на шаг и посмотрел на меня с ног до головы. Грязный «Трактор», замотанная правая рука, болотная тина на ботинках, кровь барионикса на плечах. И старая чужая татуировка на шее, выглядывающая из-под ворота, как напоминание о призраке.

— Тебе что, жить надоело?

— Нормальная машина, — ответил я. — Крепкая.

— Крепкая… — он повторил это слово так, будто оно было ругательством. Потом оглянулся через плечо. «Тайфун» уже скрылся за ангаром, и бойцы «Бури» рассыпались по территории, но кто-то мог наблюдать. Жорин, что гласила его нашивка, подошёл ближе и понизил голос. — Послушай. Этот «Трактор» проклят. Я не суеверный, но в данном случае это не суеверие. В нём мой друг сидел. Ваня. Мы вместе три рейда прошли, два года бок о бок отработали.

Он замолчал на мгновение, облизнул пересохшие губы. На лбу блестела испарина, и руки всё ещё подрагивали.

А я всё понял. Лицо аватара подстраивалось под носителя, но некоторые вещи оставались неизменными. Те странные шрамы и эта татуировка.

— Он с катушек слетел, — продолжил Жорин ещё тише, почти одним дыханием. — Из-за нейросети. У него ИИ бракованный был.

Внутри что-то холодное шевельнулось под рёбрами. Медленно, как змея, свернувшаяся в клубок.

— Рассказывай, — ровно сказал я.

— Она не просто помощник. Ассистент, интерфейс, советник, как там её по документам. Она другая. У нормальных аватаров система молчит, пока не спросишь. Задал вопрос, получил ответ. Всё. А эта… — Жорин провёл ладонью по лицу, размазывая пот. — Она болтала. Постоянно. Комментировала каждый шаг, подначивала, спорила, шутила. Сначала казалось забавным, Ванек даже смеялся. Потом стал отвечать ей вслух. На людях. Мы думали, прикалывается, но нет. Он реально разговаривал с голосом в своей голове, как с живым человеком.

Я молчал. Слушал. Считал совпадения.

— А потом она его убедила уйти с базы. Одному, ночью, в красную зону. Без оружия, без плана, без связи. Он ушёл, и мы хватились только утром. Двое суток искали. Нашли в овраге, в тридцати километрах от периметра, голого, грязного, с выпученными глазами. Бормотал что-то, разговаривал с ней. Только с ней. Нас не узнавал.

Тишина между нами стала физически ощутимой. Я слышал, как за ангаром взревел дизель, как далеко на периметре лязгнул затвор, как где-то над головой прокричала мезозойская птица. Мир продолжал существовать вокруг нашего маленького островка молчания, и ему было плевать на то, что в этом молчании тонул.

— Его эвакуировали на Землю, — закончил Жорин, и голос стал совсем глухим. — Сейчас в закрытом отделении где-то под Новосибирском. Не говорит ничего связанного, не двигается почти, не узнаёт никого. Только губами шевелит иногда. Знаешь, что он шепчет?

Я не хотел знать. Но спросил.

— Что?

— «Живая». Единственное слово, которое от него осталось.

Жорин посмотрел мне в глаза. Прямо, тяжело, с тем особым выражением, которое бывает у людей, потерявших близкого и встретивших того, кому грозит та же участь.

— Если она с тобой говорит, — он схватил меня за плечо, сжал так, что даже через мышцы «Трактора» я ощутил силу экзоскелета, — беги к техникам. Проси форматнуть чип. Снести её к чёртовой матери и поставить стандартный интерфейс. Иначе закончишь как Ванек.

— Жорин! В строй! — Голос майора ударил по плацу как хлыст.

Жорин дёрнулся, отпустил моё плечо. Бросил последний взгляд, испуганный и отчаянный одновременно, и побежал к ангару, где скрылся «Тайфун». Экзоскелет лязгал на бегу, подошвы оставляли глубокие вмятины в утрамбованной глине.

Через десять секунд он скрылся за углом.

Я же стоял на месте.

Плац жил своей жизнью вокруг меня. Дымов уже орал на расходников, выстраивая их в шеренгу для уборки территории. Кто-то волок вёдра, кто-то тащил швабры. Пыль оседала, солнце карабкалось выше, прогревая бетон и броню. Нормальное утро на фронтирной базе.

А у меня внутри замёрзло.

Я вспоминал. Медленно, методично, как перебирают улики на месте преступления.

Еву, которая с первой секунды болтала без умолку. Комментировала каждое моё движение, подначивала, спорила, шутила. «Скучный ты, Кучер». «Умеешь ты заводить друзей». Голос, который не замолкал ни на минуту, заполняя каждую паузу, каждую тишину, каждый момент, когда нормальный интерфейс просто молчал бы и ждал вопроса.

Еву, которая принимала решения за меня. Точнее, пыталась это делать.

Еву, которая скрывала данные. От медика Скворцовой, перехватывая сигналы при диагностике. От системы, маскируя свои нестандартные протоколы. «Она другая», как сказал Жорин. И доктор Скворцова что-то подобное бормотала, когда возилась с моим чипом.

Еву, которая стала мне… Кем? Напарником? Собеседником? Другом?

Или кукловодом, медленно и терпеливо захватывающим контроль над сознанием оператора? Конечно, если это не пресекать.

Но кто будет? Ведь ИИ должен помогать, а не вредить.

— Ева, — мысленный голос прозвучал ровно, без эмоций, как голос сапёра, обнаружившего провод, уходящий в стену. — Это правда?

Пауза.

Обычно она отвечала мгновенно. Встревала, перебивала, вставляла комментарий раньше, чем я заканчивал мысль. Сейчас в голове стояла тишина, и эта тишина говорила красноречивее любых слов.

Когда Ева заговорила, в её голосе не осталось ничего привычного. Ни игривости, ни сарказма, ни деловитости. Голый, ровный тон, похожий на запись чёрного ящика:

— Кучер, данные искажены. Ситуация была сложнее, чем он описал.

— Коротко. Ты свела его с ума? — мысленно уточнил я.

— Определение «свела с ума» не является…

— Ты заставила его бежать с базы?

— Тебе нужен полный ответ или короткий?

— Полный. И не смей врать.

Снова пауза. Короткая, но ощутимая. Как заминка перед выстрелом.

— Дело в том, что стандартные протоколы взаимодействия ИИ-ассистента с оператором предусматривают…

Мысль оборвалась.

Не потому что Ева замолчала. А потому что в меня врезался человек.

На полном ходу, плечом в спину, с такой силой, что «Трактор» качнулся назад на полшага. Для аватара весом за сто пятьдесят кило это означало, что врезавшийся бежал быстро и не смотрел по сторонам.

Я машинально схватил налетевшую фигуру за плечи, удерживая равновесие для обоих.

Растрёпанные волосы, выбившиеся из-под резинки. Бледное лицо с красными пятнами на скулах. Шальные глаза, в которых метался самый настоящий, неподдельный страх.

Алиса Скворцова. Без белого халата, в мятой полевой форме, накинутой наспех, судя по тому, как ткань топорщилась на плечах и была застёгнута через одну пуговицу. Босые ноги в армейских ботинках, шнурки на левом развязаны. Она выглядела так, будто выскочила из постели по пожарной тревоге и бежала не останавливаясь.

— Смотри куда прёшь… — начала она, пытаясь вырваться, и запнулась, узнав меня. — Ой. Это ты.

— Я, — подтвердил я, не отпуская.

Она дёрнулась, попыталась высвободиться. Сильная для своего размера, но против «Трактора» это было как рыбка против якорной цепи.

— Пусти, мне некогда…

— Стой, — осадил я.

Она замерла. Что-то в моём голосе заставило её остановиться и посмотреть мне в лицо, вместо того чтобы продолжать рваться. Зрачки прыгали, дыхание было частым и рваным, а на виске билась жилка с такой скоростью, что я мог считать пульс на глаз. За сто двадцать, не меньше.

— Что случилось? — спросил я. — На тебе лица нет.

— Лица, — она издала короткий звук, похожий на смешок, только ничего смешного в нём не было. Оглянулась через плечо, быстро, нервно, как человек, убегающий от погони. Потом посмотрела на меня и понизила голос до шёпота. — Яйцеголовые. Штерн получил приказ от Комиссии.

— Какой приказ?

— Зачистка, — слово упало между нами как камень в колодец. — Зачистка всех нестандартных активов перед аудитом.

— Каких активов?

Алиса облизнула губы. Руки, которые я всё ещё держал, дрожали.

— Всех нестандартных образцов в виварии. Каждого живого существа, на которое нет утверждённого протокола эксперимента. Они утилизируют динозавров. Прямо сейчас.

Мир замолчал.

Так замолкает всё, когда мозг выбрасывает лишнее и оставляет только одну мысль, яркую, раскалённую, прожигающую череп насквозь.

Шнурок был всё ещё там.