[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита

Глава 4

Джунгли никогда не молчат. Здесь всегда слышны стрёкот, щебет, шелест листьев от ветра или от чего-то ползущего.

Но в самом аванпосте было тихо. Ни голосов, ни гула генератора, ни лязга металла. Ничего, что говорило бы о людях внутри.

Либо аванпост пуст. Либо в нём сидят те, кто умеет молчать.

Второй вариант нравился мне гораздо меньше.

Я прищурился, пытаясь разглядеть детали. Глаза Аватара были лучше моих прежних, и расстояние в пятьдесят метров для них было как двадцать. На бетонных блоках я увидел следы от когтей. Глубокие, рваные борозды, уходящие наискось. Кто-то крупный пытался перебраться через стену и не смог.

На проволоке висели обрывки чешуи. Засохшие, свернувшиеся трубочкой.

А вот на земле перед воротами следов не было. Ни звериных, ни человеческих. Ветер и дождь давно всё смыли.

— Ева, — позвал я тихо. — Что видишь?

Она ответила не сразу. Я представил, как она обрабатывает данные, сканирует, анализирует. Хотя, скорее всего, это заняло у неё долю секунды, а пауза была чистой театральностью.

— Движения не фиксирую, — сказала она наконец. — Тепловых сигнатур за стенами нет. Но учти, Кучер, мои сенсоры работают через твои глаза и уши. Я не рентген. Что за бетоном, не знаю.

— Предположения может есть?

— Думаю, это заброшка. Причем люди ушли достаточно давно. Месяц, может два. Следы эксплуатации старые, ржавчина на петлях ворот характерная для влажного климата при отсутствии обслуживания.

— Или там сидят тихо и ждут.

— Или так, — согласилась она. — Подсказать варианты действий?

— Выкладывай.

— Первый: лобовая атака, — голос Евы приобрёл интонацию экскурсовода, который рассказывает о заведомо провальном маршруте. — Подходишь к воротам, стучишь, представляешься. Для этого у нас есть пистолет, обойма патронов, слабоумие и отвага.

— Отваги хоть отбавляй, а вот слабоумием я обделен. Второй?

— Второй: наблюдение. Сидим тут до темноты, смотрим, есть ли активность. Минус — теряем шесть часов.

— Столько времени у нас нет, — отрезал я. — Третий?

— Обход. Обогнуть периметр, зайти с тыла, осмотреть базу с другой стороны. Длиннее, безопаснее. И намного скучнее.

Я лежал в папоротниках и думал.

Мой внутренний сапёр уже всё подсчитал. Один Аватар, пистолет с полной обоймой, нож, моток проволоки. Ни брони, ни гранат, ни даже дымовых шашек. Если за стеной кто-то есть, любой огневой контакт закончится быстро и предсказуемо.

А другой мой внутренний голос просто сказал: «Сашка ждёт. Не трать время».

Геройство в лобовую это для некрологов. Вот там красиво пишут: «Пал смертью храбрых». А в рапортах, которые читают живые, пишут иначе: «Нарушил протокол, подставил личный состав, потери несоразмерные».

Хотя как тут не тратить время если меня забросило хрен знает куда и этот мир полон опасностей. Приходится выкручиваться. Сашке нужен живой отец, а не испустившая дух тушка. Так что идем к своей цели — медленно и верно.

Я встал с земли, стараясь не колыхать папоротники. Решение было принято окончательно: когда-нибудь я сюда вернусь с нормальным оружием, подкреплением и пойму, кто его построил и зачем.

Но не сегодня.

Сегодня у меня другая цель.

Я развернулся и ушёл в джунгли, забирая широкую дугу влево. Обход периметра через густой подлесок, где меня не увидят со стены. Если там есть кому смотреть.

Осторожность не паранойя для военного. Осторожность — это когда ты дожил до пятидесяти пяти и можешь рассказать, почему.

Я двигался медленно. «Трактор» был не самой грациозной машиной для лесных прогулок. Каждый шаг ломал ветки, продавливал мягкую землю, раздвигал стебли с характерным хрустом.

В джунглях, где каждый звук что-то значит, я был как слон в посудной лавке. Только слон не вооружён и не ищет неприятности.

Дуга вокруг аванпоста заняла минут сорок. Я держал дистанцию в сотню метров, ориентируясь по навигационной метке, которую Ева повесила на мой интерфейс. Зелёная точка показывала центр базы. Красная линия обозначала безопасный радиус.

Ева молчала. Она умела молчать, когда было нужно. Эта её черта мне нравилась больше остальных.

Тыльная сторона аванпоста оказалась менее укреплённой, чем лицевая. Блоки тоньше. Колючки нет.

— Пусто, — сказала Ева. — На девяносто процентов.

— А десять?

— Десять оставляю на случай, если там кто-то умеет прятаться лучше, чем я умею искать. Я не всевидящее «око Саурона», Кучер. Мой спектр достаточно ограничен.

Мне понравился этот честный ответ, хоть это и программа.

Я обогнул аванпост полностью и вышел на прежний маршрут.

После аванпоста джунгли изменились. Деревья стали выше, стволы толще. Подлесок, наоборот, поредел. Меньше папоротников, больше мха, который покрывал землю сплошным ковром.

Идти стало легче. «Трактор» перестал ломать заросли и начал просто шагать. Широко, ровно, почти ритмично. Я даже поймал что-то вроде походного автопилота, когда ноги работают сами, а голова думает о своём.

Думал я о Сашке.

О том, каким он был в десять лет, когда я учил его вязать узлы. Он злился, что не получается, швырял верёвку, а потом садился и начинал заново. Упрямый. Весь в меня.

И о том, каким он стал в двадцать, когда сказал: «Не хочу, как ты. Не хочу воевать». И я кивнул, потому что именно этого и хотел для него. Чтобы он не стал как я.

А он всё равно оказался здесь. На другой планете в другом теле, которое не его, среди тварей, которые хотят его сожрать. Ирония судьбы, мать её.

— Кучер, — голос Евы вырвал меня из мыслей. — Ландшафт меняется. Впереди понижение рельефа.

— Вижу.

Действительно, земля пошла вниз. Плавно, почти незаметно. Мох стал гуще, насыщеннее. Под ногами хлюпнуло.

— Влажность почвы повышенная, — отметила Ева. — Грунтовые воды близко к поверхности.

— Болото?

— Необязательно. Может быть подземный ручей. Или дренажная система, если поблизости есть инженерные сооружения.

Я обратил внимание на деревья. Их корни выпирали из земли, образуя причудливые арки и переплетения. Между ними скапливалась вода, и в ней что-то копошилось.

Но я не стал приглядываться. На этой планете любое «что-то копошится» могло оказаться чем-то, что кусается. Лучше обойти стороной. Главное правило — не тронь не укусит, если это не больше тебя.

Почва под ногами стала плотнее. Мох покрывал всё вокруг сплошным толстым настилом. Листья, ветки, какой-то органический мусор спрессовались в пружинящий ковёр, по которому «Трактор» шагал уверенно и мощно.

Слишком уверенно.

Я сделал ещё один шаг.

И земля под ногами перестала существовать. Ковёр из мха и листьев, казавшийся таким надёжным, оказался тонким настилом, накинутым поверх пустоты.

И упал.

Первые полсекунды мозг отказывался принимать реальность. Только что под ногами была земля. А теперь вокруг воздух, зелёные стены мелькают перед глазами, и гравитация тащит вниз с безразличной жестокостью падающего кирпича.

Тело среагировало раньше разума.

Сапёрские рефлексы, впечатанные в подкорку тридцатью годами службы, перехватили управление. Группировка. Руки к голове. Подбородок к груди. Ноги вместе.

Мешки за спиной не дали.

Двадцать кило на стропах дёрнули назад, разворачивая в воздухе. Вместо ног я приземлился на бок. Удар получился жёстким.

Мешки впечатались в поясницу, что-то внутри хрустнуло — надеюсь, содержимое, а не позвонок.

Я ощутил удар всем телом, от пяток до макушки, и на долю секунды потерял ориентацию. Свет, тьма, земля, небо. Всё смешалось.

Амортизаторы, встроенные в суставы, погасили часть энергии. Модифицированные кости выдержали. Я перекатился, скинул мешки со спины и вскочил на ноги.

Поскольку стоял на дне ямы.

Круглой, метров пять в диаметре, с отвесными стенами. Земля под ногами была утрамбованной, плотной, как асфальт. Стены тоже утрамбованы, срезаны ровно, будто ковшом экскаватора. Высота до края, сквозь который пробивался зелёный свет, составляла примерно метров пять.

Наверху была дыра, через которую я влетел сюда. Рваные края маскировочного настила свисали вниз, как лохмотья порванной занавески.

— Ой, — голос Евы прозвучал с интонацией человека, который наступил кому-то на ногу в автобусе. — Кажется, мы упали. Гравитация, бессердечная ты стерва.

Я проверил себя. Руки, ноги, шея, позвоночник. Всё двигалось и работало. Интерфейс показывал целостность оболочки на семидесяти двух процентах. Ушибы, ссадины, но ничего критичного.

— Спасибо за цитату, Шелдон, — сказал я, стряхивая с себя комья земли и обрывки мха. — А сканеры твои где были?

— Органический настил слишком плотный, — ответила Ева. Голос приобрёл оттенок профессионального оправдания. — Мои сенсоры работают в видимом и инфракрасном диапазоне. Слой спрессованной органики толщиной в тридцать сантиметров для них всё равно что бетонная стена.

— То есть любая куча листьев для тебя непроницаема?

— Не любая. Но эта была качественная. Кто-то очень постарался.

Кто-то!

Я посмотрел вверх. Потом вниз. Потом по сторонам.

Кто-то выкопал яму глубиной в пять метров, утрамбовал стены, замаскировал сверху и ушёл.

Или не ушёл.

Адреналин, который на секунду отступил после падения, вернулся. Я ощутил, как учащается пульс, как обостряется слух, как зрачки расширяются, впитывая каждую деталь.

Яма не была случайной. Не провал грунта и не карстовая воронка. Стены слишком ровные. Дно слишком плотное. Маскировка слишком тщательная.

Это ловушка.

Я простоял неподвижно целую минуту, вслушиваясь.

Ничего. Стрёкот насекомых наверху. Шелест листьев. Далёкий крик какой-то птицы. Никаких шагов, голосов, щелчков оружия.

Если ловушка была активна, и если кто-то ждал, когда добыча провалится, то он не торопился подходить. Либо ловушка старая. Заброшенная.

Оптимист, блин. С чего ты взял, что забытая?

Я начал осмотр.

Медленно и систематически. Так, как учат сапёров: сетка, квадрат за квадратом, ничего не пропуская.

Сначала пол. Утрамбованная глина, плотная как камень. Следов нет, дождь давно их смыл. Но в одном месте я заметил углубление. Круглое, диаметром сантиметров тридцать, глубиной в пару. Как будто сюда регулярно упиралось что-то тяжёлое и круглое.

Опорная плита. Для чего? Для лебёдки? Для станины?

Потом стены. Я провёл ладонью по утрамбованной земле, чувствуя её текстуру кончиками пальцев. Гладкая, плотная. Корни деревьев не проросли внутрь, значит, стены чем-то обработаны. Глина или смола? Похоже на то. Что-то местное, о чём я понятия не имею.

И тут я увидел бойницы.

Узкие горизонтальные щели в стенах. Три штуки, расположенные на высоте полутора метров от пола, с равными интервалами. Каждая длиной сантиметров в двадцать, высотой в пять. Края обработаны, срезаны аккуратно, почти по линейке.

Я заглянул в одну. Темно.

— Бойницы, — сказал я вслух.

— Вижу, — отозвалась Ева. — Классическая конструкция для отстрела загнанной дичи.

— Не для отстрела. Для обездвиживания.

— Почему так решил?

Я провёл пальцем по краю щели. Нащупал неровность. Маленький бугорок на нижней кромке, покрытый ржавчиной.

— Крепление, — объяснил я. — Направляющая для инжектора. Сюда вставлялось пневматическое ружьё, закреплялось на штифте, и стрелок мог вести огонь, не высовываясь. Транквилизатор. Дротик с дозой снотворного. Ты загоняешь добычу в яму, он падает, мечется. А ты спокойно стреляешь из укрытия, пока он не отключится.

— Ловушка для крупного зверя, — подытожила Ева.

— Именно. Вопрос в том, как они доставали добычу наверх.

— Лебёдка?

Я посмотрел вверх. Пять метров. Взрослый ютараптор весит тысячу двести кило. Трицератопс, на которого тут могли охотиться, от двух тонн и выше.

— Тащить две тонны вертикально вверх по стволу, в джунглях, где каждый час может появиться что-то зубастое… — я покачал головой. — Нет. Слишком долго, шумно и рискованно. Должен быть выход на уровне земли. Боковой проход, через который добычу можно вытащить волоком.

Ева помолчала секунду.

— Логично, — признала она. — И?

— И я его найду.

Я начал обход стен. Медленно ощупывал каждый сантиметр. Пальцы «Трактора» были толстыми, грубыми, созданными для тяжёлой работы, а не для ювелирной точности. Но чувствительность у них была отличная. Я ощущал каждую трещину, каждый перепад плотности, каждое изменение текстуры.

На третьей стене я нашёл контур. Еле заметный прямоугольник, врезанный в утрамбованную глину. Метр восемьдесят в высоту, метр двадцать в ширину. Заросший грязью, мхом и корнями. Невидимый для глаза, но осязаемый для пальцев.

— Есть, — сказал я.

— Дверь?

— Ворота. Или люк. Что-то с металлическим каркасом, вмурованным в стену.

Я расчистил контур. Сдирал грязь, выковыривал корни, соскребал мох. Работал руками, без инструментов. «Трактор» справлялся.

Под слоем наносов обнаружился металл. Потемневший, окислившийся, но крепкий. Стальная рама, врезанная в стену. В раме сидела плита, тоже стальная, с петлями на одной стороне.

Ворота открываются внутрь, в сторону… чего — непонятно. Но это определенно был выход.

— Замок? — спросила Ева.

Я прощупал край ворот. Там, где плита примыкала к раме, пальцы нашли выступ. Засов. Тяжёлый, грубый, из толстого прутка. Задвинут изнутри, со стороны того, что было за воротами.

— Заперто, — подтвердил я. — Засов с той стороны.

— Ну и отлично, — Ева вздохнула. — Замкнутое пространство, нет инструментов, дверь заперта снаружи. Как говорится «приехали».

Я не ответил.

Думал, как быть.

Засов с той стороны. Значит, через ворота можно попасть в помещение, которое находится с внешней стороны ямы. Засов задвигается из этого помещения. Логично, если это ловушка. Ты загоняешь зверя в яму, усыпляешь, потом открываешь ворота из безопасного места и вытаскиваешь добычу.

Засов. Прямой пруток в пазах. Простейшая конструкция, надёжная и грубая.

Бойницы. Горизонтальные щели, которые проходят через стену насквозь, из ямы в помещение за воротами.

Я посмотрел на бойницу, расположенную ближе всего к воротам. Она была в полуметре от края двери. И проходила через ту же стену, в которой сидел засов.

Бойница. Щель. Двадцать сантиметров в длину, пять в высоту. Проходит насквозь. С той стороны, за стеной, находится засов.

Я полез в карман разгрузки.

Моток стальной проволоки, это первое, что я нашёл в моей новой жизни на этой гостеприимной планете после одежды.

— Ева, покажи мне конструкцию засова. Предположительную, на основе того, что мы знаем.

Перед глазами появилась простая схема.

Засов. Пруток, примерно два сантиметра в диаметре. Лежит в двух пазах, приваренных к раме. Свободный конец выступает за раму на пять или шесть сантиметров.

Чтобы открыть, нужно потянуть засов в сторону, вытащив его из второго паза. Конструкция предельно простая, но для двери на дне ямы — самая эффективная.

Я начал работать.

Отмотал метра полтора проволоки. Согнул конец в петлю, плотную, тугую, диаметром сантиметров в пять. Потом скрутил удлинитель. Жёсткий, негнущийся стержень, который можно просунуть через щель и направить в нужную сторону.

Руки работали по памяти. Тридцать лет назад я делал такие петли из медной жилы, чтобы снимать растяжки на расстоянии. Принцип тот же. Просунуть, накинуть, потянуть.

Просто тогда на кону было «взорвётся или нет», а сейчас «откроется или нет». Масштаб последствий разный, суть одинаковая.

— Что ты делаешь? — спросила Ева.

— Отмычку.

— Из проволоки?

— Из того, что есть.

Я подошёл к бойнице рядом с воротами. Присел. Просунул проволочный стержень в щель.

Я ничего не видел по ту сторону, только чувствовал, как конец проволоки упирается во что-то, скользит, цепляется.

— Ева. Направление засова относительно бойницы.

— Левее на двадцать сантиметров. Ниже на десять.

Я скорректировал. Левее. Ниже. Проволока нащупала что-то твёрдое, цилиндрическое. Пруток.

— Есть контакт, — сказал я.

— Я ничего не вижу, — призналась Ева. — Работаешь вслепую.

— Привыкай. Саперы половину жизни работают вслепую.

Петлю нужно было накинуть на выступающий конец засова. Вслепую, через щель в стене, наощупь. Проволока скользила по прутку, соскальзывала, уходила в сторону.

Я закрыл глаза. Когда работаешь на ощупь, зрение только мешает. Мозг пытается увидеть то, что делают руки, и путается. Лучше отключить визуальный канал и сосредоточиться на тактильном.

Проволока коснулась прутка. Скользнула вдоль него. Нашла торец. Свободный край, выступающий из паза.

Я повернул кисть. Петля обогнула торец, зацепилась за него, и я ощутил характерное сопротивление, когда проволока легла в замок.

Есть!

Потянул.

Но почувствовал сопротивление. Засов не двигался. Ржавчина, грязь, время — всё работало против меня.

Потянул сильнее.

Мышцы «Трактора» напряглись. Я ощутил, как проволока врезается в пальцы и натягивается. Немного вибрирует от напряжения.

Давай, сволочь. Давай!

Металл скрежетал по металлу. Тихо, как будто засов не хотел двигаться, но не мог сопротивляться.

Ещё раз. Сильнее.

Щелчок! Засов вышел из паза.

— Кучер, — голос Евы прозвучал с непривычной интонацией. — Ты это сделал!

— Конечно сделал, — я выдернул проволоку из бойницы. — Я сапёр. Мы открываем всё, что закрыто. И закрываем всё, что открыто. Иногда навсегда.

Я подошёл к воротам. Упёрся ладонями в холодный металл. Толкнул вовнутрь.

Створка подалась со скрипом. Ржавые петли простонали, как раненый зверь и за ней открылся проход. Узкий, низкий, вырубленный в породе.

Тут была сплошная темнота.

Я постоял на пороге. Вглядывался в черноту коридора, вслушивался в тишину, принюхивался. Сапёрская триада: смотри, слушай, нюхай. Потом думай и действуй.

— Ева, подсветка.

Интерфейс переключился на ночное видение. Мир стал зеленоватым, зернистым. Коридор уходил вперёд метров на десять, потом поворачивал вправо. Стены вырублены в глине, укреплены деревянными стойками. Потолок низкий, я задевал его макушкой.

— Температура внутри на шесть градусов ниже, чем снаружи, — доложила Ева. — Влажность выше. Воздух застоявшийся, но пригодный для дыхания. Движения не фиксирую.

— Звуки?

— Тишина. Абсолютная.

Я шагнул внутрь.

Пистолет в правой руке. Проволока в левом кармане. Нож на бедре.

Тридцать лет я входил в тёмные помещения, не зная, что меня там ждёт. Растяжка, фугас, человек с автоматом, обрушенный потолок. Каждый раз мозг прокручивал одну и ту же мысль: «Это может быть последний порог, который ты переступаешь».

И каждый раз я переступал.

Привычка.

Коридор вывел в настоящий тоннель. Бетонный, широкий, с полукруглым сводом и ровным полом, по которому могла проехать грузовая тележка.

Я остановился на пороге, ощупывая стену. Пальцы «Трактора» нашли шершавый бетон, холодный и влажный. Заливка грубая, но добротная. Армирование, судя по проступающим из стены прутам в одном месте, стальное. Кто-то вложился серьёзно.

Под ногами блеснули рельсы. Узкоколейка, утопленная в пол вровень с бетоном. Два стальных полоза, покрытых ржавчиной, уходили вглубь тоннеля и терялись в темноте.

— Ева, подсветка на максимум.

Ночное зрение вытянуло детали. Тоннель шёл прямо метров тридцать, потом плавно поворачивал влево. Высота свода позволяла мне идти в полный рост, хотя макушка «Трактора» почти касалась бетона. Ширина — метра три. Достаточно, чтобы протащить усыплённого зверя на платформе.

Воздух здесь был другой. Тяжёлый.

Я пошёл вперёд, держась правой стены. Пистолет в руке, палец вдоль спусковой скобы. Шаги гулко отдавались от свода.

— Значит, тоннель ведёт прямо в базу? — спросила Ева.

— Ага. Схема классическая. Загнали зверя в яму, усыпили транквилизатором через бойницы, открыли шлюз, погрузили на тележку и покатили по рельсам прямиком в цех. Дёшево, скрытно, эффективно.

— Подземная логистика, — Ева усвоила мысль моментально. — Спутники не фиксируют перемещение грузов. Аэроразведка бесполезна. Со стороны выглядит как обычный аванпост, а под землёй…

— А под землёй полноценное производство.

Я провёл ладонью по стене. Бетон был старый, потемневший от влаги. Местами проступали высолы, белые кристаллические разводы. Лет пять этой заливке, может больше.

— На Земле такие штуки ставили ещё давно, — сказал я. — Подпольные цеха по переработке. Украл сырьё, перегнал в подвале, продал налево. Только там варили спирт и палёную водку, а здесь похоже потрошат динозавров.

— Романтика свободного предпринимательства, — заметила Ева.

— Романтика тюремного срока. Если поймают.

— А если не поймают?

— Тогда просто романтика.

Тоннель свернул влево, как я и ожидал. За поворотом обнаружилась ниша в стене с ржавым щитком электропитания. Автоматы выбиты, провода обрезаны. Кто-то отключил электричество сознательно, перед уходом.

Дальше тоннель расширился. Рельсы разветвлялись: основная колея шла прямо, боковая уходила вправо, в тёмный проём, закрытый металлической шторой. Штора была опущена до пола и заперта на висячий замок. Новый, блестящий замок на ржавой шторе. Интересная комбинация.

Я пошёл по основной колее.

Через двадцать метров тоннель упёрся в массивные двустворчатые ворота. Металлические, с резиновым уплотнителем по периметру. Шлюз. Герметичный, если уплотнитель цел. Одна створка была приоткрыта сантиметров на сорок.

Из щели тянуло. Запах ударил в нос и заставил «Трактор» инстинктивно отшатнуться. Химия, гниль и что-то тошнотворное, от чего свело желудок.

— Красиво пахнет, — сказал я.

— Фенолы, формальдегид, аммиак, — перечислила Ева. — И продукты разложения органики. Концентрация высокая. Фильтры Аватара компенсируют, но рекомендую дышать ртом.

— Спасибо за совет.

Я протиснулся в щель.

Там снова было темно.

Я стоял на пороге большого помещения и видел только то, что вытягивало ночное зрение. Зернистые контуры, размытые силуэты, зеленоватые тени. Высокий потолок, квадратов двести площади, может больше. Столы, стеллажи, какие-то ёмкости.

И вонь, которая забивала рецепторы и оседала на языке маслянистой плёнкой.

Я провёл рукой по стене у входа. Нащупал крепление. Кронштейн, на нём что-то цилиндрическое. Снял, покрутил в руках. Фонарь. Тактический, компактный, армейского образца. Щёлкнул кнопкой. Ничего. Щёлкнул ещё раз, тряхнул.

Луч ударил по глазам, и я зажмурился, пережидая адаптацию. Ночное зрение отключилось автоматически.

Открыл глаза.

Лучше бы не открывал.

Фонарь выхватывал картину кусками, как прожектор на сцене театра ужасов. Я медленно вёл луч слева направо, и каждый новый фрагмент добавлял деталей к общей мозаике.

Длинные, стальные столы на болтовых ножках. Шесть штук в два ряда. Поверхность покрыта бурыми разводами, въевшимися в металл так глубоко, что никакой щёткой не отмоешь. Кровь. Старая, спёкшаяся, слоями.

На ближайшем столе лежали инструменты. Пилы, зажимы, разделочные крюки. Всё заляпанное и тусклое от засохшей органики. Рядом стоял пластиковый таз с чем-то тёмным и склизким. Я не стал наклоняться, чтобы рассмотреть.

У дальней стены выстроились чаны. Пластиковые бочки литров по двести, с крышками и кранами внизу. В одном крышка была сдвинута, и оттуда поднимался едва заметный пар. Мутная желтоватая жижа внутри пузырилась вяло и лениво.

Стеллажи по бокам были забиты стеклянной тарой. Колбы, банки, бутыли. В одних плавали куски ткани, похожие на органы. В других мутнела жидкость непонятного цвета. Некоторые банки были разбиты, содержимое вытекло на полки и засохло чёрной коркой.

— Биосигнатур нет, — доложила Ева. — Чисто.

Я прошёл вдоль первого ряда столов. Ботинки прилипали к полу. Смесь крови, химикатов и чего-то жирного покрывала бетон сплошной плёнкой.

На стене висела школьная доска, потрескавшаяся и кривая. На ней кто-то написал мелом формулы. Химические, судя по обозначениям. Рядом с формулами были нарисованы схемы: стрелки, пропорции, температурные режимы. Почерк нервный, торопливый, буквы прыгали.

Я остановился у одного из чанов и посветил фонарём внутрь.

Жижа была густой, маслянистой, с зеленоватым оттенком. На поверхности лопались мелкие пузырьки, и каждый выпускал порцию вони, от которой у меня скрутило где-то в районе пищевода. Фильтры Аватара работали на пределе.

— Ева. Что они тут варят? Выглядит как притон наркоманов.

— Почти угадал. — Ева помолчала секунду, обрабатывая спектральный анализ. — Похоже, что «Берсерк».

— Что?

— Боевой стимулятор. Синтезируется из надпочечниковых желёз крупных рапторов. В промышленном варианте это контролируемый препарат, повышающий реакцию, болевой порог и агрессию оператора Аватара. Военные используют его в экстренных ситуациях. Одна доза, строго по протоколу, под наблюдением медика.

— А здесь?

— А здесь его делают «на коленке». Из подручных реагентов, без очистки и контроля качества. В этой жиже токсинов больше, чем активного вещества. Примерно как самогон из табуретки, только последствия хуже.

Я посмотрел на доску с формулами. На разделочные столы. На чаны.

— Что будет с тем, кто это колет?

— Краткосрочно? Эйфория, скачок адреналина, притупление боли. Аватар на «Берсерке» может драться с переломанными костями и не заметить. Среднесрочно? Нейротоксическое поражение. Тремор, галлюцинации, параноидальные состояния. Долгосрочно… — Ева сделала паузу. — Долгосрочного не бывает. Три-четыре дозы этого кустарного варианта, и нейросеть Аватара начинает деградировать. Оператор теряет синхронизацию, потом связь с телом на Земле. Потом сознание. До этого момента проходят года с ежедневной дозой этой дряни.

— Понятно, хрены папоротниковые. Мясо для клановых войн, — сказал я.

Я видел такое на Земле. Здесь та же схема. Берёшь должника, который приехал на Терра-Прайм отработать кредит. Садишь на «Берсерк». Посылаешь в бой. Он воюет как зверь, пока не сгорит. А ты собираешь трофеи и считаешь прибыль.

Красивый бизнес. Сначала ловишь динозавров. Потом делаешь из них стимулятор. Потом в нём убиваешь ещё больше динозавров. Замкнутый цикл. Безотходное производство.

Я отвернулся от чана. Хватит глазеть. Картина и так ясна.

На выходе из «кухни» обнаружился ещё один коридор, короткий и узкий. Он вёл в смежное помещение, поменьше. Складское, судя по стеллажам вдоль стен и ящикам на полу. Здесь вонь была слабее, и я перевёл дыхание.

Склад был разграблен основательно. Стеллажи стояли полупустые. Те ящики, что остались, были вскрыты, содержимое перерыто, ненужное выброшено на пол. Кто-то забрал самое ценное и ушёл, оставив объедки.

Я нашёл укромный угол между стеллажом и стеной. Сел на пол. Прислонился спиной к бетону.

Желудок «Трактора» скрутило спазмом. Не болью, именно спазмом, глухим и настойчивым, как напоминание о том, что биосинтетическому телу нужно топливо. Я не ел с момента переноса. Сколько это? Часов шесть? Семь?

Аватар жег калории со скоростью промышленной печи. Метаболизм, разогнанный под повышенное содержание кислорода, требовал постоянной подпитки. Без еды «Трактор» начнёт жрать собственные мышечные резервы часов через двенадцать. А через сутки я стану медлительным, слабым и тупым. Идеальная мишень.

— Ева, просканируй помещение на предмет еды. Консервы, пайки, хоть что-нибудь съедобное.

Пауза.

— Мои протоколы настроены на обнаружение угроз и живых целей, — ответила Ева с оттенком неловкости. — Еда в список приоритетов не входит. Я могу определить, хочет ли объект тебя убить. Но определить, можно ли им пообедать, уже за пределами моих компетенций.

Я посмотрел на её проекцию. Она стояла передо мной в своём тактическом комбинезоне, скрестив руки на груди, и выглядела как официантка, которую попросили починить кондиционер.

— Надо бы тебя прокачать, — сказал я. — Расширить функционал. Чтобы была полезнее в быту, а не только цитатами из сериалов сыпала.

— Эй! — Ева выпрямилась, в голосе зазвенела обида. — Я стараюсь! Меня проектировали как боевой интеллект, а не как поваренную книгу. Хочешь кулинарный модуль, подключи апгрейд. На «Восток-4» они в свободном доступе.

— До «Востока-4» ещё дожить надо.

— Вот именно. Поэтому радуйся, что я умею находить то, что хочет тебя сожрать. А не то, что ты хочешь сожрать сам.

Справедливо. Но жрать всё равно хочется.

Я развязал первый мешок и начал перебирать содержимое. Платы. Печатные платы от какой-то электроники, целые и частично повреждённые. На чёрном рынке Терра-Прайм они стоили неплохо: медь, редкие металлы, микрочипы. Но съесть их было затруднительно.

Второй мешок. Катушки провода. Медь, алюминий. Ценно, компактно, и тоже несъедобно. Батареи. Литиевые аккумуляторы разного размера. Часть ещё держала заряд, что Ева и подтвердила. Полезно. Но не калорийно.

— Электроника, провод и батарейки, — подвёл итог я. — Богатый человек, а пожрать нечего.

— Ты как тот старик из сказки, — заметила Ева. — Сидишь на сундуке с золотом и голодаешь.

— Я не старик. Мне двадцать пять.

— Твоему Аватару двадцать пять. А тебе пятьдесят пять. И желудок у тебя ворчит на все пятьдесят пять.

Я убрал мешки обратно в рюкзак.

Двенадцать часов. Максимум. Потом «Трактор» начнёт сдавать. Нужно найти источник пищи. Зверь, рыба, насекомые. Что угодно, лишь бы калории.

Но сначала нужно выбраться отсюда.

И тут я услышал шорох.

И замер. Пистолет оказался в руке раньше, чем мозг осознал движение. Ствол направлен в дальний угол склада, за штабель ящиков.

Тишина.

Потом снова. Тихое, осторожное шуршание. Скрежет когтей по металлу.

— Ева, — прошептал я.

— Слышу, — она ответила так же тихо, голос сбросил все обертоны до сухого шёпота. — Источник за ящиками. Масса… не определю.

— Ты же сказала «чисто».

— Я сказала «биосигнатур нет». И их не было. — Голос Евы приобрёл раздражённую нотку. — Кучер, я не рентген. Если источник экранирован свинцом или другим плотным материалом, я его не увижу.

Свинец.

Я посмотрел на ящики в углу. Серые, тяжёлые, без маркировки. Характерный матовый блеск литого металла.

Свинцовые контейнеры. Для хранения радиоактивных материалов. Или для экранирования от сканеров.

Шорох раздался снова. Теперь я слышал его отчётливо. Что-то скреблось внутри одного из ящиков. Скреблось и тихо, жалобно поскуливало.

Я подошёл. Медленно, не опуская пистолета. Обогнул штабель. Увидел ящик. Один из контейнеров стоял отдельно от остальных, на полу. Крышка закрыта, но не заперта, просто придавлена собственным весом.

Скуление стало громче. Существо внутри почуяло моё приближение.

Я положил ладонь на крышку. Металл был холодным, тяжёлым. Свинец. Сантиметра два толщиной.

Что бы там ни сидело, его спрятали так, чтобы сканеры не нашли. Зачем? Ценный образец? Подопытное? Или ловушка для идиота, который полезет проверять?

Я посмотрел на Еву. Она пожала плечами, и жест получился удивительно человечным для голограммы.

— Открывай. Но если оттуда вылезет что-то с зубами, я предупреждала.

— Ты не предупреждала.

— Считай, что предупредила.

Я сдвинул крышку.

Внутри, на скомканной тряпке, забившись в угол контейнера, сидел динозавр.

Маленький. Размером с крупного лабрадора, но сложенный иначе. Двуногий, поджарый, с длинным хвостом, поджатым вдоль тела. Чешуя мелкая, тёмно-зелёная с бурыми пятнами. Передние лапы короткие, с тонкими цепкими пальцами, прижаты к груди, как руки ребёнка, который пытается стать меньше.

Он трясся.

Мелкой, непрерывной дрожью, от кончика вытянутой морды до кончика хвоста. Глаза огромные, непропорционально большие для головы, направленные вперёд, как у совы. Зрачки расширены до предела. Он смотрел на меня и видел всё, чего боялся. Свет. Руки. Запах крови из соседнего помещения.

Когда я наклонился, он зашипел. Слабо, отчаянно, обнажив мелкие острые зубы. Много мелких зубов, и частых, как у расчёски. Не убийца, но и не безобидный. Всеядный, если я правильно помнил школьный курс палеонтологии.

— Ева, классификация.

— Троодон. Ювенильная особь, четыре-пять месяцев. Килограммов пятнадцать, может двадцать. Взрослый экземпляр на Терра-Прайм достигает восьмидесяти кило и двух с половиной метров в длину.

Она помолчала и добавила:

— Самый умный динозавр из каталогизированных. Соотношение массы мозга к массе тела сопоставимо с современными птицами. Некоторые исследователи утверждают, что взрослые особи способны к примитивному решению задач. Подчёркиваю: примитивному. Не жди от него фокусов с кольцами.

— Что он тут делает?

— Предположительно, подопытный. Нейробиологи корпорации активно изучают мозг троодонов. На чёрном рынке живой экземпляр стоит в десять раз дороже, чем туша. А свинцовый контейнер экранирует запах и тепловую сигнатуру, значит, его прятали сознательно.

Я убрал пистолет в кобуру.

Протянул руку. Медленно, ладонью вверх.

Зверёныш шарахнулся в дальний угол ящика. Заскулил, захрипел и попытался закопаться под тряпку. Задние лапы заскребли по металлу, на каждой поблёскивал маленький серповидный коготь. Уменьшенная копия рапторского, но всё равно острый. Этот малой через полгода будет опасным.

Я не убрал руку.

Держал её на месте. Неподвижно.

Так же, как Сашка в десять лет протягивал ладонь к бродячей собаке во дворе. Часами мог сидеть. Ждать, пока зверь подойдёт сам. Я говорил ему: «Брось, она блохастая». А он не бросал.

— Тихо, малой, — сказал я негромко. — Я не они.

Зверёныш замер. Ноздри дрогнули, ловя мой запах. Новый запах. Не тот, что ассоциировался у него с болью, ножами и холодными столами.

— Не обижу.

Он смотрел на меня. Огромные глаза, созданные для охоты в сумерках, изучали моё лицо с пугающей для животного внимательностью. Дрожь не прекращалась.

Потом он сделал шаг. Крохотный, осторожный. Балансируя на задних лапах, вытянув шею. И ещё один. Мордочка потянулась к моим пальцам. Коснулась. Отдёрнулась. Коснулась снова.

Нос был холодным и влажным. Как у щенка.

Я подвёл руку под его тело. Осторожно, медленно. Он напрягся, задрожал сильнее. Пальцы передних лап вцепились мне в запястье, цепкие и сильные, как у маленькой обезьяны. Но он не укусил и не полоснул когтем.

Я поднял его из контейнера.

Он был лёгким. Легче, чем я ожидал. Кости под чешуёй проступали отчётливо, рёбра можно было пересчитать пальцами. Голодный. Давно. Может, с того дня, как его сунули в этот свинцовый гроб.

Я прижал его к груди. Тепло «Трактора» было ровным, постоянным, чуть выше температуры окружающей среды. Зверёныш ощутил его и замер. Дрожь не исчезла, но стала тише. Он уткнулся мордой мне в сгиб локтя и закрыл глаза. Пальцы передних лап по-прежнему держали моё запястье.

— Ну вот, — сказал я. — Ты тоже голодный, да? Ничего. Выберемся отсюда, найдём пожрать. Обоим.

Ева молчала. Я чувствовал её взгляд, хотя она была проекцией и смотреть в привычном смысле не могла.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — ответила она. — Просто калибрую новый параметр.

— Какой?

— Предсказуемость оператора. Я была уверена на восемьдесят процентов, что ты его заберёшь. Теперь сто.

— А что в оставшихся двадцати?

— Потом как-нибудь скажу.

Я глядел на тёплый комок чешуи у себя на руках. Тёплый комок с серповидными когтями и зубами, который через полгода вымахает до восьмидесяти кило и сможет догнать джип.

Двадцать кило живого веса. Сам еле ноги таскаю, жрать нечего, до цели восемьдесят километров через территорию, где всё живое хочет мной пообедать. И теперь у меня на руках голодный детёныш, который, когда вырастет, может решить, что я тоже еда.

Отличный план, Кучер. Просто блестящий.

Сашка бы одобрил.

Щёлк!

Звук был громким, резким, механическим. Реле. Я узнал его мгновенно. Контактор на двести ампер, не меньше. Такие ставят на промышленные линии освещения.

Вспыхнул свет.

Яркий, белый, безжалостный. Лампы под потолком загорелись разом, залив склад мертвенным люминесцентным сиянием. После темноты это было как удар по глазам. Я зажмурился, отвернулся, прикрыл лицо рукой.

Зверёныш на моей груди дёрнулся и заверещал. Тонко, пронзительно.

— Тихо, — шикнул я. — Тихо, малой.

Он тут же прижал голову. Умный.

Загудела вентиляция. Где-то в стенах ожили моторы, завибрировали воздуховоды. Поток воздуха пошёл из решётки под потолком, холодный, с привкусом пыли и машинного масла.

Кто-то включил электричество.

Кто-то был здесь.

Я щурился от света. Зрение адаптировалось медленно, пятна плавали перед глазами, контуры расплывались.

Сверху донеслись голоса.

Мужские. Двое, может трое. Приглушённые бетонными стенами, но отчётливые. Потом слова, но я не мог разобрать. Шаги по металлу. Кто-то спускался по лестнице.

Ну и влип ты, Кучер!