[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита

Глава 8

Я схватил мёртвую кисть левой рукой и потряс её. Пальцы безвольно болтались, суставы сгибались без сопротивления, как у тряпичной куклы.

Кожа на ощупь была тёплой, кровоснабжение работало, мышцы под ней казались мягкими и расслабленными. Живая рука, которая просто перестала слушаться.

— Ева, — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень. Раздражение-то закипало все-таки. — Какого чёрта она отключилась?

Голограмма появилась рядом, склонила голову набок, и на секунду мне показалось, что она разглядывает мою повисшую руку с выражением механика, которому пригнали битую машину.

— Сгорел нейрочип плечевого контура, — сказала она буднично, тоном, каким сообщают о перегоревшей лампочке. — Микросхема, которая транслирует моторные сигналы от нейроматрицы в мышечные волокна правого плечевого пояса. Была, по всей видимости, восстановлена после предыдущей эксплуатации. Некачественно.

— По всей видимости, — повторил я. — Ты знала?

— Видела метку «восстановлено» в логах аватара, — Ева развела руками, и жест получился настолько по-человечески виноватым, что я едва не поверил. — Думала, ремонт был качественный. Ошиблась. По логам у этого тела два капремонта. Оба проведены на сторонних мощностях, без сертификации «РосКосмоНедра». Кустарщина, если называть вещи своими именами.

Два капремонта. Сторонние мощности. Без сертификации. Значит, этот «Трактор» не просто списанный, а латаный-перелатанный, прогнанный через чьи-то гаражные мастерские и выставленный как новый. Кто-то сэкономил на запчастях, а расплачиваюсь я.

Теперь понятно, откуда на ней шрамы и татухи. Подозрения подтвердились.

— Можно починить? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет. Нейрочип встроен в плечевой узел аватара, он не полевой расходник. Замена требует стационарной медбазы с оборудованием для микрохирургии нейроконтуров. Ближайшая, для справки, на «Востоке-4».

— И сколько стоит такое удовольствие?

— Зависит от модели чипа и наличия запчастей. Для «Трактора» инженерной серии, ориентировочно, от ста двадцати до двухсот тысяч кредитов. Кстати, ремонт за свой счёт. Страховка «РосКосмоНедра» покрывает только травмы, полученные при выполнении корпоративного задания.

Двести тысяч. У меня в рюкзаке лежали две железы ютараптора, каждая стоимостью в пятьдесят тысяч на чёрном рынке, и коробка фармацевтического «Берсерка», цену которого я пока не знал. Теоретически, если всё продать и если не обманут при покупке, денег могло хватить. Но это «если» размером с ютараптора.

— А если я сейчас на задании? — спросил я.

— Ты не на задании, Кучер. Ты даже не зарегистрирован на «Востоке-4». Формально ты оператор без назначения, находящийся в транзите между точкой активации и базой приписки.

— У меня нулевое задание: «Доберись до базы и получи первое задание», — я хмыкнул, несмотря на ситуацию. — Это значит, что я на работе.

Ева замерла. Голограмма буквально зависла на полсекунды, зрачки перестали двигаться, и по её полупрозрачному телу прошла едва заметная рябь, как по экрану с плохим сигналом. Потом она моргнула.

— Аргумент, — сказала она с ноткой удивления, которую я раньше у неё не слышал. — Классификация «транзитное задание» формально подпадает под категорию «действующее поручение корпорации». Прецеденты есть. Внесу в протокол. Не обещаю, что прокатит, но попробовать стоит.

— Внеси, — кивнул я и посмотрел на свою мёртвую руку.

Она висела вдоль тела, как довесок, покачиваясь при каждом моём движении. Сто пятьдесят килограммов аватара и так были не самой изящной конструкцией, а теперь правая сторона тянула вниз мёртвым грузом, сбивая центр тяжести и ломая привычную механику ходьбы.

Каждый шаг приходилось корректировать, подсознательно наклоняясь влево, чтобы компенсировать болтающуюся конечность. Идти с этим можно, но бежать, стрелять, карабкаться будет паршиво.

Нужно зафиксировать.

Я сбросил рюкзак на землю, расстегнул его левой рукой и порылся в вещах, пока не нашёл то, что искал: моток проволоки и тряпку из бокового отсека рюкзака Бизона, бывшую когда-то чем-то вроде шемага. Грязную, засаленную и провонявшую машинным маслом, но достаточно длинную.

Сел на землю, прислонившись спиной к переднему колесу пикапа. Положил мёртвую руку на колено, как чужой предмет. Согнул её в локте, это далось неожиданно легко, суставы работали свободно, просто мышцы не могли ими управлять. Прижал предплечье к животу, зафиксировав кисть на уровне солнечного сплетения.

Теперь самое интересное.

Попробуйте-ка одной рукой примотать другую руку к собственному туловищу. А потом затянуть узлы. А потом ещё проверить, что ничего не пережато и кровоток не нарушен. Весёлое упражнение, рекомендую всем, кто считает, что у него плохой день.

Тряпку я обернул вокруг предплечья и груди, пропустив её под мышкой здоровой руки. Свободный конец подхватил зубами, натянул и попытался завязать. С первого раза не вышло, тряпка соскользнула и размоталась.

Со второго, к слову, тоже.

На третий раз я додумался прижать ткань подбородком к ключице, зажать угол зубами покрепче и тянуть левой рукой в противоположную сторону, создавая натяжение.

Узел получился кривой и некрасивый. Зато держал.

Теперь, когда рука была зафиксирована, проволокой я закрепил конструкцию надёжнее, обмотав её поверх тряпки в двух местах и скрутив концы пальцами левой руки. Проволока впилась в ткань, но не в тело. Рука теперь сидела плотно, прижатая к корпусу, локоть согнут под прямым углом, кисть покоится на животе.

Встал. Покачался с ноги на ногу, проверяя баланс.

Лучше. Центр тяжести выровнялся, правая сторона больше не тянула вниз. Ходить стало почти нормально, хотя ощущение было странным, будто носишь под курткой свёрнутый спальный мешок.

Автомат я перевесил на левое плечо. С правого он бы всё равно сползал, не на чём держаться. Кобуру с «Грачом» передвинул из-под правой руки на левый бок. Нож остался на левом бедре, туда, где я его и закрепил ещё в лаборатории.

Теперь я левша.

Ну ничего. Стрелять и левой я умел. Не так метко, процентов на двадцать хуже, но на дистанциях до пятидесяти метров разница некритичная. Ножом работать тоже мог, в учебке нас гоняли с обеих рук, хотя правая всегда была ведущей. А вот что касается инженерной работы…

Ладно. Разберёмся.

— Ева, сколько до заката?

— Три часа двенадцать минут, плюс-минус, — ответила она. — После заката температура упадёт градусов на пятнадцать, и все ночные хищники выйдут на охоту. Ютарапторы, по моим данным, предпочитают охотиться именно в сумерках и ночью, когда у них преимущество в ночном зрении. Двоих мы видели. Не исключено, что в округе бродят еще.

— Насколько тут ад ночью?

— Смертность операторов в тёмное время суток в неосвоенных секторах составляет шестьдесят восемь процентов от общего числа потерь. Это статистика за последние три года. Если коротко, ночь в джунглях без укрытия и периметра для одиночного оператора означает очень серьёзные проблемы.

Шестьдесят восемь процентов. То есть из трёх ночей в джунглях в две тебя скорее всего сожрут. Отличная статистика, прямо располагающая к пешим прогулкам.

— Пешком не пойду, — сказал я, оглядываясь на пикап. — Лучше полчаса потрахаться с мотором, чем ночь кормить комаров размером с собаку. Или то, что тут у вас вместо комаров.

— Тут вместо комаров стрекозы размером с голубя, — уточнила Ева. — Некоторые кусаются. Больно.

— Спасибо, что уточнила.

Я подошёл к пикапу и снова уставился на капот.

Проблема была простой и очевидной: замок капота был оттянут, лапка не мешала, но сам капот замяло при ударе так, что он сел в рамку перекошенного крыла, как пробка в бутылку. Одной рукой его не поддеть, не за что ухватиться. Нужен рычаг и точка опоры.

Я обошёл пикап и заглянул в кузов. Тот представлял собой обычный открытый грузовой отсек, какие бывают у армейских утилитарных машин, с бортами по пояс и откидным задним бортом.

Внутри валялся хлам: обрывки верёвки, пустые канистры, промасленные тряпки, какие-то металлические обломки. Ну и туша ютараптора, обвязанная лебедкой.

И среди всего этого добра, придавленная свёрнутым брезентом, лежала монтировка. Старая, ржавая, сантиметров семьдесят, с расплющенным концом и загнутым крюком на другом

Я выудил её из-под брезента левой рукой, взвесил. Тяжёлая. Полтора кило, может, чуть больше. Металл покрыт рыжей коркой ржавчины, но под ней чувствовалась крепкая сталь. Не сломается.

Вернулся к капоту. Вогнал плоский конец монтировки в щель между капотом и правым крылом, туда, где деформация была наименьшей и оставался зазор в пару сантиметров. Металл заскрежетал, когда я проталкивал монтировку глубже, расширяя щель.

Когда она вошла достаточно глубоко и села плотно, я развернулся к ней левым плечом. Здоровым плечом. Упёрся в рукоять и начал наваливаться всем весом «Трактора».

Металл сопротивлялся секунды три. Я слышал, как он стонет и скрипит, как трещит краска в месте изгиба, как монтировка продавливает край крыла. Потом что-то громко щёлкнуло, капот дёрнулся вверх на расстояние в ладонь, и в образовавшуюся щель хлынул горячий воздух, пропитанный запахом разогретого металла, горелого масла и чего-то едкого, химического.

Я перехватил монтировку и поддел капот снизу, теперь уже легко, как поддевают крышку консервной банки. Он отскочил с жалобным скрежетом и замер в верхнем положении, удерживаемый уцелевшим газовым упором с левой стороны. Правый упор сломался при ударе и торчал погнутым штырём.

Двигатель предстал передо мной, как вскрытый пациент на операционном столе.

Я не был автомехаником. Я был сапёром.

Но любой сапёр, неизбежно учится чинить всё, что движется, ездит, летает и иногда взрывается. Потому что когда ты на передовой и у тебя сломался генератор, ты не вызываешь сервисную бригаду, а берёшь в руки плоскогубцы и разбираешься сам.

Двигатель был простым. Четырёхцилиндровый, рядный, с турбонаддувом и электронным управлением. Грубая, надёжная конструкция, рассчитанная на тяжёлые условия.

Китайская, судя по иероглифам на клапанной крышке и фирменной эмблеме «Дракон Майнинг» на корпусе воздушного фильтра. Те самые дешёвые машины, которые китаёзы гнали на Терра-Прайм тысячами.

Блок цилиндров выглядел целым. Удар пришёлся левее, в основном досталось радиатору и левой опоре двигателя. Сам мотор на месте, не сорвало, не перекосило. Ремни целы, генератор вроде тоже.

А вот радиатор был убит. Нижняя часть смята в гармошку, из пробитых сот сочилась мутная зеленоватая жидкость, собираясь в лужу под машиной. Верхний патрубок треснул, но держался. Расширительный бачок пустой, на стенках подсохшие потёки.

— Ева, — сказал я, разглядывая внутренности. — Можешь подключиться к бортовому компьютеру?

— Пыталась, когда ты сидел в кабине. Компьютер примитивный, закрытая архитектура, прямого беспроводного доступа нет. Мне нужен физический интерфейс, а тут даже диагностического разъёма нормального нет. Китайцы экономят на всём.

— Тогда по старинке.

Я наклонился к двигателю и стал разбираться.

Искра есть, я слышал, как щёлкали свечи при попытках завести. Топливо в баке, насос жужжал, когда я поворачивал ключ. Стартер крутит, но мотор не схватывает. Почему?

Я прислушался. Когда поворачивал ключ, двигатель чихал, почти схватывал и тут же глох. Будто что-то его глушило принудительно. Электронная блокировка.

Глаза нашли то, что искали. На расширительном бачке, в самом низу, торчал маленький пластиковый датчик на двух проводах.

Датчик уровня охлаждающей жидкости. Бачок пуст, датчик передаёт сигнал «уровень ниже критического», бортовой компьютер блокирует запуск, чтобы водитель не угробил мотор, запустив его без антифриза.

Разумная защита. В нормальных условиях. А в условиях, когда ты однорукий сапёр в аватаре посреди джунглей с динозаврами и до базы десять километров, эта защита работала против меня.

— Нашёл, — сказал я.

— Что нашёл? — поинтересовалась Ева.

— Причину. Датчик уровня антифриза блокирует запуск. Бачок пуст, вся жидкость вытекла через пробитый радиатор. Мотор здоров, но электроника его не пускает.

— И что ты собираешься делать?

— То, что делает любой нормальный русский человек с электроникой, которая мешает жить. Обойти её.

Я подцепил пальцами левой руки провода, идущие от датчика к разъёму. Два тонких проводка в пластиковой изоляции. Дёрнул. Клемма поддалась с сухим щелчком, контакты разъединились. Я вытащил оба провода из разъёма и осмотрел их. Медные жилки поблёскивали на срезе.

Зачистить изоляцию одной рукой оказалось тем ещё квестом. Я сунул конец провода в рот, прикусил зубами пластиковую оболочку и потянул. Изоляция поддалась неохотно, обнажая скрученные медные волоски. Во рту остался привкус пластика и меди, горьковатый и мерзкий. Я сплюнул на землю кусочек оболочки и повторил процедуру со вторым проводом.

Теперь скрутить их вместе. Замкнуть цепь напрямую, чтобы компьютер думал, что датчик видит нормальный уровень жидкости. Грубо, некрасиво, зато работает. Примерно так же, как перемычкой запускают стартер без ключа, только в миниатюре.

Пальцы левой руки оказались достаточно ловкими для этой работы. Я скрутил медные жилки обоих проводов в плотную косичку, загнул скрутку, чтобы не разошлась, и отпустил.

Готово. Компьютер больше не получает сигнала «пусто». Он получает сигнал «цепь замкнута», что для его примитивных мозгов означает «антифриз в норме, можно заводить».

— Хитро, — прокомментировала Ева. — Только без охлаждающей жидкости двигатель перегреется через десять-пятнадцать минут работы.

— Знаю. Мне нужна вода.

— В лаборатории был водопровод, — напомнила Ева. — Технический кран в «кухне», рядом с чанами.

Я посмотрел на вход в подземную лабораторию. Дверь была открыта, из неё тянуло знакомым запахом сырости и химии.

— Ладно, — сказал я. — Подожди тут.

— Я голограмма, Кучер. Мне особо некуда идти. Я всегда с тобой.

— Это был оборот речи.

Обратный путь через коридоры занял минут пять. Я шёл быстро, придерживая автомат левой рукой.

Нашёл кран в «кухне» над раковиной, которая представляла собой грязную металлическую ёмкость, вмурованную в стену. Повернул вентиль. Вода пошла, мутная, с ржавым оттенком, но пошла. Давление слабое, струя толщиной в палец.

Тут я понял, что канистры не взял.

Сапёр, твою мать. Тридцать лет в армии, а за канистрой не сходил.

Вернулся в тоннель, вышел наружу, нашёл в кузове пикапа три пустые пластиковые канистры по пять литров каждая. Одну из них понюхал, от неё несло соляркой. Две другие были относительно чистые.

Снова спустился в лабораторию. Набрал обе чистые канистры водой, по одной за раз, потому что одной рукой удерживать канистру и одновременно закрывать крышку было неудобно. Приходилось прижимать ёмкость к раковине животом, а крышку закручивать пальцами левой руки, и это заняло раза в три больше времени, чем заняло бы двумя руками.

Поднялся обратно с двумя полными канистрами. Десять литров воды, пять кило в каждой руке. То есть пять в левой, а вторую канистру я нёс, зажав ручку зубами. Со стороны, наверное, выглядело как цирковой номер.

Но самое главное, что «Трактор» вынес такой квест. Даже интересно на что он еще способен. Мощные челюсти.

— Очень элегантно, — заметила Ева, когда я выплюнул ручку канистры возле пикапа.

— Иди к чёрту.

Открыл крышку расширительного бачка. Потянулся левой рукой, канистра тяжёлая и неудобная, пять литров, наклон неловкий. Вода полилась в бачок, часть мимо, по горячему блоку, зашипела, пошёл пар, запах нагретого металла ударил в нос резче.

Бачок наполнился быстро. Вода пошла по системе, потекла в радиатор и тут же начала капать снизу через пробоины. Мерное кап-кап-кап по зеленой луже на земле.

Дырявое ведро. Я заливаю воду сверху, она вытекает снизу. На полностью исправной системе пяти литров хватило бы надолго, но с пробитым радиатором вода будет уходить постоянно. Вопрос только в скорости.

— Ева, при таком расходе на сколько хватит?

— Сложно сказать точно без данных о размере пробоин. Примерно литр на три-четыре километра, учитывая потери на испарение от нагретого блока. При десяти километрах до «Востока-4» тебе нужно как минимум три литра запаса, лучше пять.

— У меня всего десять.

— С учётом утечки на стоянке, у тебя уже девять. Восемь с половиной. Я бы поторопилась с отъездом, Кучер.

Я залил первую канистру до конца, дождался, пока уровень в бачке поднимется до метки. Потом закрутил крышку и отнёс обе канистры в кабину, поставив их на пассажирское сиденье. Одна пустая — на всякий. А вторая полная.

Если мотор начнёт перегреваться по дороге, я смогу долить воду. Идея была не самая удобная, но лучшей у меня не нашлось.

Вернулся к лаборатории в третий раз. Набрал ещё две канистры, на этот раз не торопясь, и тоже забросил их в кабину. Теперь у меня было около пятнадцати литров воды, если считать то, что уже залил в систему и ещё не вытекло.

На полчаса езды должно хватить. А дальше пусть хоть расплавится, мне бы до ворот базы дотянуть.

Капот, удерживаемый газовым упором, я прикрыл. Не стал захлопывать — мало ли что. Сел в кабину. Скрипнуло сиденье.

Ключ в замке. Левая рука потянулась к стартеру и повернула его. Неудобно ни хрена!

Щелчок реле. Индикаторы загорелись. Температурная лампа горит красным, датчик давления масла жёлтый, всё остальное мёртвое. Нормально для разбитой машины.

Стартер.

Двигатель чихнул, кашлянул, провернулся раз, другой и вдруг схватился с хриплым рёвом, от которого задрожал весь кузов. Обороты взлетели, прыгнули выше нормы, потом упали и выровнялись на холостых. Мотор тарахтел неровно, с перебоями, с каким-то металлическим призвуком, но тарахтел. Работал.

Я положил левую руку на руль и сидел так несколько секунд, слушая, как стучат цилиндры, как вибрирует рулевая колонка, как где-то под капотом что-то тихонько позвякивает.

Работает. Плохо, криво, на соплях и честном слове, но работает.

Я включил первую передачу. Сцепление схватило грубо, машина дёрнулась всем корпусом, и я услышал, как в кузове что-то тяжело сместилось с глухим мясистым шлепком. Дал газ.

Мотор взвыл. Обороты подскочили, выхлоп захаркал сизым дымом. Кузов задрожал.

А пикап не двигался.

Колёса молотили по грязи, выбрасывая из-под себя рыжие комья глины и ошмётки прелой листвы. Машина ревела, дёргалась, вибрировала, но стояла на месте, как привязанная. Я чувствовал, как задний мост работает, а крутящий момент передаётся на колёса, как резина срывается с грунта и проскальзывает.

Нагрузка слишком большая. Пикап просто не может сдвинуться.

Посмотрел в зеркало заднего вида.

И увидел проблему.

В кузове лежала туша раптора.

Твою мать. Забыл про пассажира.

Заглушил двигатель. Вылез из кабины. Обошёл машину и встал у заднего борта, глядя на мёртвую самку ютараптора, которая возлежала в кузове пикапа с грацией дохлого бегемота.

Её голова свешивалась через задний борт, пасть приоткрылась, и длинный язык вывалился набок. Замёрзшие от хладагента глаза побелели и помутнели, превратившись в два слепых бельма. Туша уже начала вонять, но не сильно, жара ещё не успела сделать своё дело, но сладковатый душок разложения уже пробивался сквозь запахи крови и мускуса.

Красавица. Тонна с лишним романтики.

— Придётся оставить, — сказал я. — Не вытянет боливар двоих.

— Рада, что ты встал на путь исправления, — голос Евы зазвучал с той лёгкой наставительностью, которая бывает у учительницы, чей двоечник наконец написал контрольную на тройку. — Закон нужно соблюдать. И чем меньше у тебя проблем с грузом, тем спокойнее будет на КПП «Востока-4». Инспекторы там довольно дотошные.

— Ага, — хмыкнул я. — Всё только из-за закона.

Железы я уже забрал, они лежали в рюкзаке, аккуратно упакованные в герметичные пакеты и спрятанные под слоем электроники и батарей. Сама туша стоила денег, хороших денег, если знать, кому продать и как разделать. Шкура, кости, когти, мясо. Всё это имело цену.

Но тащить тонну контрабанды через КПП на разбитом пикапе с пробитым радиатором, одной рукой и околонулевой репутацией в системе «РосКосмоНедра» было бы не просто глупо, а самоубийственно глупо.

Мир новый, правила до конца не ясны, и пока я не разберусь, что тут можно, а что нельзя, лучше не рисковать. Железы уже достаточный риск.

Теперь вопрос практический: как скинуть эту тушу из кузова?

Тысячу двести кило одной рукой я не сдвину, даже в «Тракторе». Толкать бесполезно, тащить не за что, перекатывать некуда. Нужна механика.

Я забрался на борт кузова, подтянувшись левой рукой и закинув ногу. Перевалился через край и оказался рядом с тушей, которая занимала почти всё пространство. Запах здесь был ощутимо гуще, кровь, мускус и начинающееся разложение слились в плотный коктейль, от которого першило в горле.

Возле переднего борта, прикрученная к раме болтами, стояла лебёдка. Маленькая, электрическая, с барабаном, на который был намотан стальной трос.

Типовое оборудование для грузовых операций. С помощью неё Бизон и Миха затаскивали тушу в кузов.

Я обошёл стойку «Корда», пригнувшись под стволом, погладив пальцами вороненый металл.

Пульт управления висел на проводе, прибитом скобами к борту. Две кнопки: вперёд и реверс.

Я нажал реверс. Барабан загудел, трос ослаб и провис. Крюк на его конце лежал на полу кузова, частично придавленный тушей.

Хорошо. Теперь нужен якорь.

Спрыгнул обратно на землю и огляделся. В десяти метрах от дороги стояло дерево. Не из гигантов, но вполне солидное, с обхватом ствола метра полтора, увешанное лианами и поросшее мхом. Выдержит.

В кузове, среди хлама, нашёлся буксировочный трос. Нейлоновый, оранжевый, с петлями на концах, метров шесть длиной. Я вытащил его одной рукой, перекинул через плечо и пошёл к дереву.

Вязать узлы одной рукой я уже немного наловчился за последний час. Обернул трос вокруг ствола, продел конец через петлю и затянул, упираясь ногой в корень для рычага. Узел получился грубым, но крепким.

Вернулся к кузову. Второй конец троса нужно было закрепить на туше. Голова раптора свисала через задний борт, и шея была самым удобным местом для крепления. Я обвязал трос вокруг основания черепа, там, где толстые мышцы переходили в шейные позвонки, и затянул петлю.

Чешуя скрипнула под нейлоном. Мёртвые белёсые глаза смотрели в никуда.

Теперь идея была простой: я еду вперёд, трос натягивается между деревом и тушей, машина тянет кузов из-под мёртвого груза, а раптор остаётся, удержанный якорем. Физика первого курса.

Сел в кабину. Завёл мотор, он схватился быстрее, чем в прошлый раз, будто запомнил, что от него хотят. Включил первую передачу. Отпустил сцепление.

Пикап пополз вперёд. Медленно, натужно, переваливаясь на неровностях. Я чувствовал через руль, как задние колёса цепляются за грунт и тянут.

Трос натянулся. Я видел это в зеркале заднего вида: оранжевая полоса нейлона вытянулась в струну между деревом и тушей. Раптор дёрнулся в кузове, сдвинулся на полметра к заднему борту.

Больше газа. Мотор взвыл. Колёса забуксовали, нашли сцепление, снова забуксовали.

Туша ползла по кузову с тяжёлым скрежетом когтей по металлу, вздрагивая и подрагивая, как будто в ней ещё оставалось что-то живое. Звук был мерзкий, скрежещущий, от которого сводило зубы.

И вдруг машина встала.

Мотор ревел, колёса рыли землю, выбрасывая грязь веером из-под задних крыльев. Но пикап не двигался ни на миллиметр. Трос гудел от натяжения, вибрируя, как басовая струна.

Туша застряла.

— Да ёп твою мать! — я ударил кулаком по рулю с такой силой, что пластиковая накладка треснула. — Я отсюда уеду вообще или нет⁈

Заглушил мотор. Тишина навалилась сразу, оглушительная после рёва двигателя. Только птицы кричали в кронах, и где-то далеко, очень далеко, ревело что-то большое.

Вылез из кабины. Хлопнул дверью так, что кузов загудел.

Солнце уже ощутимо сползло к горизонту. Тени деревьев вытянулись через просеку длинными косыми полосами, и свет стал гуще, теплее, с тем медовым оттенком, который бывает за час до заката. Красиво. Если бы у меня было время любоваться.

Подошёл к кузову. Посмотрел.

Увидел проблему сразу.

Раптор зацепился левым бедром за рваный край борта. Металл, разорванный при ударе о дерево, загнулся внутрь острым зубцом и вошёл в мягкие ткани бедра, как крюк. Трос тянул тушу назад, дерево держало, но этот проклятый зубец не пускал. Туша висела, заклиненная между двумя силами.

— Да что ж такое, — процедил я сквозь зубы. — С одной рукой тут как на инвалидном аттракционе.

Нужно было либо отогнуть край борта, либо срезать кусок туши, чтобы освободить зацеп. Для первого требовался рычаг. Для второго нож и крепкий желудок. Я предпочитал первое. Не люблю кровь.

Подтянулся на борт левой рукой, закатился внутрь. Среди хлама в кузове нашёлся хайджек, реечный домкрат высотой мне по грудь. Тяжёлый, килограммов двенадцать, из тех инструментов, которые одинаково хорошо подходят для подъёма машины и для убийства человека.

Потом вспомнил про монтировку. Ту самую, которой вскрывал капот. Чтобы подсунуть хайджек под тушу, нужно ее сначала приподнять.

Пошёл за ней.

Обогнул пикап. Монтировка лежала на земле возле переднего колеса, там, где я её бросил.

Наклонился, чтобы поднять.

И в этот момент кусты на обочине зашевелились.

Реакция сработала раньше сознания. Монтировка полетела на землю, левая рука дёрнулась к автомату, который висел на шее поперёк груди. Опустил лапку предохранителя. Пальцы легли на цевье, повернул ствол.

Приклад упёрся в левое плечо, ремень туго натянулся, частично заменяя недостающую руку. Скользнул к рукояти, схватил. Палец на спусковом крючке. Всё это заняло полторы секунды, может, две. Медленнее, чем с двумя руками. Но достаточно быстро.

— Кто⁈

Ствол автомата смотрел в кусты. Палец на спусковом крючке. Сердце «Трактора» ускорилось, перейдя с холостого хода на рабочий ритм.

Кусты продолжали шевелиться. Листья ходили ходуном, ветки покачивались, и я слышал шорох мелких лап по подстилке.

— Спокойно, — голос Евы прозвучал ровно, с профессиональной невозмутимостью диспетчера, который видит на радаре что-то мелкое и неинтересное. — Живая сигнатура. Масса около пятнадцати килограммов. Угрозы не представляет.

Листья раздвинулись.

Из кустов вылетел троодон. Мой троодон, тот самый, которого я кормил вяленым мясом и отпускал на волю час назад. Он не вышел, а именно вылетел, на полной скорости, перебирая двумя лапами так быстро, что они сливались в зеленоватое мельтешение. И врезался мне в ноги.

Буквально. Вжался всем телом в мои голени, обхватил лапами щиколотку, спрятал голову за моим коленом. Хвост обвился вокруг моей ноги, как удав вокруг ветки. И замер.

Я опустил ствол.

— Ну ты чего, малой? — сказал я, глядя на прижавшееся к моим ногам существо. — Я ж тебя отпустил. Забыл что-то?

Он дрожал. Мелкой, частой дрожью, которая передавалась через его тело в мои ноги. Чешуя вибрировала, хвост подёргивался. Глаза были огромными, зрачки расширены до предела, так что янтарная радужка превратилась в тонкое золотое кольцо вокруг чёрной бездны.

— Судя по биометрии, у него паническая атака, — голос Евы изменился. В нём появилось что-то непривычное, может, тревога, может, сочувствие. У программы не должно быть ни того, ни другого, но я уже перестал удивляться. — Пульс двести. Уровень кортизола зашкаливает. Кучер, ему страшно.

Я присел на корточки, не убирая руку с автомата. Троодон тут же перебрался ко мне на колени и сунул голову мне под мышку, туда, где примотанная правая рука создавала подобие укрытия.

Его холодный нос ткнулся в мою грудь, и я почувствовал через ткань, как колотится его маленькое сердце. Быстро-быстро-быстро, как швейная машинка.

— Страшно? — повторил я. — Кому тут может быть…

Треск.

Из тех же кустов, откуда выбежал троодон. Только этот звук не имел ничего общего с шорохом мелких лап по листве. Это был тяжёлый, ломающий хруст, с которым что-то массивное продиралось сквозь подлесок, не разбирая дороги. Ветки лопались, как сухие кости. Куст, из которого секунду назад выскочил троодон, разлетелся в стороны, будто по нему врезали бульдозером.

На просеку выпрыгнула тварь.

Приземистая, широкая, на мощных полусогнутых лапах, она стояла в пяти метрах от меня и заполняла собой пространство, как заполняет его танк на узкой улице. Тело покрывала грубая бугристая чешуя грязно-болотного цвета, похожая на кору старого дерева.

Морда была длинной, плоской и широкой, крокодилья морда на мускулистом звериным теле, с рядами конических зубов, торчащих из-под верхней губы даже при закрытой пасти. Глаза маленькие, глубоко посаженные, с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня с тупой, голодной сосредоточенностью.

[ОБНАРУЖЕНА БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: КАПРОЗУХ, ПОДВИД «НАЗЕМНЫЙ»]

[МАССА: ~800 КГ]

[УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: ВЫСОКИЙ]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИЗБЕГАТЬ КОНТАКТА]

Тварь увидела троодона у моих ног. Потом перевела взгляд на меня. Пасть медленно раскрылась, обнажив десятки зубов в два ряда, и из горла вырвалось шипение, низкое и вибрирующее, от которого воздух вокруг загустел. Так шипит масло на раскалённой сковороде. Только сковорода весила восемьсот кило и очень хотела жрать.

Троодон вжался в меня так, что я почувствовал каждую его косточку.

Я стоял на коленях, с автоматом в одной руке, с примотанной мёртвой второй, а за моими ногами прятался пятнадцатикилограммовый динозаврик, который выбрал меня в качестве последней надежды.

— И как избежать контакта, если он прямо напротив? — усмехнулся я, сплюнув в траву.