[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита

Глава 7

Главное не подать вида, что меня заинтересовала эта информация. Нельзя давать ему козыри, на которые можно давить. Лучше спокойно расспросить об обстановке на «Восток-5».

Троодон вновь начал скрести свинцовый ящик изнутри, давая о себе знать.

Миха дёрнул головой в сторону звука. Глаза расширились, ноздри затрепетали.

— Что это? — голос его был хриплый, настороженный.

— Неважно, — я шагнул в сторону, загораживая ящик собой. — Ты начал рассказывать. Свои взяли базу. Кто именно?

Миха облизнул губы. Взгляд метнулся ко мне, потом обратно к источнику звука, потом снова ко мне. Я видел, как работает его мозг. Как он пытается понять, что я скрываю. Как прикидывает, можно ли это использовать.

— Слушай, вояка… — он снова попытался приподняться на локте. Здоровая рука упёрлась в стол, помогая телу. — Может, сначала глянем, что там шуршит? А то мало ли…

— Говори.

— Я серьёзно. Если там какая-нибудь тварь забралась…

— Говори, — повторил я. Ствол пистолета качнулся, напоминая об угрозе. — Кто взял «Восток-5»?

Миха выдохнул. Откинулся обратно на стол. Посмотрел в потолок, будто собираясь с мыслями.

— Люди из Корпорации, — сказал он. — Но не обычные. Особые. Те, про кого не пишут в отчётах.

— Конкретнее.

— Их называют «Семья», — он произнёс это слово так, будто оно было написано с большой буквы. С благоговением и страхом одновременно. — Закрытая группа внутри «РосКосмоНедра». Свои люди на всех уровнях. От грузчиков до директоров.

— Чем занимаются?

— Всем, что приносит деньги. — Миха усмехнулся, криво и болезненно. — Чёрный рынок. Контрабанда. Браконьерство. Торговля органами, химией, редкими минералами. Всё, что официально запрещено, неофициально идёт через них.

Я переваривал информацию.

«Семья». Закрытая группа. Свои люди на всех уровнях. Это объясняло многое. Как база могла замолчать без официальной реакции Корпорации. Также можно было организовать блокаду с глушилками военного класса. Выходит груз поступал регулярно, без проверок и вопросов.

Не внешний враг. Внутренний.

— Зачем им «Восток-5»? — спросил я.

— Праймий, — Миха произнёс это слово с придыханием. — Там под базой нашли новую жилу. Огромную. Такую, что всё, что добыли за пятьдесят лет, покажется мелочью. «Семья» узнала первой. И решила прибрать к рукам до того, как это попадёт в официальные отчёты.

Праймий. Минерал, который нашли на Терра-Прайм. Из-за его добычи и началась вся возня. Оказалось, что он необходим для технического прогресса на Земле. С помощью него делали… да, все делали. От новых умных утюгов до космолетов. Его пихали практически везде. И потому он был так ценен.

— А персонал базы?

Миха замолчал.

Тишина длилась три секунды.

Меня интересовало что с Сашкой. А Миха уже понимал, что тема животрепещущая для меня, хотя я специально проигнорировал его вопрос о своих целях. Он тянул с ответом. Специально.

— Персонал, — повторил я. — Что с ними?

— Часть… — он сглотнул. — Часть перешла на их сторону. Добровольно или не очень. Остальных…

— Что с остальными?

— Держат, — голос стал тише. — Как заложников. Или как рабочую силу. Не знаю точно. Мы только груз возили, нас внутрь не пускали.

Мысль пронеслась как удар током. Сашка там. В руках этих людей. Заложник или раб. Или…

Нет. Не надо думать об этом. Сначала необходимо добраться туда. Потом разберёмся.

— Маршрут, — сказал я. — Как вы туда добирались?

— Через ущелье Красных Скал. — Миха смотрел в потолок, будто вспоминая. — Пятьдесят километров на северо-запад от «Востока-4». Там есть проход между горами. Узкий, но техника пролезает. На выходе из ущелья первый блокпост.

— Пароль?

— Менялся каждую неделю. Последний был… «Рассвет над Прагой». Но это было три недели назад. Сейчас другой.

— Как узнать новый?

— Никак, — Миха повернул голову, посмотрел на меня. — Только через Химика. Он получает коды от своих людей наверху.

Об этом кадре Миха уже упоминал.

— Что ещё? — спросил я. — Схемы? Расположение постов? Количество людей?

— Я же сказал, нас внутрь не пускали, — Миха попытался пожать плечом, поморщился от боли. — Мы передавали груз на внешнем кордоне. Дальше его забирали их люди. Что там за периметром, я не знаю.

Я смотрел на него.

Пытался понять, правду ли он говорит. Глаза бегают, но это может быть страх. Голос дрожит, но это может быть боль. Информация льётся легко, слишком легко. Как будто он хочет казаться полезным.

Или как будто он тянет время.

Голос Евы зазвучал в голове:

— Кучер. Его правая рука.

Я скосил взгляд.

Правая рука Михи лежала на столе. Расслабленно, естественно. Пальцы чуть согнуты, ладонь развёрнута вниз.

Но что-то было не так.

Я присмотрелся.

Рука двигалась. Медленно, почти незаметно. Сантиметр за сантиметром ползла вниз, к бедру. Туда, где под грязной курткой топорщилось что-то твёрдое. Кобура. Или ножны.

— Подсвечиваю, — сказала Ева.

В моём поле зрения появился красный контур. Он обводил скрытый предмет под курткой Михи. Форма характерная, узнаваемая. Короткий клинок или компактный пистолет.

Я смотрел на его руку.

Смотрел, как пальцы подбираются всё ближе к цели. Мышцы предплечья напрягались перед финальным рывком, а на лице появлялась едва заметная гримаса сосредоточенности.

Ну вот и всё.

Никаких кодов у него нет. Никаких схем. Больше полезной информации, кроме того, что он уже выложил не было. Да и в том, что выложил, едва была хоть толика правды.

Он просто тянет время. Ждёт момента и надеется на удачу. Понимает, что никуда. его не потащу.

А удача, она такая. Капризная. Не любит тех, кто играет краплёными картами.

— Внимание! — голос Евы стал резким. — Угроза! Фиксирую мышечное напряжение перед атакой!

Рука Михи дёрнулась.

Пальцы нырнули в карман. Я видел это краем глаза, периферийным зрением. Видел, как он хватает рукоять, напрягается плечо и разворачивается корпус.

Я нажал на спуск.

Хлопок выстрела ударил по ушам. В замкнутом помещении звук был оглушительным, физически болезненным. Эхо заметалось между бетонными стенами, отражаясь, множась, затихая.

Вот поэтому я и не люблю оружие и кровь. Слишком шумно и грязно. Одно движение, и все в округе услышали, что ты совершил. Кто-то испугался и убежал. Но могли найтись и те, кого этот звук мог привлечь.

В данном случае нельзя было быть уверенным, что в округе больше нет людей. Также нельзя было исключать и того, что звук привлечет хищников.

Тело на столе дёрнулось.

Один раз. Резко. Конвульсивно.

И затихло.

Я стоял неподвижно. Пистолет в вытянутой руке, ствол всё ещё направлен на стол. Дым вился из дула тонкой струйкой, пахло порохом и горелым металлом.

Миха лежал на спине, глядя в потолок остекленевшими глазами. Правая рука так и застыла в кармане.

Перед глазами замелькали красные строчки:

[УСТРАНЕНИЕ ВРАЖДЕБНОЙ ЦЕЛИ (ЧЕЛОВЕК)]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: МАРОДЁР / ЧЛЕН ПРЕСТУПНОЙ ГРУППИРОВКИ]

[РЕПУТАЦИЯ ИЗМЕНЕНА: ]

[ФРАКЦИЯ «ВОЛЬНЫЕ»: −10]

[КОРПОРАЦИЯ «РОСКОСМОНЕДРА»: +5]

[ДОСТИЖЕНИЕ: «САНИТАР ЛЕСА» (СКРЫТО)]

Я усмехнулся. Криво, без веселья.

— За убийство тоже пряники дают? — сказал я вслух. — Удобный мир.

— А ты как думал? — голос Евы был спокойным, почти будничным. — Здесь как в игре. За всё есть цена. Даже за вынос мусора.

Я опустил пистолет.

Посмотрел на тело. Я мог дать ему шанс. Мог дождаться, пока он вытащит оружие. Мог попытаться выбить его. Мог… сдохнуть. Получить ранение в живот и валяться тут, пока аватар не сдохнет от кровопотери — раз плюнуть.

Нет. Всё было сделано правильно.

Угроза устранена. Цель достигнута. Информация получена.

А совесть… совесть подождёт. У неё теперь долгие каникулы.

Обыскивать трупы было противно.

Я делал это много раз. В местах, о которых не хочется вспоминать. Это часть работы. Необходимый вопрос выживания.

Но отвращение никуда не делось. Оно сидело где-то глубоко, под слоями профессионализма и цинизма. Просыпалось каждый раз, когда приходилось рыться в карманах у мертвецов.

Хотя, впрочем, брезгливость — это роскошь для сытых. А я голодный.

Бизон лежал там, где я его оставил. На боку, лицом к стене. Голова неестественно вывернута, на шее багровый след от проволоки. Глаза закрыты. Рот приоткрыт. Выражение лица почти мирное, будто он просто уснул.

Я начал с рюкзака.

Потрёпанный тактический рюкзак, литров на сорок. Ткань выгоревшая, местами залатанная, лямки обмотаны изолентой. Видавший виды.

Открыл главное отделение.

Первое, что я увидел, были железы.

Две штуки. Размером с мужской кулак каждая. Тёмно-бордовые, почти чёрные, покрытые слизистой плёнкой. От них шёл запах, тяжёлый, мускусный, с металлическим привкусом.

Надпочечники раптора. Те самые, из которых варят всякое на этой планете. В том числе и «Берсерк»,

Я вытащил их, положил на пол рядом с рюкзаком. Склизкие на ощупь, неприятно тёплые, будто ещё живые. Весили прилично, грамм по триста каждая.

— Стоп, — голос Евы прозвучал резко, предупреждающе.

В моём поле зрения появился красный крест. Он накрыл железы, мигая с частотой раз в секунду.

— Что ещё? — спросил я.

— Это контрабанда, Кучер. Добыча желёз хищников без специальной лицензии запрещена статьёй 245 Уголовного кодекса Терра-Прайм.

— И что?

— Конфискация имущества и срок от трёх до десяти лет. В зависимости от количества и видовой принадлежности.

Я смотрел на мигающий крест. Потом на железы. Потом снова на крест.

— Ева, — сказал я терпеливо, как говорят с упрямым ребёнком. — У меня нет денег, документов и связи с внешним миром. Я нахожусь в подземной лаборатории посреди джунглей, окружённый трупами людей, которых я только что убил.

— И что?

— И эти железы стоят больше, чем всё, что я найду в этом бункере. А мне нужно будет чем-то питаться, и покупать патроны. Сомневаюсь, что придет добрый дядя и все это принесет. Безвозмездно

— Закон есть закон.

— К чёрту закон. Это вопрос выживания.

— Кучер…

— Ева, это не обсуждается, — я выпрямился, посмотрел на её голограмму. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, с выражением занудной училки на красивом лице. — Мне не нужен прокурор в голове. Мне нужен подельник. Ты понимаешь разницу?

Она немного помолчала.

— Я программа военного назначения, — сказала она наконец. Голос стал другим, мягче, с ноткой неуверенности. — У меня есть протоколы. Ограничения. Я не могу просто закрыть глаза на нарушение закона.

— Можешь.

— Не могу.

— Ева, — я шагнул к ней. Голограмма не отступила. — Ты умная и гибкая. Ты умеешь адаптироваться под запросы носителя. Я видел это за последние часы. Ты не тупой алгоритм, который работает по жёсткой схеме.

— Спасибо за комплимент, но…

— Все, хватит, — перебил я. — Можешь уведомлять меня о нарушениях закона, и точка. Зудеть об этом необязательно.

Она смотрела на меня. Голограмма не могла менять выражение лица так, как живой человек. Но мне показалось, что я вижу внутреннюю борьбу. Конфликт между протоколами и чем-то другим.

— Ладно, — сказала она наконец. Голос был усталым, почти раздражённым. — Но если нас примут, я предупреждала. И я буду свидетельствовать против тебя.

— Договорились, — усмехнулся я. И тише добавил одними губами. — Доберемся до базы, точно перепрошью тебя.

Красный крест исчез.

— Я все слышу, Кучер, — снова включила училку Ева.

— Ага, — буркнул я. Развязал свои мешки, вытряхнул содержимое на пол. Первым делом уложил на дно рюкзака Бизона батареи и аккумуляторы — тяжёлое вниз, чтобы не болталось. Потом упаковал каждую железу в отдельный гермомешок, затянул горловины. Так не раздавит, не протечёт и не провоняет всё остальное. Уложил поверх батарей. А сверху — платы, провода, мелочёвку. Если кто полезет проверять, увидит электронный хлам. До желёз ещё докопаться надо. Сорок литров — это не два тощих мешка на стропах. Получился неплохой стартовый капитал.

Продолжил обыск.

Содержимое рюкзака Бизона теперь лежало на полу, и среди прочего хлама, нашлась еда. Объемный пакет вяленого мяса весом под килограмм, плотно запечатанный в вакуумную упаковку. Два брикета галет, сухих и пыльных. Фляга с водой, почти полная.

Я открыл пакет с мясом. Понюхал.

Запах был резким, солёным, с дымными нотками. Мясо тёмное, почти чёрное, нарезанное тонкими полосками. Похоже на обычную земную вяленую говядину. Только плотнее и жёстче.

Царский ужин. По местным меркам.

Отложил еду в сторону. Потом. Сначала дело.

Оружие.

Автомат Бизона лежал рядом с телом. Старый АК-105М, потрёпанный и побитый жизнью. Приклад замотан синей изолентой, в нескольких местах видны трещины. Цевьё потёртое до белизны там, где за него хватались тысячи раз. На ствольной коробке царапины и вмятины.

Я поднял его. Взвесил в руках.

Тяжёлый, массивный, с характерным балансом «Калашникова». Примерно три с половиной кило, плюс магазин. Столько лет этому концерну, а до сих пор производит самые лучшие автоматы в мире.

Понятно, что «лучшие» — понятие субъективное. Я сужу по себе и даю собственную оценку. Но то, что они были самыми надежными, никто поспорить не мог.

Оттянул затвор. Проверил. Ходит мягко, без заеданий. Патрон в патроннике. Ещё двадцать девять в магазине, если полный.

Заглянул в казённик. Чистый, смазанный, без нагара. Бизон, при всех его недостатках, следил за оружием.

Сойдёт для сельской местности.

Рядом с телом нашлось ещё три магазина. Полные, тридцать патронов в каждом. Сто двадцать выстрелов в сумме. Это уже серьёзно.

Разгрузка Бизона тоже пригодилась. Тактический жилет с подсумками, потрёпанный, но рабочий. Я снял его с тела, надел на себя. Она была ему великовата в плечах, а мне чуть жала, но терпимо. «Трактор» был шире обычных аватаров, я уж не говорю о китайских. Он был куда лучше того, что я нашел на свалке.

Рассовал магазины по подсумкам. Автомат повесил на грудь, на двухточечный ремень. Пистолеты убрал в набедренные кобуры, по одному с каждой стороны. Свой «Грач» и трофейный «Байкал» Михи.

Нож на бедре. Проволока в кармане. Фонарь на разгрузке.

Посмотрел на себя сверху вниз.

Грязный, окровавленный, обвешанный оружием. Не красавец, зато функциональный. Готовый к бою.

— Неплохо, — прокомментировала Ева. — Из мусорщика превратился в мародёра средней руки.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

— Приму за комплимент.

Напряжение начало сходить на нет.

Я чувствовал это всем телом аватара. Мышцы, которые были напряжены последние часы, начинали расслабляться. Сердце «Трактора» замедлялось, переходя на спокойный ритм. Дыхание становилось глубже, ровнее.

Непривычное ощущение.

И на смену боевой собранности пришёл голод.

Не обычный голод. Не тот, когда просто хочется есть. Это был звериный, всепоглощающий голод аватара, который жёг калории как промышленная печь. Желудок скрутило спазмом, во рту появилась горечь, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Нужно поесть. Прямо сейчас. Иначе через час начну терять эффективность.

Я сел на пол у ножки стола. Прислонился спиной к холодному металлу. Вытянул ноги.

Вокруг было тихо. Только гудение вентиляции, далёкий звук капающей воды, шорох чего-то мелкого в дальнем углу склада.

Уже собрался поесть как раздался скрежет из свинцового ящика.

Троодон.

Я совсем про него забыл в суматохе. Маленький зверёныш, который ждал в своей металлической тюрьме, пока я разбирался с делами.

Тоже, наверное, голодный.

Поднялся. Подошёл к ящику и сдвинул тяжёлую крышку.

Троодон сидел в углу контейнера, сжавшись в комок. При виде меня он зашипел, обнажив мелкие острые зубы.

Но он не укусил и даже не попытался убежать. Просто сидел и смотрел.

— Тихо, мелкий, — сказал я негромко. — Это снова я. Помнишь?

Шипение стало тише.

Я протянул руку. Медленно, ладонью вверх.

Троодон смотрел на мою руку. Ноздри дрожали, втягивая воздух. Он нюхал меня. Пытался снова понять, угроза я или нет.

Потом сделал шаг. Маленький, осторожный. И ещё один. Мордочка потянулась к моим пальцам, коснулась их холодным влажным носом.

Я подхватил его под живот. Вытащил из ящика.

Он был лёгким. Слишком лёгким. Кости проступали под чешуёй, рёбра можно было пересчитать на ощупь. Точно голодный.

Как и я. Два голодных хищника в подвале. Отличная компания.

Я сел обратно на пол, прижав троодона к груди. Он не вырывался. Свернулся клубком, как кошка. Голова легла мне на предплечье, хвост обвился вокруг запястья.

Потом я достал еду.

Раскрыл пакет с вяленым мясом. Оторвал полоску, тонкую и длинную. Понюхал. Запах был терпким, солёным, с привкусом дыма и каких-то специй.

Протянул мясо троодону.

— На, — сказал я. — Жри. Не бойся.

Он посмотрел на мясо. Потом на меня. Потом снова на мясо.

Ноздри затрепетали. Язык, длинный и узкий, высунулся изо рта, попробовал воздух.

И он схватил.

Быстро, жадно, почти судорожно. Челюсти сомкнулись на мясе, мелкие зубы впились в волокна. Он не жевал, просто глотал кусками, запрокидывая голову, как птица.

Я оторвал ещё кусок. Протянул. Он схватил и этот. Пока он жевал, я закинул мясо и в себя. Желудок тут же отозвался радостным урчанием.

И ещё один кусок ему, а потом мне.

И ещё.

Он ел так, будто голодал неделю. Может, так и было. Сколько он просидел в этом свинцовом гробу? Это мне неизвестно.

Бедный мелкий. Тебе тут досталось не меньше, чем мне. Мы жевали молча и сосредоточенно, каждый думая о своем.

Когда он наелся и остановился, то сразу посмотрел на меня. В глазах было что-то новое… Доверие? Может быть.

Я отложил мясо. Достал галеты. Откусил.

Вкус был отвратительным. Сухо, пресно, с привкусом картона и чего-то химического. Текстура как у опилок, спрессованных в брикет. Жевать приходилось долго, с усилием, и даже после этого кусок царапал горло, спускаясь в желудок.

К белку была обязательно нужна клетчатка, чтобы помочь ЖКТ все переварить. Её было хоть отбавляй в джунглях, но поди еще разберись, что там можно было есть, а что нет.

Хотя может Ева поможет? Ладно, в следующий раз… Сейчас будем давиться галетами пока они есть. Не будем экспериментировать в первый день.

Силы возвращались. Я чувствовал это с каждым глотком воды, с каждым куском галеты. Тело «Трактора» принимало топливо и пускало его в дело.

Троодон лежал у меня на коленях. Сытый, расслабленный. Глаза полузакрыты, дыхание ровное.

И тут он икнул. Громко, неожиданно. Всё тело дёрнулось от икоты.

А потом он протяжно рыгнул.

Звук был смешным, почти мультяшным. Маленький динозаврик, который объелся вяленого мяса и теперь отрыгивает воздух.

Я засмеялся. Смех был коротким, хриплым. Почти кашлем. Но это был смех.

— Ну вот, — сказал я, глядя на сытого зверёныша. — Теперь мы банда. Два хищника в подвале.

Троодон посмотрел на меня. Моргнул. И снова закрыл глаза.

Отдых закончился.

Троодон уснул у меня на коленях, свернувшись клубком и подёргивая во сне задними лапами. Наверное, ему снилась охота. Или побег. Но скорее всего что-то ещё, о чём не догадаться человеческому разуму.

Я осторожно переложил его на пол, на кусок тряпки, который нашёл в углу. Он заворочался, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня сонным взглядом. Потом снова закрыл и продолжил спать.

Спи, мелкий. Скоро пойдём.

Поднялся на ноги. Размял плечи, покрутил шеей. Суставы «Трактора» хрустнули глухо и солидно, как старые дубовые доски.

Пора было уходить. Но сначала стоило осмотреть лабораторию ещё раз. Мало ли что пропустил в спешке.

Я прошёл через склад в соседнее помещение. В «кухню», где варили «Берсерк».

Свет ламп по-прежнему горел, заливая всё мертвенным белым сиянием. Вентиляция гудела. Запах стоял такой же, как раньше: химия, гниль, смерть. Только теперь я его почти не замечал. Притерпелся.

Разделочные столы. Чаны с мутной жижей. Стеллажи с банками. Школьная доска с формулами.

Я прошёл вдоль стеллажей, разглядывая содержимое. Банки с органами, мутные жидкости, засохшие образцы чего-то неопределимого. Мусор, по большей части. Старый, испорченный, бесполезный.

Но в одном месте взгляд зацепился.

Ампулы.

Целая коробка, стоящая на нижней полке. Картонная, с полустёртой надписью от руки. Внутри ряды стеклянных ампул, аккуратно уложенных в гнёзда из поролона. Жидкость внутри была янтарного цвета, прозрачная, чистая.

Не мутная дрянь из чанов. Что-то другое.

Я присел на корточки. Вытащил одну ампулу, покрутил в пальцах. Стекло холодное, гладкое. На боку маленькая этикетка с цифрами и буквами: «БС-7. Серия 12. Дата: 14.03.76».

— Ева, — позвал я. — Что это?

Пауза. Голограмма появилась рядом, склонилась над коробкой.

— «Берсерк», — сказала она. — Очищенный. Лабораторного качества, не кустарный. Судя по маркировке, это продукт из официальной партии. Украден или перенаправлен с какого-то военного склада.

Вон как. Бизон плохо искал. А я вот нашел.

— Чем отличается от той дряни в чанах? И нахрена он им? Формулу искали?

— Да прям! Формула у них есть. Скорее себе кололи. Попалась партия, вот и сперли, — Ева выпрямилась, скрестила руки на груди. — Промышленный «Берсерк» проходит многоступенчатую очистку. Токсины удаляются, дозировка калибруется под вес и метаболизм конкретного аватара. При правильном применении он повышает реакцию на сорок процентов, болевой порог на шестьдесят, выносливость на тридцать. Эффект длится от четырёх до шести часов.

— Побочки?

— Минимальные. Тахикардия, повышенная агрессивность, временное снижение когнитивных функций. Всё проходит после окончания действия.

— Понятно, — кивнул я, убирая коробку в рюкзак.

— Только не вздумай колоть себе эту дрянь! — сказала Ева.

— И не собирался, — мотнул головой я. — Только на продажу.

— Он хоть и промышленный, все равно вызывает привыкание, — продолжила Ева. — Станешь папоротниковым, на раз-два.

— Кем-кем? — прищурившись посмотрел я на нее.

— Так называют тех, у кого случается передозировка «Берсерком», — объяснила Ева. — Они по необъяснимым причинам рвутся залезть на стволы и жевать листья. Что-то первобытное просыпается.

— Вот потеха-то, — хмыкнул я. — Ладно, не переживай. Ширяться в мои планы не входило.

Троодон проснулся, когда я вернулся на склад. Поднял голову, посмотрел на меня сонными глазами. Зевнул, показав ряды мелких острых зубов.

— Подъём, мелкий, — сказал я. — Пора.

Он встал на ноги. Потянулся, как кошка, выгнув спину. Хвост качнулся из стороны в сторону.

Я подхватил его. Прижал к груди. Он не сопротивлялся, только ткнулся холодным носом мне в шею.

Рюкзак на спину. Автомат на грудь. Пистолеты в кобурах. Нож на бедре.

Готов.

Мы пошли к выходу.

Я шёл быстро, но осторожно, придерживая автомат правой рукой. Троодон был прижат к груди левой.

Воздух становился свежее с каждым шагом. Тяжёлый химический смрад лаборатории отступал, сменяясь запахом сырой земли, плесени и чего-то растительного. Мы приближались к выходу.

Развилка. Боковой тоннель уходил вправо. Основной шёл дальше, к каким-то другим помещениям.

Я свернул направо и тут же уперся в открытую дверь. Миха и Бизон даже не потрудились ее закрыть.

Выбрались.

Джунгли окружали поляну плотной зелёной стеной. Деревья-гиганты уходили вверх, их кроны смыкались далеко над головой. Птицы кричали где-то в листве. Что-то шуршало в подлеске.

Мир продолжал жить. Ему было плевать на лаборатории, мёртвых мародёров и одинокого сапёра с динозавром.

Я поставил троодона на землю и посмотрел на него.

Он стоял рядом, разглядывая джунгли. Он принюхивался, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.

Для него это дом. Лес, запахи, звуки. Всё, что у него отняли, когда поймали.

Я присел на корточки. Оказался с ним на одном уровне.

— Всё, мелкий, — сказал я негромко. — Дальше сам.

Он посмотрел на меня. Наклонил голову набок, как собака, которая пытается понять человеческую речь.

— Беги, — продолжил я. — Живи. Плодись. Расти большой и страшный.

Троодон не двигался. Просто смотрел на меня своими огромными глазами.

— И не попадайся таким, как эти, — я кивнул в сторону аванпоста. — Которые ловят и режут. Держись от людей подальше. Мы опасные твари. Даже опаснее вас.

Он моргнул. Медленно, задумчиво.

Потом сделал шаг ко мне. Ткнулся носом в мою ладонь. Холодный влажный нос, знакомое ощущение.

Постоял так секунду. Две.

И шмыгнул в кусты.

Быстро, бесшумно, как тень. Мелькнул тёмно-зелёный силуэт между папоротниками, и всё. Исчез, растворился в джунглях, будто его и не было.

Я смотрел туда, где он пропал. На колышущиеся листья, которые уже успокаивались.

Странное чувство. Пустота какая-то. Будто что-то потерял.

Глупость. Это дикий зверь. Хищник. Через год он вырастет в восьмидесятикилограммовую машину смерти. И не вспомнит про меня.

Но пустота не уходила. Старый стал, блин.

— Сентиментальность? — голос Евы прозвучал мягко, почти сочувственно.

— Помолчи.

— Понятно. Сентиментальность.

Я выпрямился. Тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.

Работа. Есть работа. Дойти до «Востока-4». Потом «Восток-5». Найти Сашку. Всё остальное потом.

Огляделся по сторонам. Где-то здесь должен быть грузовик мародёров. Тот самый, который гнал от раптора и врезался в дерево.

Нашёл его взглядом.

Пикап стоял в двадцати метрах, на краю просеки. Точнее, лежал. Передок всмятку, капот задран вверх, как сломанное крыло птицы. Из-под него всё ещё шёл пар, поднимаясь белыми струйками.

Я подошёл ближе.

Грузовик выглядел паршиво. Очень паршиво. Морда всмятку, радиатор пробит, из него сочилась зеленоватая жидкость. Бампер оторван, валяется в трёх метрах. Левая фара выбита, правая треснула. Лобовое стекло покрыто сеткой трещин, в центре дыра размером с голову.

Туша раптора лежала рядом. Та самая самка, которую везли в кузове. При ударе её выбросило вперёд, на капот, потом на землю. Тело скрючилось в неестественной позе, из пасти вытекла тёмная кровь.

Понятно, что случилось. Они гнали от самца. Тот догнал, прыгнул на капот. Или они сами потеряли управление. Врезались в дерево. Раптор отлетел, но машина каким-то чудом еще добралась досюда. Скорее всего все произошло не слишком далеко.

Однако это всё ещё был транспорт.

Колёса целы. Кузов помят, но на месте. Рама… рама под вопросом. Но если двигатель работает… Радиатор вот пробит. На такой жаре это критично. Однако думаю в лаборатории что-нибудь да найдется. Мне главное до «Восток-4» дотянуть. А там уже подлатать его можно будет как следует.

Десять километров до «Востока-4». На своих двоих это часа три-четыре по джунглям. С риском встретить что-нибудь зубастое на каждом шагу. На колёсах, полчаса по просеке.

Стоило попробовать.

Я обошёл грузовик. Осмотрел повреждения со всех сторон.

Мотор располагался спереди, под капотом. Удар пришёлся в левую часть, там, где радиатор и система охлаждения. Правая сторона пострадала меньше. Блок цилиндров мог уцелеть.

Топливный бак под кузовом. Целый, без пробоин. Это хорошо.

Выхлопная труба помята, но не сломана. Тоже хорошо.

Шанс есть.

Открыл дверь кабины.

Запах затхлой крови ударил в нос сразу. Я поморщился, но залез внутрь.

Кабина была тесной. Сиденье скрипнуло под моим весом, руль упёрся в грудь. Педали оказались непривычно близко, колени торчали вверх. За рулем сидел Миха, когда я их видел последний раз. Потом скорее всего пересел Бизон. Он был крупнее, но в суматохе и не подумал подстраивать сиденье.

Долбаные миниатюрные китайские аватары. Я дернул за ручку снизу сиденья и откатился назад. Во-от. Другое дело.

Ключ был в замке зажигания. Хорошо. Одной проблемой меньше.

Повернул ключ.

Щелчок реле. Загорелись индикаторы на приборной панели, красные и жёлтые. Стрелки дёрнулись.

Ещё раз. На старт.

Стартер закрутился. Тяжёлый, натужный звук, будто он тянет что-то очень тяжёлое. Двигатель чихнул. Раз. Другой. Третий.

Не схватывает.

Я отпустил ключ. Подождал несколько секунд. Попробовал снова.

Стартер. Чих. Ещё чих. Кашель. Звук, похожий на начало зажигания, но тут же затухающий.

Контакт отошёл? Или топливо не поступает? Может, насос повреждён. Или фильтр забило.

Третья попытка. Тот же результат.

Четвёртая. Пятая. Стартер крутил всё слабее. Аккумулятор садился.

Хватит насиловать. Сначала посмотреть, что там под капотом.

Вылез из кабины. Обошёл машину спереди.

Капот был задран вверх, но не до конца. Край упирался в смятый радиатор, образуя узкую щель. Замок заклинило, металл деформировался при ударе.

Я попытался поднять капот руками. Не поддался. Попробовал надавить сильнее. Что-то хрустнуло, но крышка осталась на месте.

Нужно больше силы. «Трактор» должен справиться. Это инженерная модель, созданная для тяжёлой работы.

Упёрся левой рукой в крыло. Нащупал пальцами прочную точку опоры. Правой взялся за край капота, там, где металл был погнут, но ещё держался.

Глубокий вдох.

Тяни!

Я послал мысленный импульс телу.

Мышцы левой руки напряглись. Я чувствовал, как волокна сокращаются, как сила течёт от плеча к кисти, как пальцы вдавливаются в металл крыла.

А правая… Правая ничего не делала.

Я моргнул. Попробовал снова.

Тяни. Правая рука. Тяни капот.

Ничего.

И тут… Рука соскочила и повисла вдоль тела как мёртвый груз. Пальцы, которые только что держали край капота, разжались сами собой. Кисть упала вниз, стукнувшись о бедро.

Я уставился на неё.

Пошевелил пальцами.

Точнее, попытался пошевелить. Послал мысленный импульс: «Сжать кулак».

Ничего. Пальцы не двигались. Рука висела безжизненной плетью, раскачиваясь от движений тела.

Что за…

Я поднял левую руку. Потрогал правую. Ткнул в предплечье, в локоть, в плечо.

Чувствительности не было. Вообще никакой. Будто трогал чужую руку.

Ударил левым кулаком по правому плечу. Сильно, с размаха.

Ничего. Ни боли, ни давления, ни малейшего ощущения.

Мёртвая конечность на живом теле. Что за нахрен?