The Мечты

Женя пыталась упорядочить собственные порывы

С работой «на дому» не складывалось. Вместо упорядочивания приказов в программе, Женя пыталась упорядочить собственные порывы в текущем моменте жизни.

Лишь оставшись в одиночестве, наедине с документами и собственными мыслями, она поняла, что произошло. До этого осмыслить не выходило, слишком шумно было за ужином, слишком демонстративно весело, будто бы чтобы ее подбодрить, Юлька стала шутливо переругиваться с отцом, борясь за свои права. Это отвлекало, не давало сосредоточиться. А вот тут, за дверьми комнаты – р-раз! И все понятно.

Не далее часа назад, не сомневаясь и не колеблясь, она отказалась от Романа Моджеевского и даже глазом не моргнула, будто бы тут и нечего было решать. Выглядело крайне благородно, но совершенно необдуманно. Откуда это? Что за дурацкое самоотречение на ровном месте? Или практически ровном.

Чего больше в ее намерении прекратить отношения с Романом? Только ли из-за сестры? Конечно, она очень любит Юльку и сделает для нее все что угодно. И даже больше. Юлька – почти что ее собственный ребенок, взлелеянный с рождения и до настоящего времени. Но Моджеевский…

Моджеевский...

Слишком крут, чтобы случиться с ней, с Женей Малич.

Или она, Женя Малич – слишком обыкновенная, чтобы этот образец мужской привлекательности и состоятельности надолго и всерьез задержался рядом. Ведь по сути – что такое две недели секса? Это всего лишь две недели секса и не более.

Их роман – тот случай, когда, если хорошенько подумать, Женя не могла не отмечать про себя и разницу в статусе, и сомнения в том, что их отношения могут оказаться всерьез и надолго. Ей давно не двадцать, чтобы бросаться с утеса в море от неразделенной любви, если однажды Роман решит, что с ней ему больше не интересно. И может, потому она и предложила сестре свой неожиданный, но вполне реальный вариант, что нет-нет, а все же опасалась именно такого поворота событий. Когда-нибудь он наиграется, а она привыкнет и увязнет. И лучше отрубить сейчас, сразу.

Это у Юльки молодость и Бодька, а у нее, в сущности, полный бесперспективняк. Чем это назвать, если не пустой тратой времени?

Ну да, пустая трата времени. Мантра на ближайшие несколько часов, пока сама в это не поверит. Но только нескольких часов у нее не было. В восемь зазвонил телефон, и на нем высветилось большими буквами: Моджеевский. А значит, пока еще не наигрался.

- Привет, - выдохнула в трубку Женя, все же не готовая рубить с плеча.

- Здрасьте! А Женька сегодня во двор выйдет? Скажите ей, что Ромка мяч взял! – дурашливо промурлыкал Моджеевский.

- Женька не выйдет, - подхватила она. – Женьке много задали, до утра хватит.

- Чего задали? – не понял Роман.

- Домашних заданий.

Моджеевский на том конце ощутимо подзавис. Но потом Женька будто бы воочию увидела, как он расплывается в улыбке, и голос его зазвучал до комизма наставительно:

- По ночам положено зубрить только перед экзаменами. А перед сном полезно воздухом дышать и любовью заниматься... в смысле давать себе легкую физнагрузку.

- Ну значит, у меня завтра экзамен. Учитель новый сильно строгий попался. Считает, что мы мало работаем. Вот и подкинул дополнительные тесты... на выживаемость.

- Жень, что случилось? – слетела с Моджеевского всякая игривость, и он враз сделался озадаченным. – Это ты меня... типа посылаешь, да?

- Такими, как ты, не разбрасываются, - хохотнула Женька и добавила уже серьезно: - У меня валом работы, правда. До утра хватит.

- Какая у тебя может быть работа? Ты ж в бюджете... у вас там чаи гоняют с утра до ночи.

- Ты поэтому свой фонд именно к нам в универ притащил? Никакого другого вуза под руку не попалось? – без тени возмущения спросила она.

- В смысле?

- В самом прямом, Роман Романович. Вести фонд имени тебя поручили мне, поэтому в ближайшее время мне светит не легкая физнагрузка, а тяжелый мозговой штурм.

- Это что же? Там столько возни, что ли?

- Само собой ничего не делается.

Моджеевский засопел в трубку, кажется, обдумывая ее слова. И то, к чему он приходил, ему, похоже, не нравилось. Потому следующий вопрос прозвучал почти сварливо:

- Прости, мне не следует этого спрашивать, но тебе хотя бы заплатят сверхурочные?

- А у меня рабочий день ненормированный, - улыбнулась Женя.

- Ты хочешь сказать, что ты сейчас собралась бесплатно горбатиться?

- Ро-о-ом, это моя работа. Я за нее зарплату получаю. Просто сейчас работы стало несколько больше, но делать-то все равно надо.

- То есть мы не увидимся сегодня?

- Ну вот будешь в следующий раз думать, прежде чем феячить, - беззлобно заявила Женя.

- Черт... это просто... черт... правда без шансов, что ли?

- Спокойной ночи, Рома!

- Спокойной...

Собрав в кулак остатки воли, Женя взялась за работу. Все равно делать надо. Чем раньше начнет, тем раньше закончит, и, может быть, ей даже удастся чуточку выспаться. Отбросив подальше мысли о звездах и мужчине из соседнего дома, она заставила себя сосредоточиться на бумагах, сейчас двумя стопками расположившихся перед ней на столе рядом с предусмотрительно сваренной большой кружкой кофе.

Однако дольше двадцати минут работать не вышло. И ровно в половине девятого телефон снова взорвался бескомпромиссным звонком от господина Моджеевского.

- И снова здравствуйте? – усмехнулась Женя, приняв входящий вызов.

- Признаю. Накосячил. Я во дворе, по-прежнему с мячом, выходи, а то по квартирам пойду.

- Ром, не сходи с ума, - она подошла к окну и, откинув занавеску, глянула во двор. У крыльца обнаружился Моджеевский, оглядывающийся по сторонам, в то время как у клумбы традиционно маячил Гарик. И наверняка за всем этим следили из комнаты под Женькой. Тут и к бабке не ходи. – Если я сегодня нормально поработаю, то завтра мы сможем встретиться.

- Что тебе мешает поработать... у меня дома? У меня, кстати, тоже дел накопилось, а я забивал на все.

- Я… я не уверена, что нам удастся поработать…

- Тогда я поднимаюсь к тебе.

- Ты шантажист, - выдохнула она и прижалась лбом к холодному стеклу. – И вот что с тобой делать?

Тут Роман поднял голову и разглядел ее в окне. Сверху было не видно, но Женя так и представила себе, как он улыбнулся – не по-голливудски красиво, а по-человечески счастливо. Он сделал несколько шагов по направлению к крыльцу, а потом на ее глазах чуть не оступился по-дурацки и с трудом удержал равновесие, в то время, как из-под его ног выскочил кот. Судя по интонациям кошачьего вопля – тот, которого детишки окрестили Джеком-потрошителем.

- Черт! – негромко ругнулся Моджеевский. – Ты в курсе, что у тебя район с криминальной славой? На меня сейчас покушались, видела?

- Видела, - улыбалась и Женя. – Я сейчас спущусь. Постарайся остаться в живых.

- Работу бери с собой. Мы реально будем трудиться! – хохотнул Роман и отключился.

Спустя минут десять, она торжественно вручала Роману сумку с документами. Потом поздоровалась с Климовым, все еще кружившим у клумб и буркнувшим ей в ответ что-то невразумительное. И неожиданно выпалила:

- Богдан у тебя?

- Стесняешься?

- Они с Юлькой поссорились.

- То их дело, - пожал плечами Моджеевский и взял ее за руку: - Но видимо, с тех пор он у меня и не ночует. Так что да, мы будем одни, не считая Ринго.

Женя не нашлась, что ответить, переваривая полученную информацию, чем Роман и воспользовался, потащив ее за собой на выход под тяжелым взглядом Гарика, не покидавшего поста наблюдения под окнами. А когда они дошли до калитки, им вслед донеслось едва слышное ругательство, отчего Моджеевский чуть заметно вскинул бровь и усмехнулся, громко заявив: «Пожалуйте, ваше высочество!» - слегка наклонился, манерно указав Жене на дверку и пропуская ее вперед.

Они вышли на улицу, обошли Женин дом и с другой стороны подошли к «Золотому берегу». Она так и ехала притихшая в лифте и точно такая же притихшая была, когда вошли в квартиру. Им навстречу выскочил Ринго, радостно повизгивая, виляя хвостом и кружа вокруг ног. Пес на удивление быстро привязался к Женьке, да и она, кажется, отвечала ему взаимностью. А сейчас как-то совсем слабо реагировала, и Ромке это не нравилось.

- Ты ужинала? – спросил он, забирая у нее легкую курточку, пахнущую духами. Легкими, как она сама.

- Ужинала, - тоскливо проговорила Женя. – Отец с Юлькой накормили.

Моджеевский не выдержал, примостил одежду на вешалку, а ее саму заключил в объятие – крепкое и теплое. Их лица оказались близко друг от друга, и он без тени улыбки, но с бесконечной нежностью проговорил:

- Ты из-за чего сегодня такая? Не из-за работы же.

- Не только из-за работы, - проговорила она, прижимаясь к нему. – Наверное, слишком много для одного дня. Твой фонд, бедлам, который устроили реставраторы, и Юлька. Юлька – главное. Они ведь из-за меня поссорились. Хотя все остальное тоже из-за меня, да?

- Жень, - помялся Роман и уткнулся носом ей в волосы, как обычно мастерски отделяя основное от второстепенного. Для Жени основное – сестра. Наверное, и для него должен быть Богдан. Да Богдан и есть, но ведь... дети же. Какая, к черту, любовь? Им поступать. Бодьку бы на Лондон уговорить как-то. А там подключится Нина, и голова кругом пойдет, а она у Моджеевского и без того кругом – из-за Жени, прижавшейся к нему. Эта женщина будила в нем совершенно первобытные инстинкты, а сегодня оказалось, что вечер без нее – потерянный вечер. Потому что опять затянет работа, рутина, разбитая семья, когда ему хочется воздуха, легкости и запаха ее волос.

- Жень, - повторил Моджеевский, - ну с чего ты взяла, что из-за тебя, а? Глупость какая-то... В их возрасте все ссорятся. У тебя вот первая любовь чем закончилась?

- В том-то и дело! – она вскинула на него больные глаза. – Если бы они просто поссорились. А они из-за меня… из-за того, что я с тобой.

- Откуда ты знаешь?

- Юлька сказала.

- И мой Богдан ее бросил из-за того, что мы... мы встречаемся? – Моджеевский весьма своевременно дал определение их отношениям. Они не спят. Они встречаются, как это ни забавно в его почти сорок пять.

- Не удивлюсь, если это Юлька его бросила. Но мне кажется… - Женя задумалась, подбирая слова, - я подумала, может быть, Бодя… может быть, это ревность? Или он может надеяться, что ты и его мама… снова… а тут я.

- У нас с Ниной давно все, - отрезал Роман, и голос его прозвучал очень уверенно – в эту минуту, обнимая Женю, глядя в ее синие-синие глаза, он и правда чувствовал себя уверенным в том, что с бывшей больше ничего не получится, хотя на самом деле еще недавно в глубине души надеялся все вернуть. А сейчас ему было плевать. Устал он от прошлого, хотел будущего. И в эту минуту его возможное будущее смотрело на него и ждало его слов. – Поверь, даже если бы я вдруг захотел вернуться в семью, меня там не ждут. Да и мне это не нужно. Три года прошло, она сама ушла, в настоящее время нас связывают только дети. И что там себе думает Богдан – я не имею понятия, но это слишком далеко от реальности. А в моей реальности сегодня есть ты. И если он правда питает иллюзии, что мы с его матерью можем сойтись, то ему придется смириться... Глупости это все... А Бодька умный парень, переболеет. Еще подружитесь.

Роман постарался улыбнуться, но вышло немного криво. Ему почему-то вспомнилось, каким тоном сын спрашивал про мачеху. Но ведь Женька совсем не похожа на мачеху, да и о браке речи в данный момент не идет...

И именно, что пока, судя по тенденции. Но хочет ли он этого? Нужно ли ему?

- Он мне понравился, - прервала его мыслительный процесс Женя.

- Не могу сказать, что мне как отцу неприятно это слышать, - поспешил сообщить Роман Романович, продолжая внимательно разглядывать Женькины совершенно невозможные глаза. – Он у меня солидный жених.

- И что это значит? – Женя отстранилась и посмотрела Роме прямо в лицо. – Что значит – солидный? Богатый? Который может позволить себе все что угодно и кого угодно?

- Ну ты и чудище, - улыбнулся он. – Взрослый он, ответственный, с мозгами. Не без дури, конечно, ну так ему всего семнадцать, и есть в кого – на меня посмотри. А про деньги – главное, чтоб он все правильно понимал, тут я не помощник. Я же сам выбрал девушку из народа.

- Мексиканский сериал, - усмехнулась Женька. – Я, значит, девушка из народа. А ты тогда… буржуй!

- Да-а-а... – протянул Роман. – Буржуй! Самый настоящий. Пойдем в кабинет, покажу, где работаю. Там еще расскажешь все-таки про фонд и про бедлам с реставраторами... Вообще-то я думал, ваши ученые мужи распилят бюджет, как положено, и тебе как распильщику бабла отвалят.

Он снова подхватил сумку с ее скарбом, а ее подтолкнул в нужном направлении по коридору.

- Так ученые мужи и распилили, - начала отходить Женька, голос ее зазвучал веселее, - что-что, а это они умеют. Даже получше своей науки. Им не до простых смертных вроде меня.

- Ты хочешь сказать, что тебе из этой хреновой тучи денег ничего не достанется? – опешил Моджеевский, снова сделавшись БигБоссом.

- Ну если главдракон захочет перестать на меня дуться из-за твоих курьеров с цветами и прочими подарками, - она замерла на пороге комнаты, обозначенной хозяином как кабинет, и, оглядываясь по сторонам, договорила: - то, может быть, мне светит какая-нибудь премия.

- Они охренели там, что ли?! Завтра же пришлю своих аудиторов. Я это все затеял только ради тебя, Жень! Понимаешь?

- Откуда ты только взялся на мою голову!

- Ну... я живу по соседству и давно запал на твой розово-голубой лифчик. Ты на балконе сушила.

Услышав сказанное, Женька оказалась способной лишь оторопело воззриться на Романа, икнуть и плюхнуться на диван, так кстати оказавшийся рядом. Он рассмеялся и поставил сумку возле нее.

- У тебя там кирпичи?

- Сейчас сам увидишь, - и она принялась вытаскивать из сумки бумаги. – Сначала надо втянуть все приказы в систему, чтобы сделать предварительный расчет по окладам для плановиков. Потом надо установить все полагающиеся надбавки. Вообще-то это тоже должно делаться приказами, но их еще нет, поэтому придется вручную. И, конечно же, волшебные слова «срочно» и «еще вчера» - никто не отменял.

Роман глядел на кипу документов, которые Женя принялась раскладывать по дивану и начал соображать, что над этим она реально просидит всю ночь, а его коварные планы действительно коту под хвост – его стараниями Евгения Малич будет работать, причем бесплатно. А значит, работать придется и ему – надо же держать слово, а то нечестно получается.

Он нахмурился, закусил собственную щеку, размышляя, а потом выдал:

- Чепуха какая-то... Бросай этот чертов универ, а? На кой он тебе сдался! Еще и начальство дурное.

- Как это бросай? – оторопело переспросила Женя.

- По собственному желанию. Тебе же небось совсем копейки за это все платят.

- И что прикажешь делать потом?

- Да хотя бы ко мне иди! Мы вот сейчас строительство крупного гостиничного комплекса запускаем к чемпионату. Тендер выиграли. Мне знаешь как хороший финансист нужен? Во как! До зарезу! – и Роман рубанул воздух в районе своей шеи.

- Исключено, - Женька отвлеклась от своих бумаг. – От слова вообще.

- Почему?

- Во-первых, меня вполне устраивает моя работа. Во-вторых, это не уместно при любом раскладе – ни сейчас, ни потом. И в-третьих, ты понятия не имеешь какой я финансист, - рассмеялась она. – Поэтому – совершенно исключено.

- А у меня чутье на кадры, - важно сообщил Моджеевский, подсев к ней и сдвинув пятой точкой ее бумаги. – Ты у меня не дура, потянешь. И зарплаты у нас бюджетным не чета. Работы, конечно, много, но зато оплачиваем по справедливости.

- Все равно не пойду, - пожала Женька плечами и снова уткнулась в ноутбук.

- Это такая форма протеста против всего, что я натворил, да?

- Нет, но это неправильно. И я не хочу никаких разговоров, а они обязательно будут. Ты же и сам понимаешь.

- Когда я тебя завтра на работу повезу, тоже будут, - усмехнулся Моджеевский. – Может, тебе помочь чего? Раз уж я так отличился.

- Если не будешь отвлекать – я быстрее закончу.

- Давай я тебе хотя бы кофе сварю?

- Лучше чаю, - попросила Женя и улыбнулась. – Я постараюсь быстро.

- Один момент, - еще шире расплылся Роман и, оставив ее в одиночестве, потопал на кухню, за ним увязался Ринго в предвкушении вкусняшек, а Моджеевскому подумалось, что всего этого ему уже очень давно не хватало. Тихого, по-настоящему семейного вечера в компании такой близкой женщины, с которой действительно хорошо. Он и забыл уже, как это здорово.

И нет-нет, да и всплывали в голове мысли о том, вдруг еще можно все начать с самого начала. Первый раз за три года с его развода. Ведь по сути своей он никогда не был ни бабником, ни любителем развлечений на стороне. Дернул один раз черт – так Моджеевский уже достаточно расплатился, и каждый остался при своем. Жалел ли он? Да, каждый день с той минуты, как Нина узнала о его... предательстве. И чувствуя себя виноватым, и каясь, и даже в тот период, когда самого себя уверял, что раз от него так легко отказались, значит, был не нужен. Но сейчас ему впервые казалось, что, возможно, так и надо было – пора идти дальше. А это самое «дальше» сидит в его кабинете и делает какую-то дурацкую работу, которую он сам, не ведая о том, ей подкинул.

Женя была очень хорошей. Женя была той женщиной, которую он искал. Женя хотела чай.

И заваривая его для нее, он перемещался по кухне, в которой не самым лучшим образом ориентировался без Лены Михалны, и раздумывал, делать ли себе кофе или тоже выпьет чаю. И еще думал, что надо завтра же с утра отправить своих спецов в этот дурацкий универ, чтобы контролировали проект, а то бюджетники наворотят, а Женьке горбаться, обрабатывай. Кто-то же должен представлять его интересы. И ее.

А потом разобраться с реставраторами и поговорить все же с жильцами, что их не устраивает. Решать такие вопросы без них было с самого начала неправильно. Но ведь, в конце концов, если у Золотого берега под боком будет ухоженная улица, а не нынешние хибары, то всем от этого станет куда лучше. Хотя, конечно, масштабы катастрофы он в некотором смысле сегодня оценил, когда забрел «на сторону противника» – двор рабочие разворотили. А людям живи в разрухе неизвестно сколько...

И Жене тоже.

Ноги́ требовательно коснулась морда Ринго, и Моджеевский, кивнув ему – мол, что? – сунулся в холодильник и вытащил оттуда колбасы, рубанув псу хороший шмат и поделив его на части. А потом обнаружил заботливо приготовленный Леной Михалной яблочный пирог со вкусом детства и дома.

«К чаю пойдет», - решил Роман и порезал на несколько кусков, разложил в блюдца. Взгромоздил чашки с чаем на поднос. И в очередной раз из множества мыслей поймал самую главную: сейчас ему хорошо. И обязательно надо сказать об этом Жене.

Или прямо признаться, что влюбился.

Влюбился же?

Под собачье почавкивание и звук работающих челюстей, Моджеевский тряхнул головой и, подхватив поднос, пошел обратно к себе в кабинет.

Женя усердно работала и даже не глянула в его сторону. Он же поставил их «перекус» на журнальный столик и его придвинул к дивану. Потом забрал собственный ноутбук, стоявший на большом бюро, и брякнув:

- Подвинься и ешь! – снова уселся на диван.

Она вскинула на Романа глаза, потом перевела их на поднос с угощением и, не заставляя себя долго уговаривать, но предварительно чмокнув его в щеку, ухватила кусок пирога и чашку. Что-то восторженно промычала, что, вероятно, должно было означать «вкусно», и снова принялась увлеченно щелкать кнопками клавиатуры.

- Жень, а Жень... – начал Роман, дожидаясь, чтобы она снова на него посмотрела. Он ведь правда собрался ее на работу везти. И выводить «в люди». И вообще.

- М? – Женька поставила остро отточенным простым карандашом на очередном приказе крупную галочку, отложила его в сторону к уже проведенным собратьям и повернула голову.

- Жень, я... – начал он, и в ту же минуту его перебил взорвавшийся громкой трелью из собственного кармана звук телефонного звонка. Роман поморщился, потянулся за смартфоном, чтобы немедленно его отрубить и тут же обнаружил высветившееся на дисплее имя жены. В смысле бывшей жены. И сбросить ее рука не поднялась. Просто потому что... мало ли что. С детьми. Поздно уже. Она никогда не звонила поздно.

Воровато глянув на Женьку, Моджеевский неловко пробормотал: «Извини, я отлучусь!» - и опрометью выскочил из кабинета, принимая вызов. Но через приоткрытую дверь Женя все же услышала: «Да, Нина! Что случилось?!»