The Мечты

Свидание с офицером от местной флотилии

Заявление Наташки о бдительности как нельзя лучше подходило для девиза вечера, гвоздем которого стало свидание с офицером от местной флотилии.

Впрочем, началось все вполне неплохо. Капитан оказался пунктуальным, и, кроме того, обладал сносной наружностью с учетом небезызвестной привлекательности формы и слегка расширенным кругозором не иначе как посредством периодического чтения.

Но Евгения Андреевна, будто уловив внутренним радаром чужеродные помехи, внимательно вслушивалась и всматривалась в нового знакомого. И первый раз этот самый радар дернулся, когда им принесли меню и барную карту.

Официантка ретировалась. Капитан первого ранга, вальяжно раскинувший свое тело на стуле, деловито спросил:

- И что мы будем пить, Евгения Андреевна? Сегодня холодно, без горючего, боюсь, далеко не уплывем.

- Я люблю яблочный сок, - проговорила Женя, улыбнувшись образности его мышления.

- Даже вино не будете? Сухое? Поддержать компанию?

- Спасибо, нет. Я редко пью.

- Ну-у-у... это как-то несерьезно, - широко улыбаясь и, кажется, пытаясь скрыть некоторое разочарование в голосе, протянул капитан Прохоров. – От выбора напитка напрямую зависит и выбор того, что брать на заку... в смысле на ужин. Яблочный сок вот заедать не обязательно. Хотя знаете, у меня дочка даже от него пьянела. И от виноградного. «Аня, закусывай!» - это мы всегда смеялись. Я с вашего позволения все же буду... что-нибудь.

- Пожалуй, вы первый, кто назвал меня несерьезной, - удивленно проговорила Женя. – И это даже интересно.

- Ну и славно, - приняв ее реплику за разрешение, Степан Анатольевич захлопнул барную карту и заявил, что хочет водки. В этом месте Женин радар подал еще один тревожный знак.

Однако дальше было еще любопытнее, поскольку ста граммами капитан первого ранга не удовольствовался и испросил себе целый графинчик, по мере опустошения которого становился все оживленнее и оживленнее, будто поймал собственное вдохновение.

- Да это еще что, Евгения Андреевна! Все эти церемонии, хождения за ручку, ужины в ресторанах! – добродушно вещал он. – Не за этим душа славянского человека тянется. Проще надо как-то, а? Вот мы с вами летом поедем на рыбалочку с моими друзьями. Вам понравится. Ушица, коньячок, пивасик, песни под гитару. С ночёвкой. Чуете, прям повеяло, а?

Женька конечно же чуяла. Чуяла, что и здесь ее постигла неудача. Это плавсредство давно дало течь, и в общем и целом вряд ли сильно далеко плавало.

- Вы знаете, я ровным счетом ничего не понимаю в рыбалке, - сказала она, и в голосе ее прорвалось сожаление о зря потраченном вечере.

- Дык я вас вмиг научу! – громко расхохотался капитан. – Если даже такая овца, как моя Галка, за десять лет научилась... а вы все же женщина с высшим образованием. Слушайте, Жень, а давайте все-таки, а? – и он визуализировал свое предложение указательным и большим пальцами, отмерив расстояние между ними примерно с наперсток. – Капельку, за знакомство!

- И щучью голову, - рассмеялась Женя и отказалась самым категорическим жестом. – Вы уж простите, Степан, но я пойду. Флоренция определенно что-то напутала. Вряд ли я смогу разделить ваши интересы.

Степан Анатольевич попытался возразить, что вышло у него довольно вяло. И Женька шустро ретировалась из ресторана, посмеиваясь и над женихом, и над собой. На несколько мгновений задержалась на крыльце, вглядываясь в усыпанное звездами небо. Несмотря на прохладу и сырость, воздух был самый что ни на есть весенний, и она, поеживаясь в тонком пальто, весело зашагала по улице.

Ее эпопея с поисками жениха началась около полугода назад. Затея с самого начала была дурацкой, но отступать от намеченного Женя Малич не умела никогда. И коль уж назвалась груздем… Груздихой. Собственно, именно груздихой она себя и ощущала, посещая свидание за свиданием, организуемые неугомонной Флоренцией.

А катализатором этого не самого естественного ощущения была родная сестрица. В выпускном классе Юлька влюбилась, от чего возомнила себя сразу взрослой и умной. И генерировала идеи с невероятной скоростью. От желания поступать на актерское мастерство, вместо лелеемого много лет юридического, до заявления, что Женька старая ханжа, понятия не имеет о любви и даже замуж ее никто не возьмет.

Наверное, Юлькины измышления можно было бы пропустить мимо ушей, если бы к ним, странным образом, не присоединился отец. Он и раньше иногда говорил, что чувствует себя перед ней виноватым, и если бы Женя думала о себе, а не о нем и сестре, то давно бы уже имела свою собственную семью.

- Доставь мне удовольствие на старости лет, - выдал он однажды за ужином, очень серьезно посмотрев на дочь. – Позаботься о том, чтобы в нашей семье появился еще один мужчина.

- Это к Юльке, - устало кивнула Женька на сестру. – У нее уже и кандидат есть.

- Завидуешь? – фыркнула Юлька. – У тебя вот никого нет!

- Будет! – рассердилась Женя. – И замуж выйду! И ребенка рожу! И…

Она не знала, что еще «и», поэтому подхватилась со стула и выскочила из кухни.

С того вечера и начались ее мытарства. Всю ночь она потратила на поиски вариантов. Легко сказать – трудно сделать. Не выйдет же она на улицу с транспарантом «Возьмите меня замуж!» И постскриптум добавить: «Я хорошая». Так и крутилась с боку на бок, обижаясь на отца и злясь на Юльку.

Бестолочь малолетняя!

И может быть, Евгения Андреевна, умудренная жизнью женщина под сорок, обернула бы разговор, состоявшийся накануне, в шутку, если бы сестра на следующее утро не выдала со смешком:

- Кстати, у тебя всегда есть шанс замутить с Гариком.

И потому уже через сутки с легкой руки Таши в жизни Жени появилась никогда не унывающая Флоренция Эдуардовна и следом за ней потянулась череда свиданий с потенциальными женихами.

Капитан первого ранга Прохоров среди прочих кандидатов был еще не худшим вариантом, и, если бы не присущее Жене Малич чувство юмора, она уже давным-давно впала в уныние, а так вполне себе проснулся спортивный интерес. Наблюдать за людьми было почти так же интересно, как фотографировать дома на просыпающейся от дремы и зимы набережной.

По ней она и шла к себе ровно той же дорогой, какой поутру спешила на работу, чтобы на одном из поворотов нырнуть в уткнувшуюся в море улицу, и мимо заброшенной фабрики со старой школой, в которой училась когда-то сама, добраться до родной Молодежной, над которой возвышалась возведенная высотка, однажды изменившая жизнь их старого, немного неказистого дворика. Высотка горела глазами многочисленных окон, светилась нарядной синей подсветкой, по праздникам – пускала в небо с крыши претенциозные лучи прожектора, видные издалека по всему городу, и казалось, что вот оттуда, сверху, Женя Малич и ее проблемы выглядят такими маленькими-маленькими, будто бы и не стоят времени, затрачиваемого на их решение, как когда-то борьба с ее постройкой не стоила усилий всего их дома, требующего остановить незаконное строительство.

Оказавшись у себя, Женя толкнула калитку, осторожно ступила со ступеньки, чтобы ни обо что не споткнуться в полумраке, и направилась в глубину двора, к своему второму подъезду.

- Ну и сколько тебя ждать можно? – раздалось неожиданно со стороны клумбы и прозвучало тоном, каким мог бы встречать задержавшуюся супружницу недовольный этим фактом муж.

Ясно. Гарик. Почему-то считавший необходимым курить именно с Жениного конца дома, хотя жил совсем с другой стороны. Видимо, взял на себя обязательство травить сигаретным дымом ее хризантемы. Пройти мимо него молча возможным не представлялось, пришлось останавливаться. Папа с мамой воспитывали Женьку вежливой девочкой, и, хотя сегодня девочка была уже достаточно взрослой, чтобы и матом послать, ссориться с соседями все еще не входило в ее правила.

А что делают вежливые девочки в таких случаях? Вежливые девочки первым делом, конечно, здороваются. Именно этому непреложному правилу она и последовала, улыбнувшись в темноте тлеющему огоньку Гариковой сигареты:

- Привет! А чего ждешь-то?

- Так ночь на дворе, а тебя дома нет.

- Игорь, ку-ку! Нам с тобой по тридцать семь, мы уже взрослые! – рассмеялась Женя, не став уточнять, что при желании может вообще дома не ночевать, причем вряд ли родной папа станет сильно тревожиться, скорее обрадовавшись, что у старшей дочери налаживается личная жизнь.

- И чего? Я волнуюсь. Имею право. Столько лет вместе, - заявил Гарик, но было понятно – ржет.

- Ну можешь прекращать волноваться, пропажа нашлась! – торжественно провозгласила она и двинулась к подъезду. Откуда-то из-под ног выпрыгнула возмущенно визжавшая кошка, которой Женя, кажется, чуть не наступила на хвост, отчего и сама едва не навернулась. Даже уйти красиво с глаз детского дружбана и пожизненного ухажера у нее не получилось.

- Это ты меня снова послала? – крикнул вслед Гарик.

- Не! Послала я тебя в десятом классе! – задорно ответила она уже с крыльца, а потом вдруг развернулась к нему и выпалила: - Знаешь, чего хочу?

- Чего?

- Влюбиться. А в тебя уже не случилось. Потому можно расходиться – спать пора.

- Еще все может случиться, - сообщил на прощание сосед и сделал то, что Женя знала, даже не глядя на него – выбросил окурок в клумбу.

Оставалось только тяжело вздохнуть – Гарик был неисправим и упрям до невозможности, и ретироваться в подъезд, направившись вверх по лестнице на свой последний, третий этаж. Выше только башенка в торце дома, но ее в свое время заграбастали соседи, которым не достался сарай во дворе.

На втором этаже ее тоже подстерегала засада – из девятой квартиры, как чертик из табакерки, выскочила не сдающая своих позиций баба Тоня, будто бы сидела под дверью, дожидаясь, когда Женя Малич вернется домой, и в свойственной ей безапелляционной манере выдала завершающим аккордом этого так хорошо начинавшегося дня:

- О! Вот ты-то мне и нужна, дорогуша! Скидываемся всем домом на плакат. Завтра иду в типографию, заказываю, и будем пикет собирать! Эти сволоча́ все-таки строят свой детский садик под нашими стенами. Прям у забора! Этак проснемся как-нибудь, а они весь наш двор под застройку захапали!