The Мечты

Помнишь, как хорошо было, ма!

Зато один за другим шустрой чередой побежали летние дни, закрутив в воронку и Моджеевского, метавшегося между работой, больницей и Женькой. Если бы Роман узнал, что семнадцатилетняя девочка Юля поняла о Нине и его семье больше, чем он сам в свои почти сорок пять, он бы, наверное, долго удивлялся и даже посмеялся бы от души. Потому что для него как раз все было закономерно – заболел сын, а они с Ниной как цивилизованные люди временно зарыли свой топор войны, пусть тот был и не в его руках.

А то, что Юлька к Бодьке так и не пришла – так, должно быть, испугалась. Хорошо, что он сам Богдану ничего не сказал заранее, а то ждал бы парень попусту.

Сейчас, когда сына понемногу начало отпускать, и он, кажется, уже не так категорично отзывался о Лондоне, Роман приезжал сюда в обеденный перерыв – выдохнуть, поболтать с ним и Таней, которая тоже частенько торчала у брата, и ехать дальше, потому что впереди еще половина рабочего дня, а потом, возможно, половина рабочей ночи, и среди всего этого – Женя, по которой он ужасно скучал и мечтал о том, чтобы вместе поехать в отпуск.

Но эти его совместные обеды с детьми тоже сделались обязательным и очень дорогим пунктом графика, потому что Роман не помнил, когда последний раз столько общался с ними, а дочь так и вовсе, похоже, потихоньку начала оттаивать.

Сейчас она увлеченно жевала пиццу, о чем-то треща – ее поездку в Хорватию в июле решили не отменять, и разговоров об этом становилось все больше. Нина сидела рядом и тоже ковырялась в тесте с соусом и беконом. Бодьке пиццу было нельзя, потому он валялся, все больше помалкивая, и лишь иногда подкалывал Танюшу. Молчаливость его списывали на болезнь.

А часовая стрелка неумолимо приближалась к двум часам дня, отчего Моджеевский впадал в уныние – надо ехать. Но в чашке все еще был недопитый чай, а остывшая пицца казалась очень вкусной, и он тянул с прощаниями.

Потом все же собрался. Поцеловал Таню в щеку, пожал руку Богдану и напоследок выдал:

- Кстати, я тут подумал, когда тебя выпишут и ты немного подлатаешься, можем отправить и тебя отдохнуть. В приличный санаторий с нормальным медобслуживанием. Или даже куда-то в Европу, в горы. Думаю, что-то можно организовать, чтобы и здоровье поправить, и немного выдохнуть? Нин, что скажешь?

- Для начала лучше санаторий, - она глянула на Богдана. – Сначала надо нормально восстановиться. А в горах его на месте не удержишь.

- Согласен, - кивнул Моджеевский. – Бодь, ты как?

- Не знаю, - сын уныло пожал плечами. – Мне все равно.

- Ну-у-у, парень, так нельзя, - постарался улыбнуться отец. – Все хорошо будет. И экзамены сдашь, и отдохнуть успеешь. Ладно, мне пора, народ. Вы еще тут будете? Никого подвезти не надо?

Вопрос был явно задан Тане. Таня и мотнула головой, мол, нет пока. И продолжала усиленно жевать. Моджеевский перевел взгляд на Нину.

- Пока.

- Пока, - попрощалась бывшая. – И наверное, с санаторием хорошая идея. Я поищу, потом вместе выберем.

- Отличный план на лето. Все, я ушел! – улыбнулся Роман и, не оглядываясь, покинул палату. Дети проводили его взглядом, и в комнате воцарилось молчание, которое нарушила Таня, вдруг очень непосредственно сказавшая:

- Прям как раньше, да, Бодька?

Но тот лишь сердито засопел, быстро глянул на мать и отвернулся к стене. А Татьяна продолжила добивать всех присутствующих.

- Вот бы он совсем вернулся. Чтобы мы снова вместе жили. Помнишь, как хорошо было, ма!