The Мечты

... к Риму, в котором она тоже никогда не была.

- Клар! Клар! – прокаркала Антонина Васильевна, осторожно вглядывавшаяся в открытые ворота двора, за которыми величаво стоял шикарный танк неведомой бабульке породы. В машинах баба Тоня не разбиралась, да ей и не надо было. Сюда бы Гарика, но тот с утра на работе, да и Андрей Малич подозрительно зашухарился у себя дома, не подступишься. А что за машина и по чью душу – мадам Пищик было страсть как интересно.

- Кларка! – снова гаркнула она соседке, кормившей в это время котиков и косившейся в сторону сараюх.

- Чего тебе, Васильна? – нехотя отозвалась та, подкидывая кошачьему стаду рыбу.

- Это чего это за буржуй за воротами?

- Понятия не имею, - пожала плечами Кларка, но все же бросила взгляд на машину. – Мало ли. Может, квартиранты новые в Светкину квартиру.

- Да ну тебя! Квартиранты с таким транспортом? Да они весь наш дом с потрохами купят после реставрации. Стоит, вон, уж минут сорок... присматривается... Может, спросить, чего надо?

- Васильна! – рыкнула Буханова. – Тебе надо – иди и спрашивай. Мне лично все равно.

- Да ладно, ладно! – охолонулась баба Тоня. – Что там твой-то? А?

- Так опять куда-то учесал, - поделилась Кларка насущным. – В обед появился, супа похлебал и свалил.

- Может, у него завелся кто? Не думала?

- Та кому он нужен! – в сердцах возмутилась Буханова. – И я-то терплю по старой памяти. Ирод проклятый!

- А может, кому и сгодится, - ухмыльнулась баба Тоня. – Ты-то как без мужика?

- А вот без некоторых разберусь! – Кларка бросила на землю пакет с едой, на который тут же с воодушевлением набросилось хвостатое братство, и подперла руками пышные бока.

- Смотри, Кларка, - искоса глянула на нее вездесущая Антонина Васильевна. – Твой тебя хоть не бьет, за всю жизнь пальцем не тронул. А другие, может, хороши, пока с ними издалека милуешься, а вблизи – ничего хорошего.

В ответ Буханова лишь прищурила глаза и деловито заявила:

- А ты за собой следи, а не за другими. Кто тебе виноват, что бобылицей всю жизнь прожила? Вот и не лезь, поняла!

- Да как... да я... да ты что, Клара?! – возмущенно заохала баба Тоня. – Да чтоб ты знала, меня замуж так часто звали, что тебе не снилось! И ни за кем я не слежу, да люди болтают!

- А ты не слушай! – посоветовала соседка и демонстративно отвернулась в сторону стройплощадки за сараями.

Одновременно с этим в районе второго подъезда раздался шум, и издавали его отнюдь не реставраторы. У Антонины Васильевны на тех изуверов был особый нюх. Она резво развернулась на звук и обнаружила, что по ступенькам спускается Женя Малич в сопровождении неизвестного мужика, тащившего за ней чемодан.

- Доброе утро, Женечка! – выкрикнула баба Тоня, внимательно следя за перемещениями соседки. – В отпуск, что ли, собралась?

- Собралась, бабТонь, - кивнула Женька, топая прямиком к озадачившему вездесущую соседку танку.

- Какой у тебя кавалер-то красивый, - подобострастно улыбалась Антонина Васильевна, засеменив за Женей и ее спутником, который продолжал молча тащить чемодан, но от ее слов даже улыбнулся. – В санаторий едете?

- Не совсем, - улыбнулась Женя бабе Тоне. – Но там будет не хуже санатория.

- Я вот в восемьдесят втором профсоюзную путевку на своей фабрике получила в санаторий в Лазурной гавани... Так там и электрофорез, и массаж, и грязевые ванны... так понравилось, Женечка. Вам бы тоже съездить... Отдохнула бы, подлечилась, запускать здоровье-то нельзя.

- Обязательно, - согласилась Женька, - в следующий раз.

Она махнула госпоже Пищик рукой и, наконец, оказалась у машины, куда расторопный Вадик уже грузил ее чемодан.

Моджеевский же в салоне не дождался. Выскочил ей навстречу и выдохнул:

- Ну наконец-то! Я так соскучился!

И было почему – всю неделю они встречались только по ночам в кровати. А последние два дня перед отъездом так и вовсе не виделись – ей нужно было нормально собраться. Женя гребла свои хвосты на работе, а он – чудом выбрался живым из мертвой петли, зная точно: они заслужили отпуск.

- Я тоже соскучилась, - муркнула Женя и прижалась к Роману. – Даже не верится, что впереди целая неделя покоя.

- Тебе понравится, - Моджеевский прижался губами к ее щеке и покосился на свидетелей в виде бабы Тони, Клары и отары котов. Челюсти, казалось ему, отваливались у всех присутствующих.

- Женька с буржуем связалась! – громогласно охнула Антонина Василевна, когда шофер шустро запрыгнул в водительское кресло.

- Бежим, - хохотнул Моджеевский, торопливо кивая Жене на дверцу.

- Боишься нашу Жанну д’Арк, да? – рассмеялась следом за ним Женька.

- Завтра она призовет под свои знамена твоего Москвича, и тогда моей корпорации точно каюк, - это он сообщил ей, когда они уже устроились в салоне. Ответить не дал, полез целоваться, уже сейчас чувствуя легкость и бесшабашность грядущей свободы.

Богдану было гораздо лучше, и он готовился к срочной сдаче экзаменов, которые пропустил. Рассматривали вариант, что экзаменаторы явятся к нему прямо в больницу, но врачи заверили, что к резервному дню он уже сможет сам прийти в школу. Сейчас его готовили к выписке.

Таня перестала смотреть на отца волком. Они даже виделись несколько раз, и он получил беспрепятственный доступ к общению с ней и провожал ее в поездку в Хорватию из Нинкиной квартиры – сам отвозил на вокзал.

Нина оказалась неожиданно общительна и забрасывала его электронную почту предложениями для Бодьки, а телефон – сообщениями типа: «Посмотри еще один вариант. Там отличное медобслуживание».

На работе было трудно, но интересно, и среди всего этого он переживал только о том, что чего-то не додает своей Жене, в чем-то ее обделяет, и никак не мог понять, где косячит. Если бы в сутках было хотя бы на пару часов больше! Впрочем, она оказалась не капризной и терпеливо ждала, когда он освободится.

На отпуск были грандиозные планы – нужно было срочно восполнять образовавшиеся пробелы. И возместить Жене сторицей все, что он упустил за эти несколько недель.

Между тем, Женю тоже жизнь взяла в оборот. Или, вернее, вернула ее в привычный и устоявшийся режим: работа, Юлька с отцом. Из нового оставались встречи с Моджеевским, но они оказывались настолько короткими, что не вносили достаточного разнообразия в ее повседневность, которую ей некогда было особенно анализировать.

В противном случае она, вероятно, могла бы озадачиться тем, что вот уже некоторое время ее роман с Романом напоминает скорее многолетний и крепкий брак, когда вместе хорошо, но буднично и безмятежно. Впрочем, стоит заметить, что альтер эго Евгении Андреевны, решительно выступающее на стороне справедливости, наверняка бы попыталось убедить Женьку, что она привередничает, и еще год назад, да чего уж – даже полгода, она лишь мечтала о том, чтобы проводить вечера вне дома вместе с мужчиной, в которого влюблена. И потому их поездку она ждала с большим нетерпением.

Ее дни перед отпуском были наполнены расхлебыванием текучки и отчаянным подтягиванием хвостов, дабы любимый главдракон не поминал Женю незлым тихим словом на протяжении всего ее отсутствия в стенах университета. Юлька, в свою очередь, воспользовавшись тем, что сестра появлялась дома чуть больше и чаще, чем еще неделю назад, радостно скинула на нее быт, деловито защищаясь экзаменами.

Для себя любимой Женьке оставались короткие телефонные разговоры с Ромой и вновь оживившийся чат с Art.Heritage, у которого, кажется, тоже наступило лето. Он успел изъездить побережье за это время и регулярно жаловался, что все слишком запружено людьми и зимой путешествовать куда лучше. На резонное Женькино замечание, что у них по определению места, привлекательные для курортников, и людям безусловно нужно летом к морю, на юг, он отвечал, что, наверное, поэтому ему куда интереснее бывать в местах труднодоступных. А потом и вовсе огорошил. Буквально вечером накануне Жениного отъезда (мамочки!) в Италию.

Она ему готовящейся поездкой не хвасталась – боялась сглазить. Да и вообще о своей реальной жизни говорила очень мало – слишком все совпало, чтобы об этом рассказывать. Art.Heritage тоже не стремился расширить границы общения. Но когда ее чемоданы были собраны, а ему она черканула, что пару дней не появится (в дороге в соцсетях сильно не позависаешь), он неожиданно сбросил ей фотографию пустынного вытянутого изумрудного острова в океане с белым маяком под красной крышей на одном из его склонов.

Art.Heritage: Как тебе? Нравится?

Фьюжн: Похоже на место, куда трудно добраться. =)

Art.Heritage: Ты себе не представляешь, насколько, но я намерен попробовать. Лет десять мечтал. Это Фареры. Слышала?

Фьюжн: Слышала, что туда попасть сложно.

Art.Heritage: думаешь, глупость?

Фьюжн: Думаю, сложно.

Art.Heritage: Заладила одно и то же – сложно, сложно. Ты из тех, кто боится трудностей?

Фьюжн: Скорее, не люблю неожиданностей

Art.Heritage: я тоже не люблю, потому все спланировал заранее. Сегодня получил ответ из датского посольства, мне визу дали. Прикинь, на Фареры нужна отдельная виза, они не входят в Шенген. Сначала я лечу в Копенгаген, гуляю там пару дней. Потом – на острова. Хочу взять в аренду машину и переправиться паромом.

Фьюжн: ЗдОрово! С тебя фотографии.

Art.Heritage: от фоторепортажа ты вряд ли отделаешься. Не задолбал, не?

Фьюжн: Неа, интересно. Сама везде не успею – хоть фотографии посмотреть.

Art.Heritage: везде успеть нельзя, но мечты должны сбываться. Хотя бы некоторые из них, хотя бы не самые большие.

Фьюжн: Самые большие – это стать космонавтом или выиграть миллион? =)

Art.Heritage: у меня были бабки, а сгонять в космос в наше время коммерческой космонавтики... не знаю... достаточно лишь понимать цену вопроса. Самые большие – это то, что на всю жизнь. Иметь уютный дом, из которого не хочется бежать к чертям на острова. Иметь человека, который все про тебя знает, но все равно рядом. Взаимно любить. Как-то так.

Фьюжн: Мальчики, вроде как, должны мечтать о чем-то… приземленном. Даже если это полет в космос.

Art.Heritage: что еще должны мальчики? =)

Фьюжн: Не сердись, я шучу.

Art.Heritage: не сержусь, просто интересно. Женщины считают, что проявление чувств – отсутствие мужественности?

Фьюжн: Нет, конечно. Вернее… не может тут быть общего правила для всех ситуаций.

Art.Heritage: неформат. Не хочу в космос, хочу жить с бабой, которую люблю и которая любила бы меня.

Фьюжн: И как?

Art.Heritage: пока херово :-D

Фьюжн: И на Фареры один?

Art.Heritage: не один, а с телефоном. Буду тебе фотки кидать)))))

Фьюжн: Сомнительная компания.

Art.Heritage: Никто не понимает моего прикола с севером среди лета. Сложно найти кого-то, когда все хотят купаться в теплом море и жарить шашлыки.

Фьюжн: Теплое море – не самый плохой вариант. Иначе останется только теплый бассейн посреди зимы.

Art.Heritage: об этом я не мечтаю точно. В прорубь тоже не прыгаю на Крещение и помимо него. Ну это так, к слову. Помнишь, мы говорили как-то о том, чтобы на звезды смотреть в одном направлении?

Фьюжн: А помню! Но звезды есть надо всем. Над Фарерами, над морем, даже над бассейном.

Art.Heritage: Есть. И я подумал, что однажды просто перестаешь на них смотреть. А еще их плохо видно из-за огней городов. Иллюминация все портит. Подменяет настоящее суррогатом.

Фьюжн: Ну если так, то огни города затмевают не только звезды. Порой не замечаешь даже того, что по соседству.

Art.Heritage: и такое бывает. Вот и прусь на Фареры какого-то черта искать. Зато там красиво и нет придурков в плавках посреди набережной.

Эти его слова про звезды зависли в ней на некоторое время, не желая растворяться в потоке событий. Оставили свой след и илом легли на самое дно мыслей, куда она совсем не забиралась – слишком там глубоко. Но что-то все же тревожило Женю, будто бы ее виртуальный друг внезапно разбередил нечто полузабытое и чего лучше не касаться, пускай она сама и не понимала, что именно. Зато почему-то думала, что станет немного скучать по нему в те дни, когда будет занята Романом.

Впрочем, разве можно скучать с Моджеевским, когда он оказывался на гребне волны? На него иногда действительно накатывало что-то вроде куража, и тогда он походил на счастливого Ринго, плещущегося в море. Рома продолжал купать его по утрам, и это едва ли не единственное, в чем ни он, ни пес не уступали Жене. Но мириться с маленькими недостатками даже приятно, если в большом – потакает мужчина. Особенно, такой мужчина, как Моджеевский.

Вот и теперь, в дороге, он проявлял себя с неожиданной и приятной для Жени стороны. Сначала – пока они ехали в областной центр, где имелся крупнейший в стране международный аэропорт, все пару часов ожидания кормил ее байками о том, как работал на стройке, отчего это время пролетело совершенно незаметно. Потом в аэропорту – когда они прошли регистрацию на рейс, поил ее кофе в маленьком ресторанчике, в котором латте стоил четверть Жениной зарплаты, и очень серьезно рассказывал о своем проекте с гостиницами. И это уже был разговор почти что на равных, потому что они перекочевали в область экономики, в которой она понимала несколько больше, чем в монтаже кровли, например. И пусть Евгения вовсе не мыслила категориями бизнесмена, Роман строил диалог так, что ей было интересно и казалось, будто бы спрашивая ее мнения о чем-то, он совершенно серьезен.

А в самолете, после пересадки в Амстердаме, шуточек Романа, что вот чего-чего, а собственного самолета у него нет, потому приходится лететь, как попало, и сразу после очень позднего ужина посреди ночи, ее попросту вырубило, и это было самое восхитительное – заснуть, сползши в кресле на плечо мужчины, даже запах которого уже казался родным, как если бы она знала его всю жизнь. И снились ей удивительные сны, в котором изумрудные острова омывались морем, а она смотрела на них из окошка бизнес-класса, и они были внизу совсем маленькие, и вовсе не освещались солнечным светом, зато терялись среди ярких звезд. И проснулась Женька от поцелуя в висок и негромкого шепота Романа: «Глаза открывай, горе-злосчастье. Скоро на посадку зайдем». Как против такого устоять? Это даже лучше французских пирожных, а не так уж часто ее в жизни баловали. Собственно, вообще не баловали, и потому было так просто доверится рукам человека, который это проделывал с особым вкусом и явно сам наслаждался процессом балова́ния.

До Неаполя они добрались лишь под утро и солнце встречали, глядя, как оно золотит воды Тирренского моря в заливе, и «Эльдорадо», здоровенная белоснежная яхта Моджеевского – как будто бы из сказки или из другой жизни, ожидала, когда они поднимутся на борт.

- Не самолет, но тоже неплохо, - усмехнулся Роман, рассматривая собственную игрушку, которую приобрел всего-то пару лет назад – стресс топил. – Нравится?

- Ты всерьез полагаешь, что это может не понравиться? – усмехнулась Женя в ответ. – Хвастун вы, Роман Романыч!

- Хвастун. Но кто тебя разберет. Мне хочется, чтобы у тебя все было самое лучшее, чтобы ты привыкала к моей жизни.

- Не надо меня разбирать. Во-первых, я боюсь щекотки, а во-вторых, я не конструктор, - весело смеялась Женька. Его пальцы тут же скользнули по ее ребрам, разве что не забираясь под блузку, слегка дразнясь. И он смеялся с ней хором, не задумываясь над тем, что вокруг снует куча людей, и матросы с его яхты уже установили трап, а капитан готовится их встречать.

- Ревнивая? – шепнул он ей на ухо.

- Не-а, - выдохнула она, сквозь смех, вырываясь из его рук, чтобы перевести дыхание.

- Жалко!

- А смысл?

- Смысл, наверное, в том, что я тебя… люблю, - ответил он, понимая, что сказал эти слова первый раз.

- Ну хорошо, - согласилась Женя, - если начнешь засматриваться на молодых итальянок – закачу тебе сцену. Идет?

Не заметила. Не поняла. Не расслышала. А может быть, не успела осознать. Роман замер посреди причала с приклеенной улыбкой на губах и растерянно смотрел на нее, вдруг признавшись себе – любит. Привыкнув идти только вперед, не останавливаться и мало задумываться, он профукал половину жизни, но есть шанс не профукать вторую. И Женю он – любит. Смеющуюся и не заметившую того, что он сказал. Разве так бывает?

- Идет, - медленно проговорил Моджеевский. – Очень даже идет. Возрастной ценз какой установим? Не старше какого возраста?

- Так я тебе и сказала! – заявила она.

Роман расхохотался, после чего крепко взял ее за руку и повел по трапу. Охрана шустро тащила за ними чемоданы. Потом что-то бодро говорил капитан, приветствуя их на борту «Эльдорадо», члены команды сновали вокруг, выполняя одновременно множество поручений, и Женя сама не заметила, как оказалась в каюте – не очень большой, но вполне уютной, с приглушенным утренним светом из-за жалюзи и большущей кроватью, на которой предполагалось не только спать. Гардеробная была за дверью, целая отдельная комната, и когда туда внесли их вещи, они наконец остались одни.

Ее спутник постоянно улыбался, и вряд ли Женя понимала, что в эти самые минуты он окончательно решается на то, что просилось все это время с момента знакомства и было закономерным исходом их отношений. Общая жизнь Романа Моджеевского и Евгении пока еще Малич могла бы быть идеальной. Он очень ясно представлял себе эту самую идеальную жизнь. Ему хотелось, чтобы она началась прямо теперь, в то мгновение, когда его яхта выйдет в открытое море. То, что начинается так хорошо, не может пойти наперекосяк.

- Чур я сплю со стороны двери, - деловито сообщил Моджеевский. – А ты будешь просыпаться и видеть кусочек моря в иллюминаторе.

- А звезды?

- На них ты будешь смотреть, засыпая. Это средиземноморье, они тут, говорят, яркие.

- Вместе будем смотреть, - проговорила Женя и потянулась к Роману.

- Те, которые я покажу. Можно даже вечера не дожидаться, - хрипловато прошептал он и жадно коснулся ее губ, обхватывая руками тонкую талию, забирая ее всю себе.

Женя отвечала так же жадно, позабыв про долгую дорогу. Роман словно вдыхал в нее силы, которые должны были бы иссякнуть за их долгий путь от моря к морю.

Ей все еще казалось, что происходящее с ней – сон. Потому что такого не случается на самом деле, и уж тем более не случается с такими, как Женя. Роман – он как из сказки, почти принц на почти коне. Что ж делать, если им довелось жить в двадцать первом веке, и конь превращается не только в автомобиль, но даже в яхту, как сегодня.

Именно поэтому Женя была необоснованно, но навязчиво уверена, что однажды она проснется, и вокруг будет бурлить ее самая обычная жизнь. Юлька в соседней комнате, вечно пропадающая в телефоне, отец, вдохновенно мурлыкающий себе под нос очередной плохо опознаваемый музыкальный опус, в то время как в его руках разрозненные предметы становились занятной и уникальной обувью.

Она закрывала глаза, перед которыми действительно мелькали обещанные ей звезды, мысли покидали ее красивую и неглупую голову, и всё становилось фейерверком, когда она оказывалась в руках Романа. Женя не понимала, качает ее от его любви, или это яхта отправилась по волнам Средиземноморья, унося их в путешествие вдоль итальянских берегов.

Но когда усталость все же взяла свое, и Женька засыпала, устроившись рядом со своим мужчиной, накатывало досадное ощущение, когда ты отчаянно пытаешься что-то вспомнить, но не можешь…

Проснулись они почти в полдень, по очереди принимали душ, а после вновь выбрались на палубу. Как оказалось, «Эльдорадо» все еще стояла в неаполитанском порту, дожидаясь распоряжений своего хозяина. Хозяин же распорядился уходить вечером, а сейчас – устроить прогулку по Неаполю с тремя логичными целями: пообедать на суше в каком-нибудь ресторанчике с местным колоритом, посмотреть достопримечательности и накупить Жене всего, чего ей бы захотелось.

Этому плану они и следовали, взявшись за руки и бродя улицами, залитыми солнцем и жарой, но им, привычным к южным температурам, оно было ни по чем. Город тысячи церквей жужжал ульем и ни на минуту не прекращал своего праздничного ликования. Или, возможно, это Жене так казалось, потому что она открывала его первый раз. Ей хотелось всего и сразу. И побывать на площади Кавур, и заходить едва ли не в каждую старинную базилику, о которых она раньше только читала, и пройтись по древней Виа Трибунали, по которой, может быть, ступали бывавшие в этих местах римские императоры.

Женя отговорила Романа брать автомобиль ради удовольствия забрести в местное метро, о котором она знала, что оно одно из красивейших в мире, и ее усилия того стоили. Даже Роману, который вначале не без иронии отнесся к Жениной просьбе, понравилось. Она вытаскивала его из вагона на каждой станции, и они вместе разглядывали инсталляции, голограммы и мозаику, выбирались наружу, фотографировались, а когда доехали до более современной части города, забитой магазинами и бутиками, Женя неожиданно взбунтовалась, почти разрушив его планы по ее времяпровождению. Но в пару мест Моджеевский эту бунтарку все-таки затащил, где заставил купить одно-единственное платье – легкое, тонкое и совсем кружевное – на грядущий вечер, улыбаясь с таинственным видом и уверяя, что обязательно нужно что-то в этом роде, а в ее чемодане такого нет.

Обедали они в живописном и очень своеобразном ресторанчике с простыми деревянными столами, сколоченными из досок, множеством цветущих растений, с живым попугаем и звонкими канарейками, которым вторил голос Ильдебрандо д'Арканджело – из динамиков звучали арии из разных опер.

После они продолжили свое путешествие, чтобы вернуться на палубу «Эльдорадо» ближе к вечеру и довольно уставшими. Но разве правильно много спать, когда у тебя отпуск в Италии, в каюту внесли новое платье и сюрпризы еще не закончились, а яхта в эти самые минуты уходит в плавание вдоль итальянского побережья.

Когда небо далеко-далеко на западе окрашивается золотисто-красным цветом, заливающим все больше пространства, а море, вторя ему, отражая и поглощая лучи клонящегося к горизонту солнца, множит их и весь мир вокруг затапливает самым живым огнем, едва ли можно не поддаться очарованию уходящего дня, ведь вечер – время романтики.

Как безнадежно обделен человечеством рассвет! В утренних сумерках его великолепием наслаждаются единицы, но воспоминания о закатах есть у каждого человека. И тем они хороши, что каждый раз – разные.

Этот – был идеален.

Они, кажется, и плыли к солнцу, которое неминуемо ускользало все дальше, так и норовя закатиться за линию, отделяющую воду от неба. «Эльдорадо» мчалась, разбрасывая брызги в разные стороны, те задорно поблескивали, отражая свет, и казались хрустальными. А потом яхта остановилась в открытом море, а капитан их небольшого судна деликатно скрылся с глаз, оставив Женю и Романа наедине друг с другом нежиться и ловить на себе последние лучи этой восхитительной кульминации вечера.

На столе, установленном на палубе, ломящемся от замысловатого убранства их ужина с вином, ананасами и лангустами, появятся свечи. А мужчина и женщина – оба красивые, как в старом голливудском кино, высокие, дополняющие друг друга в каждой мелочи – устроятся друг напротив друга, постепенно сдвигаясь все ближе и ближе, пока наконец не окажутся совсем рядом.

Такой вечер должен окончиться предложением руки и сердца, не находите? А ночь – стать ночью любви, наполненной нежностью, страстью и признаниями. Все это еще впереди. Сейчас же солнце касается одним своим краешком моря, и так хочется, чтобы там оно и замерло, потому что, наслаиваясь, закаты вытесняют из памяти друг друга. Их слишком много, чтобы помнить все, но, может быть, этот – особенный?

Женя сама не поняла, в какой момент и с чего вдруг на столике прямо перед ней оказалась пресловутая бархатная темно-синяя коробочка, цвет которой подходил ее глазам и светло-голубому платью на ней. А Моджеевский, мягко улыбаясь, придвигал ее все ближе и шептал на ухо:

- И не вздумай сейчас брыкаться. Я готовился и ждал этого момента уже давно.

- Я же не лошадь, чтобы брыкаться, - улыбнулась Женя.

- Я знаю, что ты не... – Роман запнулся и посмотрел ей в лицо. Он был очень спокоен. Он знал, что услышать «нет» - слишком маловероятный исход этого вечера, но вот Женино спокойствие в эту минуту рождало в нем что-то сродни разочарованию, пусть он ни за что и не признался бы себе в этом. Однако все это не по сценарию их идеального вечера. По сценарию был его дальнейший текст, который он произносил, взяв ее за руку, проникновенным голосом: - Ты – лучшее, что случилось со мной за долгое время. И я очень рад, что ты у меня есть, Евгения Андреевна. И мне бы хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, ни в моей, ни в твоей жизни.

Женина улыбка стала чуть вопросительной, от того, что брови в удивлении дернулись вверх.

- Я тоже рада, что ты у меня есть, - проговорила она, не отводя своего взгляда от его лица, и слегка сжала его пальцы. От этого ее движения ему навстречу, он чуть подался вперед и поцеловал ее мягкие губы, после чего свободной ладонью раскрыл коробочку, внутри которой блеснуло голубым аквамарином в россыпи бриллиантов колечко, и негромко сказал:

- Я помню, ты не любишь, когда я что-то тебе дарю. Но предложения иначе не делают. Выходи за меня.

На мгновение замерев, Женя разглядывала кольцо, потом совсем тихо ойкнула и согласно кивнула.

- Это следует понимать как да?

- Да! – снова кивнула Женя и уткнулась носом ему в шею, чувствуя, как щиплет глаза.

- Ну и хорошо, - выдохнул Моджеевский, крепче прижав ее к себе. Он достал украшение, взял в руку ее правую ладошку и надел его на безымянный пальчик, любуясь полученным результатом. Затем поднес ее пальцы к губам и нежно поцеловал их. – Нравится?

- Нравится! – отозвалась Женя и улыбнулась. – Но теперь тебе точно придется знакомиться с папой.

- Познакомлюсь. Обязательно. Вернемся и скажем ему, что ты переезжаешь ко мне. Ноги он мне вряд ли за такое переломает, а?

- С чего бы это?

- Краду такое сокровище.

- Я умело притворяюсь!

- Разберемся потом. Так ты согласна ко мне переехать? Сразу же?

- Надоело свидания устраивать? – рассмеялась Женя.

- Я, Жень, жить с тобой хочу. Семью. Остальное – как скажешь. Я быстро схватываю. Мне очень с тобой хорошо, и мне бы хотелось, чтобы тебе было так же хорошо со мной. Если уж ты меня не послала, когда я Фонд основал при твоем универе и реконструкцию твоего дома затеял... может быть, у нас что-то получится?

- У меня с шутками так себе, - она устроила голову на плече Романа, - последнее время все больше неудачно получается. Но ты же сам и виноват! Меня никогда не звали замуж. А сегодня слишком много всего… Я растерялась, чувствую себя глупой девчонкой. Хуже Юльки.

- Ну и дураки, что не звали... хотя нет... пусть... мне больше достанется.

Он целовал ее висок и говорил что-то еще. Шум моря и звук его глубокого голоса ее убаюкивали и заставляли закрывать глаза. Не от усталости, а от эйфории, заполнившей все Женино существо. Весь этот день, такой необычный, такой богатый событиями и впечатлениями, не оставлял пустот, и ей показалось, что это Роман Моджеевский поселился внутри нее, ничему не оставив места.

После он подхватил ее на руки и отнес в их каюту, где наступившая ночь чередовала любовь и сон, в то время, как «Эльдорадо» уносила их все дальше, к Риму, в котором она тоже никогда не была.