Только моя

Глава 25

Полина

– Отлично… – по шее бегут мурашки, шевелят на ней волоски и спускаются по позвоночнику до самых пяток.

– Это ты сделала? – все так же тихо спрашивает Антон, оставляя наш разговор абсолютно приватным, несмотря на то, что вокруг шум и гам, который принесли с собой его друзья.

У меня нет вариантов того, что он имеет в виду. Разумеется, про овощи, поэтому отвечаю:

– Я.

– Красиво.

– Это еда. Ее можно есть.

– Это не еда. Это овощное оригами.

Фыркаю, борясь с желанием закрыть глаза и наслаждаться его проклятой близостью.

– А пожрать что-нибудь будет? – басит один из парней.

Они по очереди бросают на нас с Матвеевым взгляды, перемещаясь и задевая друг друга плечами. Они все разного роста и телосложения, но я не думаю, что кому-то здесь больше двадцати пяти.

– Вон мангал, – Оля тычет пальцем себе за спину. – Кто не работает, тот не есть.

– Да ну, нафиг, жарко…

– Пиво где?

– Под столом.

– А Юлька?

– Купается.

– Тогда бухаем.

– Давайте играть в «правду или действие»! – объявляет та самая девушка, которая присоединилась к нам пять минут назад.

– Ой, бли-и-и-н… – закатывает глаза один из парней.

– Играем! – настаивает она. – Вопросы буду задавать я!

– Че это за правила такие, Нечаева? – спрашивает кто-то.

– Вы тугодумы, Вася, снимаю с вас обязанности. Семенова, с тебя начинаем. Правда или действие?

– Инка, жги! – поддерживают ее.

Я не успеваю моргнуть, как эта дурацкая игра и вправду начинается. Решаю в ней не участвовать. Я никого из них не знаю, я вообще собиралась поплавать!

Антон за моей спиной издает еще один долгий выдох.

Решаю сказать о том, что я «пас», но Оля меня опережает, выкрикивая:

– Правда!

– Когда ты плакала в последний раз?

– Когда рожала.

Ее собственный смех подхватывают остальные.

Повернувшись к Саше, ее мужу, Инна спрашивает:

– Правда или действие?

– Правда, – хмыкает тот.

– Ты когда-нибудь изменял?

– Нет, – его лицо представляет такой непробиваемый покерфейс, что все опять смеются, даже Оля.

Перескакиваю глазами на Клопа, потому что он следующий, в легкой панике приходя к выводу, что в этой игре нет ничего страшного, черт возьми.

Я могу сыграть…

Ничего страшного в этом нет, Абрамова!

– Правда или действие? – летит вопрос Клопу.

– Правда, – скалится тот.

– Ты писал мимо унитаза?

– Да, вон только что в кустах отлил, – ржет он.

Дружный гогот сотрясает стол.

– Придурок, – Инна бросает в него салфеткой. – Правда или действие? – смотрит она на меня.

Упрямое желание не быть ханжой уже поглотило меня целиком, поэтому отвечаю, не мешкая:

– Правда.

– У тебя был секс в машине?

Этот вопрос сопровождает свист.

Все смотрят на меня. Все ждут моего ответа с весельем, а я отвожу глаза, чтобы не поджечь взглядом стол или волосы ведущей.

Это игра. Просто игра. Безобидный, дурацкий, детский вопрос, но ведь сейчас я скажу правду, и меня смущает не то, что я обнародую ее для всех этих людей, а то, что я обнародую ее для того человека, который молча дышит мне в затылок!

Прочищаю горло и произношу таким будничным тоном, на который только способна:

– Нет.

– Могу предложить свои услуги, – подмигивает мне худощавый, очень симпатичный парень напротив.

– Лева, – обращается к нему Матвеев. – Я тебе щас койку в челюстно-лицевом обеспечу.

Взрыв хохота и саму меня заставляет улыбаться.

– Блин, – гогочет тот. – Полегче, Отелло.

– Заткнись, – смеется Антон над моей головой.

– Правда или действие? – кивает на него Инна.

– Действие.

– Шлепни Полину по попе, – улыбается она нагло.

– Инна… – тянет Антон с легкой угрозой.

– Что? – округляет она глаза. – Ты меня сам позвал. У меня, вообще-то, были другие планы. Шлепни ее. Три раза! – добавляет, складывая на груди руки.

– Твою мать, так нечестно! – дуется Клоп. – Ты ему подыгрываешь, потому что вы родственники!

Удивленно вскинув глаза, всматриваюсь в девушку, пытаясь угадать какое-то сходство, и оно действительно есть, потому что за этим столом только они двое имеют такие черные волосы и смуглую кожу, которая выделяет их из толпы, особенно сейчас, летом, когда они оба успели загореть.

– Погодите, пива себе налью!

– Нечаева, это твоя сексуальная фантазия?

– Тихо!

Затаившись, я собираю пальцы в кулаки рядом с кулаками Матвеева, которые больше моих в два раза. Сжимаю их в ожидании и от стыда за то, что даже не подумала протестовать или уклониться от обязанности соблюдать правила…

– Черт! – вырывается из меня, когда ягодицу обжигает неожиданный и кошмарно ощутимый хлопок.

Он чуть толкнул меня вперед, и разбросанная по столу пластиковая посуда дрогнула.

Горячий шар ударяет в живот, обжигая меня между ног. Кожа на ягодице горит, храня отпечаток большой ладони.

Твою мать…

Посуда снова подскакивает, я привожу ее в движение, получив еще один шлепок, и закусываю губу, чтобы позорно не простонать.

Готовясь к третьему удару, я опускаю лицо, сжимаю бедра и чуть прикрываю глаза.

Он не слабее и не сильнее двух других, но его хватает, чтобы завершить бешеную реакцию моего тела – заставить соски превратиться в каменные пики, которые проступаю под тканью купальника на всеобщее обозрение.

В полной тишине я поднимаю глаза.

Лица вокруг меня имеют в основном глуповатое выражение, похожее на заторможенность.

– Ни хрена себе… – бормочет один из парней, опуская на стол стакан с пивом. – У меня встал.

Мои щеки обдает такой концентрированной краской, что хочу воткнуть голову в песок.

– Пойду искупнусь… – в кулак откашливается худощавый Лева.

– Блять… я тоже…

– Эм… – хмыкает Инна. – И я!

Все приходит в движение, даже Оля, которая, заглянув в коляску и убедившись в том, что ее сын спит, отправляется вслед за своим мужем.

Мы остаемся одни, и все, что я теперь слышу, это шелест легкого ветерка в брезентовой крыше полосатого тента, и абсолютную тишину у себя за спиной.