Только моя

Глава 33

Полина

Телефоны наших операторов звонят, не переставая. Сегодня сумасшедший день, и дело не только в том, что телефонная линия волонтерского центра перегружена. Есть еще одна проблема – это мой внутренний шторм, от которого сердце периодически сбивается с ритма.

Я кошмарно волнуюсь. Так сильно, что под летней тонкой блузкой потею. И тру о юбку взмокшие ладони, игнорируя присутствие в кабинете Даши, лучи негатива в мой адрес от которой за последние дни стали как будто еще толще и ярче.

Судя по всему, она влюбилась в Матвеева гораздо сильнее и крепче, чем я себе представляла. Во мне океан ревности, но даже больше этого мне ее жаль, ведь она понятия не имеет, какой невыносимый коктейль представляет из себя его характер!

Характер Антона Матвеева – мед, приправленный семенами чилийского перца.

От него уже сутки почти никаких вестей.

Я знаю, что его взбесили бы мои планы на этот вечер, но ему придется их принять.

Вчера отвез меня домой и умчался в неизвестном направлении. В центре он сегодня не появлялся, будто объявил мне бойкот. В обед я написала ему сама и спросила, как дела у Рока, так сокращенно я решила называть Сахарка. Антон забрал щенка с собой, чтобы не оставлять одного на своей даче, и теперь Рок у него дома.

В ответ он прислал фото щенка, на котором тот грызет большой черный кроссовок посреди маленькой прихожей их семейной квартиры.

Просто фото. Никаких “привет” или “как дела”. Я больше не стала ничего спрашивать, на этом наше общение и закончилось.

Если хочет бойкот, он его получит!

Захар заедет через пятнадцать минут, и я… я рассчитываю, что у меня будет подходящий момент, чтобы с ним поговорить.

Именно поэтому меня бросает то в жар, то в холод.

Мы были вместе почти год, и я не знаю, как объяснить ему, что хочу расстаться, и сделать это так, чтобы не унизить его мужское достоинство, но я больше не могу быть с ним.

Я не смогу позволить ему дотронуться. Не тогда, когда единственные губы и руки, которые хочу на себе чувствовать, принадлежат другому парню.

Но это не значит, что я не боюсь Захара потерять. Я хочу остаться друзьями… Ведь он любит меня, а я… я говорила ему, что тоже люблю…

От волнения меня подташнивает.

Я покидаю офис ровно в пять, получив от своего парня сообщение. Его машина припаркована рядом с моей, и интуитивно я обшариваю глазами парковку и двери склада, у которого стоит маленький грузовик. Нервничая оттого, что могу в любую секунду увидеть знакомую рослую фигуру с коротко стриженной черноволосой головой, но, к счастью, Матвеева здесь и в помине нет.

Захар одет в деловой костюм, пиджак от которого висит на спинке водительского кресла. Мой парень бодрый, свежий и очень привычный.

У меня сосет под ложечкой, когда смотрю в его голубые глаза.

Мы видимся впервые за три дня, и все благодаря моей лжи и изворотливости, за которые мне стыдно. Я ему изменила… буквально сутки назад. Мое тело все еще хранит в себе дискомфорт от бурной близости с другим мужчиной, но хуже всего то, что я не жалею.

Привкус моей лжи на кончике языка ощущается чем-то горьким.

– Привет, – Захар окидывает меня внимательным взглядом, прежде чем тронуться.

Я вижу в его глазах знакомый огонек. Тот самый, который всегда появлялся там, когда он на меня смотрел. Это желание. Его влечение ко мне, как к девушке.

– Привет… – смущенно отвожу глаза.

Подавшись вперед, он целует мои губы, и это прикосновение слишком привычное, чтобы я от него шарахалась, но мои мокрые ладони собираются в кулаки, чтобы угомонить пляшущие нервы.

Он рассказывает о том, как в воскресенье ездил на охоту вместе со своим отцом и его партнерами, и что там было очень много полезных людей.

– Расслабься, – кладет мою ледяную ладонь на свое бедро. – Я никого не убил. Так, пострелял просто…

– Я бы не простила тебе ни одного убитого зайца… – говорю сухим, как солома, голосом.

– Я знаю, – посмеивается. – Поэтому рассказываю облегченную версию событий. Специально для тебя.

– Я не хочу знать правду… – мну край своей юбки.

В ресторане пахнет едой, от этих ароматов меня почти тошнит.

Мать Захара жестикулирует столовым ножом, делясь своими взглядами на жизнь и удерживая на себе внимание присутствующих, то есть меня, моей матери, своего супруга и младшего сына, который слушает ее с почтительной ленцой.

Мой отец не смог прийти. У него позднее заседание, все давно привыкли к тому, что заполучить его на ужин настоящее чудо света.

Этот ужин был запланирован еще на прошлой неделе, отказаться мне самой было просто невозможно.

– Конечно, любой матери сложно отпускать ребенка во взрослую жизнь, – рассуждает женщина. – Но держать их вечно при себе, я считаю, большая ошибка. Тем более, мы рядом, всегда держим руку на пульсе…

– Но он ведь мальчик, – вздыхает моя мама. – А вот дочь хочется отдать в «хорошие руки», перед тем, как отпускать во взрослую жизнь.

Она смеется над собственными словами, будто обозначая, что это шутка с долей правды, и ее поддерживают: Владимир Александрович Токарев и его сын издают смешки, а женская половина этой семьи ободряет мою маму словами:

– Поверьте, уж ваша дочь в очень хороших руках.

– Я даже ни минуты не сомневаюсь, – качает мама головой. – Я уже Полине сказала, что с Захаром отпущу ее хоть на край света.

Я слишком рассеянная, чтобы реагировать на этот разговор, но привкус от него все равно вызывает изжогу.

Делаю глоток белого вина из бокала, понимая, что находиться за этим столом мне невыносимо. Если раньше подобные ужины были терпимы, потому что были стабильной частью моей жизни, той частью, от которой было никак не убежать, и с ней оставалось просто смириться, то сейчас я вдруг понимаю, что всегда испытывала от этих встреч какое-то отталкивающее чувство, которому не могла придумать ни названия, ни причины.

Сейчас оно окутывает меня, как вата.

Если мое возвращение в привычную жизнь и соприкосновение со стабильными вещами, из которых она состоит, должны были отрезвить, то этого не происходит.

Я не хочу здесь быть. Я наконец-то могу себе в этом сознаться!

Все мое нутро сопротивляется, будто плотину прорвало. Даже фальшивой улыбки выдавить из себя не выходит.

– У Полины с января начинается практика и диплом, насколько я знаю? – интересуется Татьяна Михайловна Токарева.

Поднимаю на нее глаза, но Захар отвечает за меня раньше, наверное, потому что этим вечером я торможу с ответом на любой вопрос:

– Ага.

– Ну, тогда ничего не мешает вам перебраться в столицу вместе…

– Вроде как ничего, – хмыкает он.

У меня получается выдавить из себя фальшивую улыбку.

Повернув голову, я смотрю на расслабленный профиль Захара, пытаясь понять, что чувствую к своему парню.

Захар – стабильность. Мы почти никогда не ссоримся. Я ни разу в жизни не повышала на него голос, он на меня тоже. Представить совместную жизнь легко. В Москве или в другом месте. Как и наши семьи, вместе встречающими Новый год…

Представляю, как Матвеева взбесили бы мои мысли. Просто отлично, ведь злить его – это именно то, что мне сейчас хочется.

Если я выберу его… мне просто необходимо чувствовать, что ради меня он готов наступать на горло своей гордости каждый раз, когда потребуется.

Сегодня делать этого он не собирается.

Это вызывает во мне обиду, от которой внутри все бурлит.

Где он сейчас?

Чем занимается?

Я даже не в курсе его планов на жизнь, но уверена, они у него есть. У него всегда есть план. Всегда…

– Предлагаю тост за перемены, но только за хорошие, – объявляет Владимир Александрович.

Час спустя, сидя на пассажирском сидении «БМВ», я пытаюсь справиться с ремнем безопасности, который дергаю, приходя то в состояние раздражения, то напряжения, потому что, когда Захар занимает водительское кресло, я понимаю, что должна сказать ему то, что репетирую с самого утра.

– Заедем в «Музкафе», – опережает он меня, заводя машину. – Мне нужно с Денисом Фроловым пересечься.