Только моя

Глава 35

Полина

Пятьсот.

Примерно столько раз я повернулась с одного бока на другой этой ночью, пытаясь сомкнуть глаза и уснуть хотя бы на час или два, но этого не случилось.

Именно поэтому я залетаю на кухню в состоянии мизерной концентрации на чем-нибудь, кроме мыслей, которые всю ночь варились у меня в голове, подталкивая, чтобы выскочить из постели прямо с рассветом. Моей концентрации не хватило даже на то, чтобы сделать хотя бы легкий макияж, но меня слишком усердно муштровали в детстве, чтобы я позволила себе выйти из комнаты с растрепанными волосами.

Я собрала их в хвост так, чтобы ничего не торчало. Прямо как в детстве.

Дернув за ручку холодильника, слышу у себя за спиной:

– Где ты была в воскресенье?

Мать внимательно на меня смотрит со своего места за столом.

Тарелка отца рядом с ее тарелкой пуста. Он всегда выходит из дома в восемь. Всегда, сколько себя помню, а уже начало девятого.

Я моментально жалею, что вообще сюда зашла.

Во-первых, кровь пляшет у меня в венах и разносит по ним нетерпение, это не позволит проглотить какую-то еду. Во-вторых, взгляд матери становится в десять раз въедливее, потому что я не спешу с ответом, а значит, ответить мне сложно.

Я бы и сама догадалась, что у нее возникнет подобный вопрос, если бы в ближайшие тринадцать часов думала о таких мелочах, как попасться на лжи.

Если бы я могла усидеть на месте, выспалась бы, но уже в семь утра я убиралась в шкафу, чтобы не бросаться на стены от ожидания и чем-нибудь занять руки.

– Ты сказала, что была у Захара, – продолжает мама. – Но с ним ты не была. Он был на охоте.

– Я была с друзьями, – быстро наливаю себе сок.

Мое горло от жажды просто высохло.

– С какими?

– Будешь их обзванивать?

– Я привыкла верить тебе на слово, Полина. В последний год ты мне поводов расстраиваться не давала.

– Заранее извини, – делаю жадный глоток.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего…

– Полина.

– Мне нужно ехать.

Сполоснув под краном стакан, возвращаю его на место.

Кошки, которые рвут на куски мою душу, не дают проявить должное почтение к этому раздражающему разговору и к тревогам, которые мучают мою мать.

Прошлое воскресенье вообще меня не волнует. Меня не волнует ничего, кроме того, чтобы найти своего бывшего парня и высказать ему все, что я о нем думаю!

– У вас с Захаром что-то не ладится? – слышу настойчивый вопрос за спиной. – Вчера ты была какая-то не такая.

Сунув ноги в сланцы, снимаю с крючка свою сумку и швыряю в нее телефон.

– У нас все отлично, – произношу вранье, просто для того, чтобы меня оставили в покое.

– Полина, не делай глупостей, – летит в меня настойчивый совет. – Я тебя знаю. Ты сама не своя. Что происходит?

Она выходит вслед за мной на крыльцо, но сегодня как раз тот день в году, когда настойчивость и бескомпромиссность, с которой мать пытается руководить моей личной жизнью, мне абсолютно до лампочки.

Я втаптываю ноги в асфальт так, что там должны остаться вмятины, и, открыв дверь своей машины, сажусь внутрь.

Я не знаю, куда ехать. Я по наитию выбираю волонтерский центр, просто в качестве первой точки своего назначения, хоть сегодня у меня и выходной, но это не означает, что Матвеева там не будет. Сегодня со склада будет большая отгрузка, а наш волонтер чертовски ответственный и пунктуальный.

Я невероятно везучая. Его «Опель» и правда стоит на парковке. Еще там машина заведующего складом, я встречаю его, когда захожу в обшарпанную неприметную дверь и попадаю в прохладное отлично вентилируемое помещение, заставленное коробками.

– Здрасти, девушка, – улыбается мне этот пожилой мужчина.

– Доброе утро. Антон здесь? – спрашиваю, нетерпеливо заглядывая ему через плечо.

– Анто-о-он, – тянет. – Да вроде здесь.

Я и сама это понимаю. Вижу, как он выходит из глубины зала с коробкой в руках и ставит ее на собранную в центре кучу из других коробок. На нем старые, очень потрепанные спортивные штаны, футболка и рабочие перчатки, на лице задумчивое выражение, которое я угадываю безошибочно, даже несмотря на то что вижу только четкий загорелый профиль с такими знакомыми углами и линиями: немного тяжелая челюсть, крупный нос с маленькой горбинкой, твердые выразительные губы.

– Я на улице буду, – объявляет заведующий. – Машина сейчас подойдет…

Антон вскидывает голову и выпрямляется.

Наши глаза сцепляются в мгновенном контакте, который я не разрываю, двигаясь на него через помещение и слушая, как за спиной хлопает дверь.

Стянув с рук перчатки, бросает их на коробки и молча за мной наблюдает, успевая за эти жалкие секунды окинуть меня взглядом целиком и вернуться к моему лицу, когда останавливаюсь в двух шагах и запрокидываю голову, глядя на него снизу вверх.

– Ты уже предупредил его, что работаешь последнюю неделю? – спрашиваю вместо приветствия.

Он присматривается к моему лицу, положив на талию руки.

Чтобы он там не думал, я умею прятать свои эмоции. Это я умею делать очень хорошо, я занималась этим весь последний год и почти всю свою жизнь, чтобы быть примерной дочерью и не доставлять неприятностей.

Но сейчас я делать этого не собираюсь!

Только не сегодня и только не с ним.

Тогда, год назад, я прятала свои эмоции и от него тоже. Только иногда позволяла им показаться. Боялась перед ним раскрыться. Не знала, как это сделать. Не знала, любит ли меня. С ним было так тяжело. Он тоже не пускал меня дальше порога настоящих мыслей. Не пускал меня в голову, а теперь сваливает на меня свои мысли, как бомбы, не давая опомниться.

Просто его поджимает чертово время!

– О чем ты? – уточняет.

Его взгляд становится острым и пристальным.

– О том, что на следующей неделе тебя в городе уже не будет, – складываю на груди руки и вскидываю брови.

Он очень тщательно подбирает слова, иначе я бы услышала его голос сию секунду, но я его не слышу. Ему нужно целых пять, чтобы наконец-то произнести:

– Для нас с тобой это ничего не меняет. Неважно, где я буду через неделю, я буду с тобой, даже если буду находиться в заднице у слона.

– Вот как. Я уж подумала, что говоря «не меняет», ты имеешь в виду, что с прошлого года ничего не поменялось. Я опять узнаю о твоих планах от кого угодно, только не от тебя самого.

– Сейчас все не так, как год назад. Я не сказал тебе, потому что не успел, – обрубает он так, будто считает, что этим может закрыть тему.

Я слишком зла на него, чтобы держать себя в руках. Я пришла сюда именно для того, чтобы ничего не держать в себе!

– Потому что не успел? – изображаю смех. – Может, ты просто мною манипулировал? Так тебе было нужно и удобно.

– Может быть, – кивает. – Может быть, я не хотел, чтобы ты забивала свою голову лишней информацией, когда на повестке дня такое важное в твоей жизни решение. Твой драгоценный Захар. Может быть, я просто жду, когда ты заберешь назад свое «давай расстанемся», – напоминает о нашем разговоре годичной давности, и те воспоминания ножом впиваются в мое сердце. – Вот такой я пидорас. Эгоистичный мудак, да?

– Если я заберу назад свои слова, тебе придется забрать назад свои. Твоя гордость это позволит?

– Я готов сделать это хоть сейчас. Могу хоть на весь город проорать.

Мне нужна секунда, чтобы дыхание перестало частить. Всего секунда, в течение которой я смотрю в его ясные яркие глаза.

– Самое важное решение в моей жизни, это ты, – мой звенящий голос эхом отскакивает от стен. – Я могу сказать это прямо тебе в лицо, не стесняясь. Все остальное просто меркнет рядом с тобой. Вот как я тебя люблю. Я не боюсь отношений на расстоянии. Ничего не боюсь. Когда решишь манипулировать мною в очередной раз, прокручивай в своей голове эти слова, я говорю их для того, чтобы у тебя не было поводов скрывать от меня что-нибудь еще. Должна я знать что-нибудь еще? Может быть, ты собираешься переехать на другой континент?

– Это слишком далеко от тебя, – говорит он хрипло. – Без тебя мне другой континент не нужен.

Мое горло на секунду парализует.

Его тяжелый взгляд поедает мое лицо исподлобья. Голодный, бушующий. Бархатный, как горячий шоколад, именно такого его глаза цвета. Рука тянется ко мне резким движением, собираясь обхватить мое плечо, но я отскакиваю назад, предупреждая:

– Я не хочу видеть тебя в ближайшие двадцать четыре часа. Если ты подойдешь ко на пушечный выстрел в ближайшие сутки, то верни мою собаку и катись на все четыре стороны!

Входная дверь открывается как раз в тот момент, когда я стремлюсь выскочить на улицу, подальше от гробовой тишины у себя за спиной. Я почти сбиваю с ног еще одного нашего волонтера, который заходит на склад с рюкзаком на плече. Бросив ему «извини», оказываюсь на улице, под пока еще не таким жарким июньским солнцем.