Только моя

ЭПИЛОГ

Антон

Десять лет спустя

За окнами темно и порхает снег, когда вхожу в пустую приемную. В углу новогодняя елка, табличка на двери босса украшена колокольчиками в цвет нашего бренда. Денис смотрит в свой ноутбук, переводит на меня глаза, как только появляюсь в дверном проеме.

Я опоздал на совещание, был на объекте. Официальный рабочий день закончился полтора часа назад, у меня самого он плавающий. Фролов хотел со мной поговорить, так что я завернул в офис вместо того, чтобы отправиться по своим делам.

– Привет, – на ходу расстегиваю куртку.

– Привет.

Он убирает в сторону ноутбук и откидывается в кресле, наблюдая за тем, как усаживаюсь на ближайший к нему стул в начале длинного стола для переговоров. Этим столом пользуются нечасто. Чаще всего совещания у нас проходят удаленно, но иногда все же случаются реальные, с физическим присутствием всех тех, кого Денис хочет видеть воочию.

Вид у него философский. Складывает руки на животе, покачивая свое кресло из стороны в сторону.

– Где был? – интересуется.

– В Апрелевке.

– Как там дела?

– Все в графике. Грузить тебя нечем.

– Супер, – выпрямляется.

В моем распоряжении три заместителя, и я давно научился использовать каждую единицу так, чтобы грузить большого босса по пустякам не было никакой надобности. Он тоже давным-давно сдал на мои плечи кусок ответственности, и наша система работает без сбоев. Его бизнес на пике своей прибыли, моя прибыль от этого тоже прогрессирует. Когда-то нас было двое, теперь у нас почти два десятка сотрудников, и это не считая внештатных. В этом году фирме стукнуло десять лет, корпоратив был с размахом.

– У меня есть информация, что с тобой связывался «ГринГрупп», – сообщает деловым тоном.

Вздохнув, забрасываю за голову руки.

Конкуренты связываются со мною не в первый раз, но он прекрасно знает, что им всем я отвечал отказом. Почему завел разговор сейчас? Наверное, потому что в курсе, что предложение мне сделали сказочное.

– Пару дней назад, – отвечаю на его вопрос.

Он разминает шею, смотрит в мои глаза, выжидает паузу – его любимый прием, когда нужно кому-то пощекотать нервы. В моем случае это ни к чему, мы знаем друг друга слишком хорошо, чтобы не ходить вокруг да около, тем не менее, я всего лишь наемный работник, а он мой работодатель, даже несмотря на то, что мы каждую пятницу паримся в его бане.

– Ладно, – снова откидывается в кресле. – Я прекрасно знаю твою стоимость на рынке труда, озолотить тебя, как они, я пока не могу, бизнес-план Питерского филиала пока в зачаточном состоянии, но через года полтора он пойдет в реализацию.

– Я в курсе.

– Я знаю, что ты в курсе. Я отдам этот проект тебе, если ты готов подождать немного. Год или два. Смотря, как быстро соберем инвесторов.

Он смотрит на меня ровно, но фирменно-твердо.

Мое настроение ползет вверх, так что быть таким же ровным я не могу. Прямо сейчас меня избавили от дилеммы, из-за которой, что уже греха таить, парился последние два дня. Как наемный работник я должен думать о своих перспективах, и я о них думал. Мне нужно двигаться вперед. Этого требует и мой внутренний перфекционист, и мое честолюбие, и тяга к росту, как карьерному и финансовому, так и ментальному. Я не должен объяснять Денису таких вещей, он все сам прекрасно понимает. Я же знаю все возможности своего работодателя, знаю, что он может мне предложить, и ждал этого.

Устало посмеиваюсь, глядя в окно:

– Это отличное предложение.

– Ты согласен?

– Я могу подумать? – смотрю на него. – Это все же переезд. Мне нужно с женой обсудить.

Мы оба понимаем, что это чушь собачья, но обсудить вопрос мне действительно нужно.

– Конечно, – смотрит на меня испытующе. – Я бы сделал тебе это предложение вне зависимости от «ГринГрупп». Если я тормозил, то только потому, что… – взяв паузу, тоже посмеивается. – Я не хочу расставаться ни с сотрудником, которому будет сложно найти замену, ни с другом. Эгоизм, – разводит руками. – Но, как и сказал, я знаю, чего ты стоишь. И кроме тебя этот проект никому бы не доверил.

– Не думаю, что нашу дружбу способно убить расстояние, – говорю с иронией, кривя губы усмешкой.

Ден тоже кривится и ухмыляется. Мы оба понимаем, что ностальгии во всем этом дохера, как и выводов, которые иногда приходят только с возрастом. Обстоятельства вокруг тебя могут меняться, города тоже, чем больше вокруг твоей жизни движения и развития, тем больше вероятность того, что и тебя это движение увлечет за собой. Я не говорю за других, но у меня есть обстоятельство, которое новый виток жизни и карьеры поможет пережевать и усвоить без сильных внутренних штормов – это моя семья.

Куда бы я ни отправился, она будет рядом. Большего мне не нужно.

– После праздников жду твоего ответа, – Денис встает и медленно идет к окну. – Семье привет. Ждем вас на Новый год, если желание будет. Мы на даче осядем. Народу соберется много. У вас какие планы?

– Да такие же примерно, – встаю. – Завтра на дачу выезжаем, только тестя и тещу с вокзала подхватить нужно.

У нас с Деном загородные дома через забор, так что в любом случае не разминемся.

– До завтра тогда, – кивает. – И, Тох, – переводит на меня взгляд, – совет директоров предварительно мое предложение уже поддержал.

С учетом того, что я тоже член этого совета, голосование, судя по всему, будет условным.

– Оперативно, – хмыкаю.

– Работа на опережение, – пожимает он плечами.

Если в каждом человеке есть внутренний ребенок, то мой точно не сдох, именно поэтому я перманентно улыбаюсь даже лютой московской пробке, пока двигаюсь по городу. Несмотря на усталость, в этот день еще один пазл моей жизни лег на свое место, и этой легкостью где-то в недрах моей головы хочется просто наслаждаться, забив на то, что жизнь часто похожа на черно-белые полосы, и это нормально.

У одного из районных судов десять минут ищу место для парковки. Бесполезно. Паркуюсь во дворе через два дома и быстрой трусцой возвращаюсь к зданию суда, посматривая на часы.

Мороз сковывает мышцы на лице, пока скриплю снегом, расхаживая за углом туда-сюда, чтобы согреться.

В свете фонаря крутятся мелкие снежинки.

Оборачиваюсь на возню под козырьком крыльца. Туда из дверей высыпает народ, в маленькой толпе я сразу нахожу Полину, одетую в светло-серый длинный пуховик и белую шапку.

Пристроившись плечом к стене, наблюдаю.

Она возится, засовывая в большую сумку на плече какие-то документы. Рядом с ней высокий, тощий брюнет в пальто и без шапки галантно помогает сумку придержать. Переговариваются, отойдя в сторону.

Я чешу языком зубы, наблюдая эту картину.

Этот петух давно меня бесит. Меня не может не бесить человек, который смотрит на мою жену, на каждом слове заглядывая ей в рот. Если бы его интерес к тому, что она говорит и делает, был стопроцентно профессиональным, проблемы бы не было, но у этого типа в башке рот моей жены выполняет другую функцию.

Мне хватает опыта, чтобы утверждать это безапелляционно.

Это ее коллега из адвокатской конторы, в которой она работает последние четыре года. Они с ним часто работают в паре.

Он предлагает подвезти. Она отказывается. Смотрит на часы. Оглядывается. Тень, в которой я стою, меня прячет.

Петух тянет резину, но все-таки уходит, оставляя ее у крыльца одну.

Она снова лезет в сумку, находит свой телефон. Мой тут же начинает звонить в кармане куртки.

Наклонившись, загребаю с земли снега и леплю снежок, которым запускаю по заднице адвоката Матвеевой.

Пискнув, подскакивает на месте и стрелой поворачивает голову.

Выхожу из тени, медленно двигаясь на Полину.

Она хотела почитать документы по дороге в офис, поэтому я сам отвез ее туда утром, чтобы ей не пришлось садиться за руль и тратить время на дорогу. Приносить работу домой она не любит, поэтому у нее есть тысяча и один способ, как этого избежать. Я готов обеспечить ей любые условия на данном пути, как и себе самому. Тоже стараюсь не тащить работу домой, ее и так выше крыши в моей жизни. В первые годы нашей совместной жизни это было не так просто, а потом мы начали искать компромиссы и варианты. Иногда бурно, иногда конструктивно. Просто мы умеем договариваться, вот и все. Иногда пиздец, как бурно, иногда конструктивно.

– Очень смешно, – Поля отряхивает попу. – Давно ждешь?

– Не-а.

Беру ее за локоть и тоже отряхиваю.

На моем лице расслабленная лыба, это не может не броситься в глаза.

Воротник пуховика скрывает ее подбородок и почти закрывает губы, но из-под края шапки на меня смотрят большие голубые глаза, в которых с удовольствием тону. Мне это позволено, у меня на нее все права.

Моя жена прикусывает губу, спрашивая:

– Как день прошел?

– Он еще не «прошел», – замечаю. – Че этот тощий гризли от тебя хотел? Предлагал к нему поехать? – спрашиваю без раздражения.

– О господи, – закатывает она глаза. – Ты опять за свое?

– Ну, повестка-то все еще актуальна. Мою жену хочет какой-то хлыщ. Я реагирую. Пока только словесно, обрати внимание.

– Я же не психую оттого, что твой кабинет прямо напротив бухгалтерии, которая набита женщинами до тридцати…

– Я разве психую?

– Слава богу, у тебя хватает ума этого не делать.

– Я слишком редко бываю в офисе, так что твой аргумент слабый.

– Мой аргумент прочнее некуда. Я знаю все, что в вашей бухгалтерии творится, скажи спасибо своей сестре. Знаешь, о чем спрашивает каждая новая сотрудница, и не только бухгалтерии?

Моя сестра подрабатывает в фирме, в основном на должности «бумажного» разнорабочего, но коммуникабельность у нее запредельная.

– Надеюсь, о своей зарплате, – предполагаю.

– Нет. О том, женат ли ты.

– Все знают, что женат.

– То же самое и меня касается.

– Не аргумент, – цокаю. – Этому петуху пофиг на то, что я ему могу нос подправить. Он влюбленный и бесстрашный.

– О-о-о, – втискивает свою руку мне под локоть. – Хватит.

– Пожалуй, – веду ее к машине.

– Смени тему, иначе поеду на такси.

– Окей, – хмыкаю, вдыхая свежий воздух поглубже. – Если говорить о пристрастиях, бухгалтера меня не вставляют. Я предпочитаю адвокатов.

– Ну, тогда помни, что в случае развода я обдеру тебя как липку.

Запрокинув голову, смеюсь, заставляя работать скованные морозом мышцы на лице.

Угроза не беспочвенная.

Моя жена – адвокат по разводам. Я бы и без суда отдал ей все, что попросит. Единственное, чего я бы ей не дал – этого самого развода. Думаю, в тот день, когда она перестанет меня любить – я просто сдохну, и развод ей не понадобится.

– До развода доводить не будем, – предлагаю лениво. – Обратимся к семейному психологу.

– Тебя ни один семейный психолог не вывезет.

– Просто я не люблю психологов. Меня вставляют адвокаты.

Она смеется, тоже запрокинув голову.

Я наслаждаюсь звуками ее смеха.

Нам не нужен психолог.

Многие вещи из тех времен, когда мы только начинали отношения, чуть стерлись из памяти. Разные мелочи, какие-то дни. Такие же абсолютно расслабленные, как этот вечер. Они стали одной общей картинкой, смазанной, но при этом наполненной эмоциями и прочим. От некоторых остались фотографии, от каких-то только флешбэки, вроде нашей первой брачной ночи или того дня, когда моя жена появилась на пороге моей убитой съемной московской квартиры с тремя охеренно большими чемоданами.

Я не мог за ней приехать, она приехала сама.

Я ждал ее на четыре дня позже, даже посуду не помыл.

Это был канун Нового года, в точности как сейчас.

Это было тридцатого декабря десять лет назад.

Это было ярко. Черт. Это было…

Разговор с Денисом макнул меня головой в те времена, где мне двадцать три и у меня нет НИ. ХЕ. РА. Ничего, кроме Полины. Не уверен, что и сейчас что-то изменилось. Теперь у меня есть много чего, но только с ней я по-прежнему хочу все это разделить.

Дверь в нашу квартиру открывает Варя.

Моей сестре девятнадцать. Они с матерью перебрались в столицу семь лет назад. Мама работает в фирме в отделе кадров. У нас с Варей есть отчим, в целом отличный мужик, но у меня часто возникает ощущение, что давать ей пиздюлей как следует, он никогда не пробовал.

– Че это такое? – спрашиваю, заходя в квартиру вслед за Полиной. – Шорты-трусы? – киваю на одежду сестры.

– Господи, как душно! – она лезет в шкаф, начиная извлекать оттуда свою верхнюю одежду.

– Хочешь задницу отморозить? Тебе еще рожать, – сваливаю на комод телефон и ключи.

– Привет, – Полина целует ее щеку, раздеваясь.

– Привет, – Варька целует ее в ответ. – Мы поели…

Клацанье когтей по полу извещает о появлении нашего пса. Десятилетний метис устало тычется носом сначала в ладонь Полины, потом в мою.

Достаю из ящика поводок.

– Мамочка… папочка…

На пороге коридора с противоположной стороны возникает моя четырехлетняя дочь. Черные волосы у нее, как обычно, в полном бардаке, майка и шорты – тоже. Судя по капризно выпяченной губе, она собирается плакать.

Все-таки сбрасываю куртку, глядя, как она семенит босыми ногами по полу.

– Что случилось, Кукушонок? – сажусь на корточки, раскрывая для нее руки.

Полина разувается, наблюдая за нами.

Маленькие руки обнимают мою шею.

Сжав хрупкое тело в объятьях, встаю вместе с Соней. Целуя ее висок, слышу тихое:

– Там…

– Что там? – бормочу в ее волосы.

– Там упала ваза…

– Ваза?

– Это не я… это Захар… – лепечет она.

Полина улыбается, Варя тоже.

– Точно? – спрашиваю чуть строго.

– Угу…

Пес поднимает на нас печальные глаза, и я почти ей верю.

– Придется его наказать.

– Не надо… – хнычет дочь.

Почти девять вечера, ей пора спать. В это время суток расплакаться для нее не проблема.

– Тс-с-с… – шепчу. – Завтра поговорим.

– Угу… – хлюпает носом. – Завтра…

Целую еще раз и отдаю ее Полине.

Соня обхватывает ее ногами и кладет голову ей на плечо, потирая кулаком глаз. Полина свои прикрывает, прижимаясь губами к маленькому лбу, потом уносит нашу малявку по коридору, велев мне тихо:

– Дай Варе на кино.

Перевожу глаза на сестру, которая прикрыла задницу длинным пуховиком. Завязывая шарф, она добавляет:

– И на такси.

Обычно за дочерью присматривает няня, но сегодня мы с Полиной оба задержались. На этот случай у нас есть Варя, нянька из нее отличная.

– Ты домой, надеюсь? – спрашиваю, делая ей перечисление.

– Надейся, – пожимает она плечом.

– Не борзей, ребенок.

– Очнись, мне девятнадцать. Я совершеннолетняя.

– Надеюсь, мозги ты с собой носишь.

– И презервативы тоже.

– Тогда вопросов нет. Как там зовут твоего парня?

– Его зовут Майкл.

– Передай ему, что я эти презервативы заставлю его сожрать, если он решит ими воспользоваться по назначению.

– О-о-о, иди в задницу! – шипит сестра.

Ухмыляюсь, уступая ей дорогу.

– До свидания! – выносится за дверь, прихлопнув ее за собой.

Смотрю на Сахарка, который терпеливо ждет, пока соизволю вывести его на улицу. Выходить дико не хочется, но сам он себя не выгуляет. Его официальную кличку дочь не смогла осилить, поэтому к нему прилипла неофициальная. Даже спустя десять лет это немного веселит.

– Ладно, пошли, – снова надеваю куртку.

Мы управляемся за десять минут. Наш пес слишком стар, чтобы таскаться по пятнадцатиградусному морозу дольше. Видеть его таким чертовски грустно, но здесь ничего не поделаешь.

В квартире повсюду приглушенный свет и тишина. Дверь в комнату дочери плотно прикрыта. Стараюсь не шуметь, Полина укладывает Соню спать.

Порывшись в холодильнике для вина, достаю бутылку красного и снимаю два бокала с подвесного держателя. Наполняю оба, слушая тихие шаги сзади. Через секунду мою талию обнимают руки жены, к спине прижимается ее грудь, между лопаток ложится ее щека.

Делая глоток, прикрываю от удовольствия глаза.

Полина водит ладонями по моей груди, спускается ниже, сжимая мои яйца через джинсы. Кровь медленно отправляется вниз, напрягая член.

– Твоя мать считает, что я рожаю тебе слишком мало детей, – слышу нежный голос Поли. – То есть плохо выполняю свои главные обязанности.

– Можешь все валить на меня, – бормочу.

– Она не поверит… все равно плохой буду я…

– По мнению твоей, я тоже такое себе приобретение.

– Неправда… – смеется мне в спину. – Она хвастается тобой перед всеми своими знакомыми.

– Но не забывает намекнуть, что мне еще есть куда расти.

– Она готовит для тебя. Это само по себе признание.

– Так вот что это? – улыбаюсь.

– Да…

По правде говоря, у меня нет проблем с тещей. Что касается Полины… моя мать поздравила меня с годовщиной свадьбы через три года после той. Не такой уж большой срок для признания моего выбора, а на десятую годовщину она подарила нам «оберег для семьи и дома» ручной работы некоего деревянного зодчего. Собственно говоря, мы научились сосуществовать в гармонии. Все мы. А после рождения Сони вообще вышли на новый уровень. Теперь мне не приходится заливать в себя виски, чтобы выдержать очередную встречу наших матерей. Они бывают слишком поглощены внучкой, им просто не хватает ресурса вытрахивать друг другу мозги. Ну а мой тесть, с ним у меня проблем никогда и не было. Его компанией, как и прежде, я наслаждаюсь, а он, кажется, наслаждается жизнью, потому что три года назад вышел на пенсию.

Может быть, дело в том, что когда-то мы не оставили им выбора, но ни один из наших родителей никогда не пытался встать между мной и моей женой. Случись это хоть единожды, свою реакцию даже для себя я боюсь предсказывать. Может быть, дело не в выборе, а в том, что они тоже это поняли. Что обрастая панцирем из жизненного опыта, я становился все жестче и жестче к попыткам мною манипулировать или проверять на прочность мое терпение. Именно наличие в моей жизни Полины спасло меня от того, чтобы не стать в край бескомпромиссной скотиной, я совсем не уверен, что смог бы стать хорошим мужем для какой-то другой женщины. Просто никакая другая никогда не будет той самой – девушкой, на которую запал с первого взгляда.

Чувствуя мое возбуждение, Полина начинает дышать чаще, а ее тело настойчивее тянет из меня энергию, которой я всегда готов с ней делиться.

– Я хочу еще одного ребенка… – шепчет она.

В первый раз она сказала примерно то же самое. Выбор я всегда оставлял за ней, ведь она хотела построить карьеру. И молчаливо давала мне время самому встать на ноги.

– Я тоже, – отвечаю, посылая на этот вечер к чертям перспективу нашего переезда и все, что не касается поднятой только что темы.

Отстранившись, Полина делает мелкие шаги назад, развязывая шелковый бант блузки у себя на шее и доставая ту из-за пояса клетчатой строгой юбки.

Развернувшись, наблюдаю за этим раздеванием и за тем, как она манит меня пальцами, говоря:

– Иди ко мне…

Сделав большой глоток, ставлю стакан на стойку бара и двигаюсь следом, снимая с себя свитер.

Я в гребаном предвкушении окунуться в то, что моя жена дает мне с огромным удовольствием – свою нежность, даже когда хочет, чтобы я брал ее жестче. Это ее природа – быть нежной для меня и нашего ребенка.

На ее пальце поблескивает узкий серебряный ободок обручального кольца. Я давно подарил ей другое. То, которого она достойна, но она продолжает носить этот узкий серебряный ободок. Как и я.

Ловлю ее спустя два широких шага. Сжимаю талию и кладу ладонь на шею, приникая к мягким манящим губам.

– М-м-м… – тянет с наслаждением, заглядывая в мои глаза. – Я люблю, когда ты такой…

– Думающий членом? – с хрипом целую ее шею.

– Только мой… – шепчет, возвращая мне поцелуй.