Только моя

Глава 32

Полина

Стук в дверь сопровождается порывом сквозняка, который стелется по полу и обдает потоком воздуха мои лодыжки.

Стоя под душем, оборачиваюсь.

– Полотенце, – Антон кладет белый махровый квадрат на умывальник, смотря на меня пристальным цепким взглядом.

Будто этим внимательным, ничего не упускающим взглядом он оценивает, насколько высока вероятность того, что я пошлю его к черту, если только попытается до меня дотронуться…

Мы оба знаем, что не пошлю.

Оба!

Отвернувшись, смотрю в стену перед собой, с обреченной злостью размазывая по своему животу и груди мыльную пену и стирая с кожи следы мужского оргазма пятиминутной давности.

Душ в этом доме представляет собой тесный угол с вмонтированной в старую плитку лейкой, и вода в нем очень далека от горячей, но воздух в доме такой теплый и комфортный… почти ласкающий…

– Помочь?

Моя грудь тонет в горячих ладонях с неизменно грубоватой кожей, шею сзади царапает щетина, к спине и ногами прижимается каменное возбужденное тело, а дыхание за моей спиной похоже на примитивный предупреждающий сигнал…

Соски в этой хватке твердеют. Ноют, требуют его рот…

Зажмурив глаза, провожаю пронесшиеся по животу искры к клитору, готовясь к тому, как заискрят нервные окончания у меня между ног.

Во второй раз он даже не пытался поспеть за моим оргазмом. Просто… взял то, что ему было нужно… быстро, жестко, но достаточно осторожно, чтобы я чувствовала, как сильно он себя сдерживает…

Голодный. Просто ненормально голодный. Я не про еду. Не про чертову еду!

Я мечтала о нем, лаская себя, пока этот дурак расхаживал по городу в состоянии ненормального голода, и это только его вина.

Дурак… какой же он дурак…

Я все еще злюсь. Злюсь на него каждой клеткой своего тела за то, что год назад лишил меня выбора, и хочу его так же – каждой клеткой своего тела.

Оно реагирует дрожью и мурашками на движение у меня за спиной, на каждое жадное прикосновение.

Он чувствует и кусает мою шею, напрягая собственное тело и будоража меня этим напряжением с головы до пят. Захватывает ртом мочку моего уха и ведет ладонью вниз по животу…

– У тебя ничего не болит? – обдает хриплым шепотом мою шею.

У меня ноет между ног и внутри тоже ноет, будто по мне проехался танк, черт возьми, ведь к размерам Антона Матвеева всерьез нужно привыкнуть, и он не может об этом не знать, он же не идиот.

Захар… ему не хватает сантиметров трех до этого «уровня», что никогда нам не мешало, но я всегда… чувствовала эту разницу.

Чертово сумасшествие!

Почему я должна любить его вот так?! Как сумасшедшая… Это мое персональное наказание?! Но за что?! Я никогда не давила муравьев и не отрывала майским жукам лапы. Тогда почему?!

– Полина, – напоминает, что задал мне вопрос.

– Нет! – вру и до боли закусываю губу, внутренне умоляя его ладонь поскорее добраться туда, куда она так медленно и мучительно-целенаправленно стремится.

Я чувствую, как дрожат ноги, когда сильные пальцы раскрывают меня и трут, кружат, ласкают…

Сердце Антона бьет по моей спине. Пульс подстраивается, разгоняется. Будто реагируя на мои стоны, Антон стискивает свои руки еще сильнее. Еще сильнее сжимает мою грудь, которая лежит в его ладони. Отдернув голову от шеи, вклинивает мне между ног колено и отодвигает мою стопу в сторону своей ногой.

Встав на носочки, я чувствую давление.

Упрямое вторжение, которое выбивает из глаз искры. Толчки, которые впечатали бы меня в стену, но руки вокруг не дают этому произойти, а пальцы у меня между ног заставляют трепыхаться, дергаться, стонать любимое имя, которое отправляется сигналом в космос вместе с моим оргазмом.

Нашим оргазмом, потому что ягодицу заливает горячими каплями сразу после того, как я успеваю доорать имя Антона Матвеева на всю округу…

Мне требуется время, чтобы прийти в себя, и я не возражаю, когда мягкими касаниями Антон намыливает меня и обдает водой.

Он передвигается за мной по крошечной ванной и даче, как приклеенный, пока я привожу себя в порядок: изучаю состояние своей одежды, подсушиваю полотенцем волосы.

Пока заплетаю их в ужасно неряшливую косу, стоя перед зеркалом в прихожей, он смотрит на меня исподлобья через отражение, упершись ладонями в комод вокруг моего тела и прижавшись губами к плечу, ведь я успела надеть только лифчик и трусики.

На нем шорты, и буква «V», которую представляет его нижний пресс, открыта достаточно, чтобы даже дурак понял – трусов на Матвееве нет.

– Мы можем остаться здесь, – говорит, целуя мою шею между плечом и ухом. – Никто не придет. Никаких нежданных гостей, – напоминает о том, чем закончилась год назад наша совместная ночь на стоящем в углу диване: мне пришлось познакомиться с его матерью и сестрой, которые появились тут без предупреждения.

– Мне нужно вернуться домой, – буравлю его глаза своими через зеркало.

– Покормим твоего пса… – продолжает, будто не слышал, что я сказала. – Сами поедим. Погода отличная… Хочешь, ляжем в гамаке на улице? Утром отвезу тебя в офис…

Меня до самых печенок скручивает заманчивостью этих предложений. На данный момент в мире не существует времяпрепровождения, которое могло бы прельстить меня больше, чем провести с ним остаток этого дня и ночь. Где угодно. Хоть на чертовой луне!

Он ведет носом по шее, не отпуская мой взгляд, а я дергаю свои сырые волосы и сообщаю:

– Я наврала всем вокруг. Родителям, Захару. Я не хочу плавать в этом отвратительном вранье. У меня есть перед Захаром обязательства, мы в отношениях, он мне не чужой. И я не могу поступать с ним вот так.

Непробиваемый эгоист за моей спиной вскидывает голову. Я вижу, как на его щеке дергается мускул, и я знаю, что его взбесят мои слова, но я не собираюсь стелить ему перину из того, что он хочет услышать, вместо того, чтобы сказать, что чувствую.

– Я только что кончил в тебя и на тебя три раза, – жестко проговаривает он. – Я думаю, это освобождает от любых обязательств перед этим Захаром. Просто гарантированно.

Развернувшись, смотрю в его нависшее над собой лицо.

– Мои обязательства перед ним закончатся, когда я скажу ему о том, что мы больше не вместе. И ни днем раньше. Ясно?

Карие глаза смотрят на меня с предупреждающим блеском.

– Полина, я сломаю ему руки, если он до тебя дотронется, – рычит, приблизив свое лицо к моему почти нос к носу. – Если хоть пальцем до тебя дотронется. Ясно?

Толкнув его в грудь, предупреждаю:

– Ничего подобного ты не сделаешь. То, что между нами, тебя не касается. И я скажу ему, что мы больше не вместе, когда будет подходящий момент! А если ты устроишь какое-нибудь… дерьмо, я тебе никогда не прощу. Я не собираюсь выставлять его идиотом, ясно? Он дорог мне!

Оттолкнувшись от комода, Антон окатывает меня взбешенным взглядом. Сжимает зубы, кладет на бедра руки, пока я прохожу мимо и хватаю с дивана свое платье.

– Дорог? – переспрашивает, усмехаясь.

– Да, – говорю в сердцах.

Я уже и сама не знаю, так ли это! Я ни разу о Захаре не вспомнила с тех пор, как села в старый серый “Опель”. Даже чувство вины не спасло меня от того, чтобы забыть о существовании моего парня.

Я такая сука…

– Может, ты его любишь? – интересуется с издевкой.

– Я люблю тебя. Это хотел услышать? Ну, так получай. Радуйся, – говорю запальчиво.

– Я подожду, пока ты повторишь это не в качестве обвинения, – он резко отворачивается, выхватывая из рюкзака чистую футболку. – Одевайся. Отвезу тебя домой.