Только моя

Глава 29

Антон

«Мерседес» все еще украшает стоянку, когда возвращаюсь на нее спустя почти шесть часов.

– Хорошая девочка, – констатирую, паркуясь рядом.

Я не тупой и почти не тупой, когда Полина где-то поблизости, поэтому даю ей разбег. Даю ей время, глядя на то, как ровно в пять вечера из дверей офиса на улицу высыпают сотрудники административного состава волонтерского центра. Кроме их юриста я мало кого знаю в лицо. Я их не запоминаю.

Пока люди разбредаются в разные стороны, прощаясь друг с другом, я не свожу глаз с этой двери, пальцами выдалбливая на руле отсчет минут.

В машине пахнет едой, которую я взял навынос в «Музкафе» Ника Баркова, и я чувствую себя жутким дебилом, потому что на торпеде лежит букет.

Я не знаю, какие цветы она любит.

Я никогда не спрашивал.

Я боялся влезть в нее еще глубже, чем влез. Не хотел пускать ее себе под кожу, но она все равно туда пробралась.

Я просто ноль по части организации свиданий, и арсенал у меня нихрена не богатый, в отличие от Захара Токарева, твою мать. Именно поэтому свое волнение прячу за покерфейсом, когда Полина выходит из здания.

Через минуту она оказывается на пассажирском сидении рядом.

Я не жду ее отличного настроения. Просто морщусь от хлопка пассажирской двери, который чуть не вышиб мои барабанные перепонки, но это просто, блять, мелочи в сравнении с тем, как вышибла Полина из меня дерьмо своим вчерашним признанием.

Я бы тебя ждала.

Повесив на руль ладонь, молча наблюдаю за тем, как она рассматривает лежащий перед собой букет. Прожигает его глазами, сложив на груди руки.

Мой взгляд проезжает по гладкой загорелой ноге, пока в гробовой тишине жду вердикта.

– Это мне?

– Тебе.

Перескакиваю глазами на ее лицо, почти уверенный в том, что она примет от меня что угодно. Почти уверенный в том, что ей должно понравиться то, что она видит перед собой, и ловить ее реакцию – мой чертов краш.

– Ты ограбил городскую клумбу?

– Нет. Проезжал мимо и подумал, тебе понравится.

– Мимо чего? – поворачивает ко мне голову.

– Мимо поля.

Смотрим друг на друга.

Мы уже виделись сегодня, но сейчас это похоже на повторное приветствие. Ее глаза блуждают по моему фейсу, а мои по ее.

Букет полевой. Ромашки, пшеничные колоски и всякая дополнительная хрень. В направлении нашей дачи этого добра навалом. Флористка в киоске здесь недалеко привела все в порядок бесплатно. В бумагу завернула тоже.

Полина бросает на букет еще один косой взгляд, и я вижу, как ее шея дергается, когда сглатывает.

Нахрен все…

Подавшись вперед, сгребаю ладонью ее щеку и накрываю рот своим.

В мое плечо впечатывается кулак, но я не могу остановиться. С напором поглощаю мягкие губы, чувствуя, как они сдаются. Пропускают мой язык внутрь, даже, несмотря на то, что в плечо прилетает еще один удар. Это сопротивление наполняет меня легким бешенством, ведь я хочу, чтобы она была со мной такой же, как год назад. Нежной, податливой… твою мать!

Она дрожит, когда заглядываю в голубые глаза. И она злая.

– Что мне сделать, блять, чтобы ты перестала так на меня смотреть? – с рычанием сжимаю ее подбородок.

– Для начала научись спрашивать разрешения перед тем, как меня целовать! Я не разрешала. Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий! – выговаривает мне в лицо.

– Не разрешала? – злюсь. – Ты этого хотела. Хочешь этого с тех пор, как меня увидела.

– Ты не знаешь, чего я хочу. Поправь свою корону, она жмет тебе мозги.

– Полина, – говорю вкрадчиво. – Мозги мне жмет не корона, а стояк. Я сделаю все, что захочешь, только спрячь свои шипы, твою мать.

– Ты делаешь только то, что сам хочешь. Тебе плевать на то, в каком я положении. Я уже сказала, чего хочу. Убери руки!

Смотрю на поджатые припухшие губы и сжимаю собственную челюсть.

– Окей, – выпускаю ее лицо и возвращаюсь на место. – Мне не плевать на твое «положение». Я пальцем тебя не трону.

Она отворачивается, пиля глазами лобовое стекло.

Толкаю передачу и даю задний ход со свистом шин.

Полина дергает ремень, защелкивая замок, я делаю то же самое, только в два раза резче.

Я позволяю ей молча смотреть в окно. Она может молчать. Ее присутствия здесь мне уже достаточно для того, чтобы ощущать себя охеренно, но настроение у меня слишком дерьмовое, чтобы раздавать позитив.

Я везу нас за город.

Она знает дорогу, знает, куда я нас везу. Год назад меня напрягало ее знакомство с моей дачей. «Золотая» девочка, которая заправочный хот-дог в первый раз попробовала в двадцать. Да, я был готов к тому, что крошечная деревня в нескольких километрах от города непохожа на места, в которых она обычно тусуется. Так оно и было. Сейчас меня напрягают совсем другие вещи, а все то дерьмо, которое разделяло нас год назад, сейчас стало несущественно. Мы оба с ним смирились. И я, и она.

Но это не значит, что я хоть на секунду забыл, кто такая Полина Абрамова. И что мне придется прошибать лбом стены, чтобы дать ей то, к чему она привыкла, если я хочу, чтобы она была моей…

Вероятность, что этого может не произойти, превращает мышцы в камень. Данное полчаса назад обещание делает меня долбаной грозовой тучей, заряда хреновее на день придумать сложно, но мне не собираются упрощать задачу.

Этот посыл я усвоил. Отлично, раз так.

Снова врубив заднюю, паркую машину на обочине проселочной дороги под забором одного из соседских домов, напоминая себе о том, что тачка казенная, и снести ей бампер – тупая идея.

– Нужно поставить их в воду, – Полина забирает с торпеды букет. – Жарко. Завянут.

– Можешь не объяснять, – глушу машину. – Они твои. Выброси, если хочешь.

– Не хочу, – отрезает, выходя из машины.

Дернув из замка ключ, выхожу следом. С заднего сиденья забираю пакет с едой. Рюкзак тоже забираю.

Полина идет по улице, не дожидаясь, пока закончу копаться, но двигается она медленно, поэтому нагоняю через секунду.

Здесь никаких изменений. Все точь-в-точь как год назад: дома со ставнями, заборы из проволочной сетки. Пропускаю Полину во двор, открыв для нее калитку. Букет, который она прижимает к груди, отлично вписывается во все, что нас окружает, особенно в обстановку моей дачи, когда заходим в дом.

Пол скрипит под сандалиями гостьи. Она молча идет через кухню, вызывая в мозгах детонацию воспоминаний. Конкретно тех, где она сидит на кухонной тумбочке, ее ноги обмотаны вокруг моей талии, а стоны разрывают уши и мозги превращают в фарш.

Обернувшись, Полина находит глазами мое лицо, но даже из-под палки у меня бы не получилось скривить в улыбке губы.

Я просто счастлив оттого, что она не спрашивает, зачем я притащил ее сюда. Нихрена не спрашивает. Ответ, блять, очевиден. Я хотел побыть с ней вдвоем, и больше мне тащить ее некуда. Это она тоже прекрасно знает.

Сбрасывая на пол рюкзак, говорю:

– Там открыто.

Я имею в виду выход во внутренний двор, и она выскальзывает на улицу, толкнув дверь рукой.

Саданув дверцей кухонного шкафчика о стену, достаю вазу, которую подарил матери на Восьмое марта лет десять назад.