Том 1. ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

ДВА ПРОЦЕНТА ВДОХНОВЕНИЯ

Доктор Бьёрнсен был основательным человеком. Он мыслил основательно, действовал основательно и ожидал, что остальные будут еще более основательными. Но так, как это было невозможно, он испытывал почти злобное разочарование в их некомпетентности и наслаждался, указывая на допущенные ими ошибки. Для этого он занимал идеальное положение, поскольку являлся директором Института Надника.

Основанный профессором Таддеусом Макилхейном Надником, Институт предназначался для отбора и обучения блестящих молодых ассистентов профессора Надника. Ежегодно в него поступало две тысячи студентов, и трем лучшим с курса после получения высшего образования предоставляли пропитание и значительное денежное пособие для того, чтобы они проходили восьмилетнее дополнительное обучение, где их самих как следует изучали, прежде чем стать ассистентами в лабораториях Надника.

Бьёрнсен никогда не поздравлял студентов, удостоившихся такой чести, поскольку они вели себя так, как и ожидалось. Он находил много возможностей нанести пинок-другой тем, кто оступался, и уж тем более тем, кого исключали. Он считал себя опытным надзирателем за дисциплиной, и еще более гордился своей способностью наносить оскорбления.

С радостным предчувствием в один прекрасный день он вызвал к себе в кабинет некого Хьюи Макколи. Хьюи был студентом второго курса и представлял из себя идеальную цель для атак Бьёрнсена. Паренек был достаточно умен и неплохо начитан, чтобы понять наиболее тонкие оскорбления Бьёрнсена. К тому же он был чувствителен, так что Бьёрнсен своими словами мог причинить ему боль. А еще ему недоставало здравого смысла, и он постоянно парировал комментарии Бьёрнсена, давая директору время тщательно подбирать следующие оскорбления, пока его жертва в муках отвечала на предыдущие. Хьюи был таким идеальным материалом для преследования, что Бьёрнсену даже не хотелось отчислять его, но он успокаивал себя тем, что в его распоряжении есть еще сотни других студентов, которых он может заставить мучиться. Однако, он не спешил с Хьюи, растягивал его пребывание в стенах Института, наслаждаясь страданиями парнишки, прежде чем вышибить его.

— Пусть войдет, — сказал Бьёрнсен в коммуникатор на своем роскошном столе.

Он откинулся на спинку кресла, соединил кончики пальцев и опустил голову так, что были видны лишь белки глаз, когда он в ожидании глядел из-под лохматых бровей на дверь.

Вошел Хьюи с небрежно приглаженными волосами. В нем кипели страх и обида. Колени парня так дрожали, что он зацепился за дверной косяк. Лоб блестел от холодного пота. Исходя из предыдущего опыта, он не испытал затруднений, заняв позицию перед директорским столом.

— Д-да, сэр!

Бьёрнсен причмокнул морщинистыми губами, прежде чем заговорил, откинув голову и блестя глазами.

— Вы могли бы, — тихо сказал он, — как следует вымыть уши, прежде чем появиться здесь.

Он знал, что нет более унизительного оскорбления для подростка, особенно если это неправда. Хьюи покраснел и прикусил нижнюю губу.

— Вы оскорбление данного учреждения, — продолжал Бьёрнсен. — Конечно, вы были в состоянии разобраться в себе прежде, чем поступили в институт, поэтому само действие поступления было нечестным и неискренним. Конечно, вы знали, что недостойны даже войти в эти здания, не говоря уж о дерзости увековечить свои ошибки перед экзаменационной комиссией. Вы мне абсолютно отвратительны, — Бьёрнсен улыбнулся при слове «отвратительны», и эта улыбка отлично соответствовала данному слову.

Его прервал писк коммуникатора, Бьёрнсен протянул руку и щелкнул переключателем.

— Да?

— Доктор Бьёрнсен! Профессор Надник…

Голосок секретарши из коммуникатора был заглушен треском двери, настежь распахнутой сильным пинком. Надник распахнул ее пинком, так как знал, что этой дверью невозможно хлопнуть, а ему нравилось злить Бьёрнсена.

— Что это еще за ерунда? — потребовал он с порога голосом, намного превосходившим напыщенностью любого ведущего телепередачи. — С каких это пор мымра с таким лицом, словно только что глотнула полстакана уксуса, проинструктирована указывать, что я должен ждать доклада? Черт побери, вы примете меня, неважно, заняты вы или нет!

Бьёрнсен вскочил с кресла, чуть ли не сделав реверанс от избытка подхалимажа.

— Профессор Надник! Я так рад вас видеть!

Это было сказано совершенно искренне, потому что единственное, что могло еще больше усилить муки Хьюи Макколи, это зрители, присутствующие при его отчислении, а какие зрители могли оказаться лучше самого основателя Института? Бьёрнсен потер руки с неприятным сухим шелестом и взялся за дело.

— Профессор Надник, — сказал он, хватаясь за дрожащее плечо Хьюи и толчком ставя его между собой и Надником. — Наверное, вы выбрали не самое лучшее время для своего визита. Вот это трясущееся желе — типичный образец того, кого принимают в Ин-статут наши экзаменаторы. Сейчас я могу доказать вам, что мое недавнее письмо на эту тему верно до последней буковки.

Надник спокойно взглянул на Хьюи.

— Я не читаю ваши письма, — ответил он. — Они утомляют меня. Что он сделал?

Слегка озадаченный, Бьёрнсен вложил как можно больше негодования в свои слова.

— Что он сделал? Более важно то, чего он не сделал. Он пренебрег своей обязанностью мыслить. Он развлекался чтением пустой беллетристики в свободное время вместо того, чтобы читать книги по своей тематике. Он свистел в коридорах. Он задавал преподавателям дерзкие вопросы. Фактически, он был застукан, когда писал письмо… девушке!

— Тц-тц, — поцыкал профессор. — Это было во время занятий?

— Ну, нет! Даже он не посмел бы зайти настолько далеко, хотя я ежечасно ожидаю чего-то подобного.

— Гм-м… А он правда умен?

— Не слишком.

— Какие вопросы он задает?

— Глупые. О природе деформации пространства, чем она может являться и возможны ли путешествия во времени. Он фантазер… а научные учреждения не место для фантазеров.

— И что вы собираетесь с ним сделать?

— Разумеется, отчислить.

Надник протянул руку и вытащил парня из когтей Бьёрнсена.

— Кстати, а для чего тогда исключать его и прекращать его мучения? Так уж случилось, Бьёрнсен, что это именно такой парень, который мне нужен. Я хочу взять его с собой в полет в Пояс астероидов. Оклад две тысячи в месяц, если он согласен. Как вас зовут?

Хьюи мог лишь молча кивнуть.

— Идемте, — Надник направился с ним к двери. — Мой вам совет, Бьёрнсен, на будущее, — сказал профессор на ходу. — Держите нос подальше от жизни студентов в свободные часы. Если вы не оставите эти ваши привычки, то лучше отрывайте у мух крылышки. Или женитесь. Прислушайтесь к моему совету или подайте в отставку, лучше с первого числа следующего месяца.

Хьюи остановился у двери и оглянулся. Надник бегло взглянул на него и пихнул к Бьёрнсену.

— Разрешаю, парень. Мне бы тоже хотелось.

Хьюи усмехнулся, подошел к Бьёрнсену и быстро отвесил пару ударов директору, который стоял, холоднее куска льда.

Это было восемь дней назад. А теперь они летели в космосе.

Восемь дней прошло с тех пор, когда непредсказуемый профессор Надник вытащил Хьюи в свои лаборатории на горе и поставил его на погрузку припасов по списку в отличный космический корабль «Стоутфелла». Хьюи начал считать профессора чуть меньше Бога, в которого он не верил, но уж гораздо больше обычного человека. Старик все время веселился, указывая на промашки Хьюи и его маленькие победы, не делая между ними различий. Он обращался с Хьюи с неистощимой терпимостью и, казалось, больше восхищался невежеством парня, чем его сравнительно скудными познаниями. Когда Хьюи, запинаясь, спросил, можно ли взять с собой чемодан, полный книге фантастикой, Надник хихикнул и послал его в ближайший город с полным карманом денег. В лабораторию Хьюи вернулся нагруженный и блаженный. Затем они взлетели.

В тот день, пока они еще не пересекли слой Хевисайда, они прослушали последние известия по радио. Среди всего остального была новость, что доктор Эмиль Бьёрнсен, директор Института Надника, подал в отставку, чтобы принять правительственное назначение. Хьюи засмеялся над этим, но Надник покачал косматой седой головой.

— Это не смешно, Хьюи, — сказал он. — Бьёрнсен проницательный человек. У меня есть догадка, почему он пошел на это, и она не имеет никакого отношения к моему — нашему — ультиматуму.

Пораженный серьезным тоном ученого, Хьюи помрачнел и спросил:

— Для чего же он сделал это?

Надник пробил курс для автопилота, вставил край катушки с перфолентой в интегратор и проверил средства управления перед тем, как переключить их на «Железного Майка».

— Это имеет прямое отношение к нашей экспедиции, — сказал он, жестом указав парню на свободное кресло. — Настало время тебе узнать, куда и зачем мы летим. А летим мы на поиски залежей полезных ископаемых неимоверной ценности. Я не знаю, где точно, но где-то там, в этой мешанине, — он ткнул рукой на экран, на котором был виден Пояс астероидов, — есть одно странное местечко. Это глыба, подобная остальным астероидам, но кое-чем отличающаяся от них. Должно быть, это странник, и одним лишь Небесам известно, откуда он прилетел, прежде чем попал в Пояс. И состоит он целиком из окиси просидиума. Это название говорит что-то тебе?

Хьюи сморщил нос, так что веснушки его слились в одно пятно.

— Да. Редкоземельный элемент. Используется для… ну, для чего-то такого с Металлом Надника, верно?

— Правильно. А ты знаешь, что такое Металл Надника?

— Нет. Насколько мне известно, это коммерческая тайна, в которую посвящены лишь работники Лабораторий Изополиса.

Лаборатории Изополиса были смесью Рая и тюрьмы в пропорции один к одному. Там находилось большое правительственное предприятие, производившее Металл Надника. Оно было укомплектовано работниками, которые никогда не смогут покинуть их стены, но внутри им было предоставлено все, что душа пожелает. Никто не делал секреты из того, как они жили, как и из чего-либо другого в корпусе, заключающем пятьдесят квадратных миль, кроме самого процесса.

— Металл Надника — синтетический элемент, в тысячи раз более плотный, чем все известное нам во Вселенной. Это все, что я помню о нем, — неуверенно закончил Хьюи.

— Я расскажу тебе побольше, — хихикнул Надник. — Металл — идеальное вещество для внешнего покрытия корпусов космических кораблей, потому что он почти идеально непроницаем. Наш корабль, например, покрыт слоем этого вещества толщиной в одну сто пятидесятитысячную дюйма и все равно защищает нас от чего угодно. Мы могли бы на полной скорости врезаться в планету величиной с Землю и, хотя такой удар проделает в ее поверхности дыру миль в тридцать глубиной и мы при этом, вероятно, погибнем, оболочка корабля даже не будет поцарапана. А хочешь знать, что такое Металл Надника? Я скажу тебе. Медь. Самая обычная, простая, распространенная повсюду медь.

— Медь? — воскликнул Хьюи. — Но что делает ее… такой…

— Все очень просто. Знаешь, Хьюи, простые вещи всегда самые эффективные. Попытайся это запомнить. Металл Надвика — это сжатая медь, сжатая таким же способом, как и элементы, из которых состоят звезды-спутники Сириуса и Проциона. Вот тебе аналогия: упакуй стаканы в бочку. Их туда войдет сравнительно небольшое количество. Но если растереть их в порошок, а затем упаковать в ту же бочку, то войдет туда в тысячи тысяч раз больше. Молекулы Металла Надника сжаты таким же способом. Но этот процесс лишь грубое приближение к нашей цели. Медь синтезируется из урана, который мы завозим в Изополис якобы для получения энергии. И как ты сказал, известно, что мы импортируем просидиум. Это подсказка, известная любому, но только я и работники Изополиса знают всю технологию этого процесса. Просидиум не компонент. Он больше походит на катализатор. Из всех элементов только просидиум может поглощать невероятное тепло, выделяющееся при коллапсе молекул меди. Не буду вдаваться в подробности, но энергию, поглощенную таким образом и преобразованную, можно возвращать для ускорения процесса сжатия. Единственный недостаток просидиума состоит в том, что он такой же редкий, как волосатое яйцо, и никому до сих пор не удалось синтезировать его в заметных количествах. Именно из-за него Металл Надвика столь невероятно дорог. А глыба просидиума в Поясе сократит его производство настолько, что любой человек, компания или планета, которые завладеют ею, могут контролировать все космические попеты. Понятно?

— Мне станет понятно, — медленно проговорил Хьюи, — если вы будете повторять это по тысячи раз на дню в течение нескольких пет.

Парню было чрезвычайно лестно доверие ученого. Сам он не был настолько квалифицирован, чтобы воспользоваться тем, что узнал, но он понял, что эта информация может стоить бесчисленные миллионы долларов. И это немного напугало его. Но он хотел чтобы старик выговорился, поэтому задал следующий вопрос:

— Но почему мы полетели в таком маленьком корабле? Почему не взяли флотилию крейсеров с Земли, чтобы захватить этот астероид?

— Это просто невозможно, сынок. Объединенный Патруль посчитает это просто вздором. Можешь обвинить в этом старый добрый идеализм Межпланетного Конгресса и его Поправку о Равенстве Вооружения. Видишь ли, Земля и Марс вынуждены, по взаимному договору, иметь равное вооружение, совместно использовать все новые технологии и владеть пространством на основе политики, поддерживаемой мощью Объединенного Патруля. Если Земная флотилия отправится куда-то без ведома и согласия Патруля, это будет означать начало военных действий. А война — плохой бизнес цля большинства людей. Мы не можем пойти этим путем. Но если я передам координаты своей находки Патрулю, то это становится целом Объединенного Патруля, связанного кучей бюрократических условий, и не принесет никому никакой пользы, в том числе и Лабораториям Надника. Однако, тут есть лазейка. Если независимая экспедиция высадится на какое-либо малое тело в космосе или возьмет его на буксир, то это тело становится собственностью данной экспедиции. Поэтому я и вынужден был хранить в тайне нашу экспедицию от Земли точно так же, как и от Марса, чтобы Земля — и Лаборатории Надника — смогли в итоге извлечь из него выгоду. Через два месяца мое сокровище окажется в самой ближней к Земле точке. Если я к тому времени возьму его на буксир, го смогу объявить о своем открытии по ультрарадио. Сигнал долетит до Земли раньше, чем до Марса, и к тому времени, когда наши маленькие краснокожие приятели успеют послать пиратов, чтобы захватить меня, то я уже буду в безопасности под защитой Флота Патруля. Но если Марс пронюхает, сынок, о моих планах, то нас уничтожат ради славы и прибыли красной планеты. Это тебе понятно?

— Это понятно. Но причем здесь Бьёрнсен?

Старый ученый почесал нос.

— Пока что не знаю. Бьёрнсен — очень своеобразный типчик, Хьюи. Он проработал большую часть жизни, стремясь получить место директора Института, и, мне кажется, делал это не только ради зарплаты и престижа. Несколько раз этот эгоцентрический придира пытался выкачать из меня информацию о том, над чем я работаю, и процессе производства Металла Надника и еще о сотне вещей. Я уверен, что у него нет точной информации, но могут иметься догадки. А хорошая догадка — это уже повод для того, чтобы посадить нам на хвост марсианский корабль. Ладно, посмотрим…

А затем настал день, когда Хьюи осмелился спросить Надвика, почему он выбрал для полета именно его, когда у него был выбор из тысяч других ассистентов. Надвик оскалил ослепительно белые зубы в своей неописуемой улыбке.

— Тут есть много причин, сынок, не исключая и ту, что я с наслаждением сделал мелкую пакость Бьёрнсену. Кроме того, я давно уже понял, что все эти маленькие гении вечно дерзят, потому что считают, будто знают больше других. С другой стороны, уже прошедшие обучение Ассистенты всегда являются специалистами, а у специалистов негибкий, догматический ум. Бьёрнсен сказал, что одно из твоих самых страшных преступлений заключается в том, что ты увлекаешься фантастикой. Я же, со всем своим научным здравым умом, полагаю, что восхитителен тот ум, который может еще увлекаться возможностями деформации пространства или путешествий во времени. Не смотри на меня так, я тебя не разыгрываю. Сам я не могу представить себе подобное, мой ум слишком загроможден известными сведениями. Может, ты повлияешь на него своими фантазиями. Один я не способен мыслить подобным образом.

Слушая слова старика, глядя ему в глаза, Хьюи понял, что тот говорит совершенно искренне, и начал понимать, что ученый несет на своих плечах невообразимый груз ответственности.

Еще четыре-пять дней им было нечего делать, и Хьюи развлекал профессора, и себя, читая вслух, по настоянию Надника, отрывки из своих фантастических книг и журналов. Сначала Хьюи стеснялся, он не мог понять, что Наднику, который неимоверно превосходил любого вымышленного ученого, могло быть действительно интересно, но Надник настаивал на этом, и Хьюи читал, постоянно поглядывая на старика, пытаясь уловить хотя бы искры насмешки в его глазах. Он торопился, путался в словах и захлебывался слюной, и Надник неоднократно просил его читать помедленнее. Но постепенно Хьюи увлекся и все пошло на лад.

Хьюи стал читать о Могучем сатане, ученом, биче космических маршрутов и герое целого сериала рассказов. Сатана был негодяем, преступные намерения которого подкреплялись его научными талантами. Преследуемый земными эскадрами Космического Патруля, Могучий Сатана всегда брал верх в большинстве трусливых делишек, но проигрывал в крупных предприятиях, потому что ему мешал сообразительный капитан Патруля Джондесс, который «подскочив в микро-ультрафилметру, быстро оборвал десяток соединений, приварил на их место двадцать семь контактов и переделал машину в модернизированный рычаг гиперпространства фон Крокмайера, изогнувший пространство, как лезвие рапиры, и вышвырнувший корабль Сатаны из Солнечной системы», заставив его обратиться в бегство до следующего рассказа. Надвик был очарован.

— Какая великолепная псевдонаука, — хихикал он. — Я бы даже сказал, псевдологическая псевдонаука. Но это прекрасно! — Он насмешливо поглядел на поникшего юношу. — Какая жалость, что у меня нет таких мышц и такой реакции, — продолжал он. — У меня есть наука, но, боюсь, что мне не хватает развлечений. У тебя есть следующий выпуск?

У Хьюи был следующий и послеследующий выпуски.

А затем, на шестой день, чтение Хьюи прервал писк, доносившийся с приборной панели. Под экраном вспыхнуло индикатор. Надник подошел и щелкнул переключателем. Экран засветился, показывая черное пространство и мерцающие точки света на нем. Профессор повернул колесико, светящиеся точки медленно поплыли по экрану, все увеличиваясь, пока не показалось яркое пятно, окруженное черными перекрестиями ниточек.

— Что это? — спросил Хьюи, с сожалением закрывая книгу.

— У нас гости, — коротко сказал Надник. — На таком расстоянии мы не сможем понять, кто это, если они не захотят сообщить о себе по ультрарадио. Они летят нам наперехват.

Хьюи уставился на экран.

— Так у вас все время был включен детектор пространства? Ну и дела… Не думаете же вы, что это пираты?

В голосе Хьюи слышалась надежда на приключения. Надник рассмеялся.

— Хочешь увидеть науку в действии, а? Но, боюсь, ты будешь разочарован. Мы не можем лететь быстрее, чем сейчас, а тот корабль, очевидно, может.

Хьюи покраснел.

— Ну, профессор, если вы считаете, что все в порядке…

— Я не считаю, что все в порядке, — покачал головой Надник. — А теперь, когда мы все увидели, давай вернемся к нашему рассказу. Ты думаешь, капитан Джондесс будет настолько беспечен, что позволит своей возлюбленной попасть в лапы этого злого типа? Что он с ней сделает?

— Но, профессор Надник…

Надник взял Хьюи за руку и провел по рубке управления к креслу.

— Мой дорогой встревоженный молодой экипаж, корабль, который преследует нас, не будет представлять угрозы, пока нас не настигнет. А это произойдет через сорок восемь часов. Тем временем подруга капитана Джондесса находится в гораздо большей опасности, чем мы. Прошу тебя, продолжай.

Хьюи нехотя продолжил чтение.

Спустя сорок восемь часов ультрарадио, работающее в режиме ожидания, связалось с ними от имени Объединенного Патруля. Крейсер летел рядом, и шлюпка обернула «Стоутфеллу» тонким, но сверхпрочным тросом и вернулась на Патрульный корабль. Трос был необходим, потому что магнитные захваты были бесполезны на оболочке корабля, покрытой Металлом Надника. Потом корабль был подтянут лебедками поближе, и между люком «Стоутфеллы» и Патрульного корабля был установлен воздушный переходник.

— Что вы будете делать? — в отчаянии спросил Хьюи.

— Как можно меньше говорить, — многозначительно сказал Надник, — и, разумеется, впустить их.

Он нажал кнопку, открывающую люк воздушного шлюза, поскольку переходник уже был герметизирован, внутренние и внешние двери скользнули в стороны.

Патрульный-марсианин в фиолетовой форме прошел в рубку в сопровождении его напарника с Земли в такой же форме. Марсианин тут же выругался и с неприятным щелчком закрыл откидные створки своих ноздрей, находящихся по бокам морщинистой шеи.

— Воздух слишком насыщен влагой, — пропищал он. — Не были бы вы столь любезны уменьшить влажность?

— Ну да! — усмехнулся Патрульный-землянин. — И лишить меня единственной возможности подышать настоящим воздухом, которого я был лишен девятнадцать дней? — И он сделал глубокий вдох, позволив воздуху увлажнить его пересохшие легкие.

Поскольку не имелось никакой золотой середины, воздух на Патрульных кораблях был слишком сухим для землян и слишком влажным для марсиан, поскольку марсиане бесчисленные поколения жили на исчерпавшей водные ресурсы планете, в их организмах развился накапливающий воду метаболизм, которого не могло быть в условиях излишка влаги.

— Кто тут командир? — пропищал марсианин.

Надник поднял руку, и марсианин тут же повернулся спиной к Хьюи.

— У нас приказ из главной конторы обыскать и разоружить ваш корабль согласно статье 398 Марсианско-Земного Соглашения.

— Это подозрение в пиратстве, — добавил землянин.

— В пиратстве? — вскричал Хьюи с наконец-то прорвавшимся негодованием. — В пиратстве? Да что вы о себе возомнили? Вы хоть думаете, что делаете…

На затылке марсианина открылись три маленьких глаза.

— Какие функции исполняет этот шумный несовершеннолетний? — требовательно спросил он, поглаживая рукоятку висящего на бедре бластера.

— Он — мой экипаж. Успокойся, Хьюи.

— Да, успокойся, парнишка, — любезно сказал землянин. — Приказ есть приказ, и его надо выполнять. Не станешь же ты с нами драться. Мы только выполняем свой долг.

— Оставь их, Хьюи, — вмешался Надник. — У нас мало оружия, пусть забирают хоть все. Имеют полное право. — И когда марсианин вышел из рубки, ученый обратился к патрульному-землянину: — Приказ исходил из Совета Патруля?

— Конечно.

— А кто подписал его?

— Советник Эмиль Бьёрнсен.

— Бьёрнсен? Новый член Совета? А какое он имеет на это право?

— Согласно Уставу Совета. «Если какой-то вопрос вынесен на голосование, то принятое решение выполняется за подписью Председателя Совета, кроме тех случаев, когда решение выносится перевесом в один голос. Тогда оно должно исполняться за подписью того члена Совета, чей голос оказался решающим в принятии решения». Последнее голосование прошло как раз после вступления Бьёрнсена в должность. И именно его голос оказался решающим.

— Понятно. Спасибо. Думаю, вы не можете сказать мне, а кто выдвинул такой приказ на голосование?

— Простите.

Полицейский быстро прошел по рубке, проверяя каждый дюйм пространства. Несмотря на негодование, Хьюи невольно восхищался его умелой работой. Он молча стоял у переборки. Когда дошла очередь до него, полицейский опытными руками провел по телу паренька и ловко вытащил у него из бокового кармана маломощный духовой пистолет.

— Думаю, он тебе не нужен, — сказал полицейский. — Он не может убить никого крупнее таракана, но формально это все же оружие.

Быстро оглянувшись, чтобы посмотреть, не вернулся ли марсианин со склада, полицейский легонько хлопнул паренька по губам и что-то прошептал ему на ухо. Когда марсианин вернулся, полицейский уже заканчивал с рубкой, а Хьюи с обиженным удивлением наблюдал за ним.

— Странная штука, — пропищал марсианин, выводя на экран изображение мелкокалиберного пистолета и нервно-паралитического излучателя. — Никогда не слышал, чтобы марсианский Советник отправлял патрульный истребитель за парочкой кретинов, отправившихся в круиз.

Они отдали честь и ушли. Через пару минут корабли разошлись, а через пять разрушитель виднелся уже только пятнышком на экране. Надник улыбнулся Хьюи.

— Напрасно ты вышел из себя, Хьюи. Когда патрульный отобрал у тебя тот игрушечный пистолет, я думал, ты укусишь его.

— Ну, — смущенно пробормотал Хьюи, — все в порядке. Я думаю, пистолет был мне и не нужен.

Наступила тишина, пока Надник проверял герметичность воздушного шлюза и показания прибора давления воздуха. Наконец, он спросил:

— А ты не хочешь ничего мне сказать?

— Что именно?

— Например, что прошептал полицейский тебе на ухо. Или хочешь хранить это в тайне для кульминации, в лучших традициях научно-фантастических книг?

Хьюи, вообще-то, так и собирался.

— Вы ничего не упускаете, да? — спросил он. — Да не было ничего особенного. Он сказал: «У вас на хвосте болтается маленький частный марсианский корабль. Вероятно, несколько дней вы будете видеть его на экране в виде пятнышка, но не принимайте его за наш истребитель, прежде чем разберетесь. Так что наблюдайте за ним.

— Гм-м… — Надник уставился на экран. — Что-нибудь еще?

Он сказал это так, словно чертовски хорошо знал, что было и еще. Хьюи покраснел, лишенный своей тайны.

— Только то, что на борту его Бьёрнсен.

— И это еще не все, — сказал Надник с ничего не выражающим лицом.

— Честное слово, все, — запинаясь, наивно признался Хьюи.

Надник покачал головой, сунул руку в карман и протянул что-то Хьюи.

— Вот, держи, — сказал он. — Полицейский сунул его мне в карман на выходе с такой же легкостью, как вытащил из твоего.

Хьюи восхищенно, со слезами на глазах, уставился на свой пистолетик.

— Очень ловкий молодой человек, — добавил Надник. — Он еще успел разрядить его.

Три недели спустя профессору Наднику пришлось выключить экран, потому что Хьюи был не в силах оторваться от него. Полицейский оказался прав. Светящаяся точка истребителя постепенно тускнела, пока не достигла яркости в 0,008, затем несколько дней оставалась такой же, а потом стала снова расти, пока парень уже не сумел разобрать корабль. Это был не Патрульный истребитель, маленький марсианский спортивный корабль со стремительными обводами. Хьюи ни о чем не спрашивал, потому что и сам знал, что марсианин был несравненно быстрее и маневреннее «Стоут-феллы». Это раздражало его не меньше, чем спокойное принятие Надником факта, что за ними следуют по пятам, и, может быть, они уже никогда не вернутся на Землю, тем более, с астероидом из просидиума. Он высказал профессору все, что думал. В ответ Надник лишь поднял брови.

— Не кипятись раньше времени, юноша. Пусть себе марсианин следует за нами. Я, очевидно, был прав насчет Бьёпнсена. Он знает, что я просмотрел в телескоп всю Солнечную систему в поисках просидиума, и что для меня не типично самому отправляться в космос. Следовательно, я что-то обнаружил. Но ему не нужен я или ты. Ему нужен просидиум. И он может добраться до него, лишь следя за нашим кораблем. А пока мы ничего не нашли, мы в такой же безопасности, как младенец в люльке. Так зачем волноваться?

— Зачем волноваться? — мозги паренька буквально трещали в попытке передать свое беспокойство ученому. — А вот зачем! А вам пришло в голову, что все, что марсианин должен сделать, это вычислить наш курс, продолжить его дальше и узнать о нашем месте назначения?

— Мне это пришло в голову, — мягко ответил Надник. — Через двадцать дней мы изменим свой курс на Меркурий.

— Меркурий? — воскликнул Хьюи. — Но вы же сказали, что просидиум на астероиде!

— Он на астероиде, — терпеливо согласился Надник. — Ты это знаешь, и я это знаю. Но мы держим курс на Меркурий. Это все, что знают они. Если мы оторвемся от них, то изменим курс и пойдем к Поясу. Если нет, то пойдем к Меркурию. Если они будут слишком настойчивы, то вернемся на Землю, чтобы через некоторое время сделать вторую попытку. Хотя признаю, что у нас один шанс из миллиарда избавиться от них окончательно.

— Простите, — сказал через некоторое время Хьюи. — Я и не думал отчитывать вас, профессор Надник. Мне просто не нравится смотреть, как Бьёрнсен не дает вам получить то, что вам нужно. Он негодяй! Паршивая бородавка на носу прогресса!

— Кавычки закрыты, — сухо сказал Надник. — Это цитата из капитана Джондесса.

— Ладно, ладно, — сказал Хьюи, усмехаясь про себя. — Может быть, и я не умнее этого Бьёрнсена. Он проедал мне плешь все два года, что я учился в Университете, а теперь, когда он меня отчислил, мне кажется, что он, также, проел мне все печенки. Я… Я никогда еще не встречал такого человека. Я не могу понять его… не могу понять его мышление. И это его пакостное развлечение — наезжать на детей. Это бесчеловечно!

— Может, ты и прав, — медленно сказал Надник. — Может, ты абсолютно прав. — И после молчания добавил: — Я выбрал хорошего ассистента, Хьюи. С тобой все в порядке.

Хьюи так польстили его слова, что он и не подумал спросить, чем заслужил такую похвалу.

За два дня до того, как они должны были догнать Меркурий, профессор вздохнул, поглядел на Хьюи и включил экран заднего обзора.

— Погляди-ка сюда, — тихонько сказал он.

Хьюи, листавший журнал, в ужасе уронил его. Марсианский корабль был ярдах в двухстах позади них и надвигался, заполняя весь экран. Парень вскочил на ноги.

— Профессор Надник! Сделайте что-нибудь!

Надник покачал головой и развел руками.

— У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Но можно же что-то сделать. Разве вы не можете уничтожить их, профессор?

— Чем? Патруль изъял у нас даже парализатор.

Но Хьюи в нетерпении и слышать не хотел такие пораженческие рассуждения.

— Но что-то же вы можете сделать. Ну… вы же сами говорили, что вы в десять раз умнее Гарри Петроу…

— Прошу прощения?..

— Гарри Петроу… Петроу! — Хьюи схватил с пола журнал и сунул в лицо профессора его цветастую обложку. — Этот писатель! Автор…

— Могучего Сатаны, — догадался старик и рассмеялся удивительно звонким смехом.

— Ну, да, — ощетинился Хьюи. — Во всяком случае… — И он принялся неистово выкрикивать полуистеричные фразы, в душе опасаясь, что у него случился приступ откровения, как у героев любимых рассказов. — Вы вот сидите тут и смеетесь. А у Гарри Петроу есть много чертовски хороших идей. Может, они и не совсем научные. Не те, что вы назвали бы научными. Но почему вы считаете, что науку можно делать, лишь запершись лет на пятьдесят в пыльных лабораториях? Почему самый великий ученый в истории, — чуть ли не рыдал он, — сидит тут, опустив руки, и не делает ничего… запуганный такой вошью, как Бьёрнсен?

— Успокойся, Хьюи. — Надник протянул было руку, но тут же отдернул ее, встретившись с горящими глазами юноши. — Так дела не делаются, Хьюи. Наука не походит на череду мелодраматических приключений. Я понимаю… ты хотел бы, чтобы я, вместо того, чтобы спокойно сидеть, взял и соединил бы что-то с чем-то, и деформировал пространство.

Хьюи включил передний экран. На нем появился ослепительно сияющий полумесяц планеты. Они направлялись к ночной стороне над сумеречной полосой.

— Вы сдались, — дрожащими губами сказал Хьюи. — Вы просто махнули на все рукой.

Он повернулся спиной к Наднику и уставился на угрожающе приближающийся марсианский корабль.

Надник вздохнул, сел за пульт и переключил корабль на ручное управление.

После двух часов молчания Хьюи заметил, что Надник готовится к приземлению.

— Если вы совершите посадку, они нас схватят, — мертвым голосом сказал он.

— Правильно, — оживленно ответил Надник.

— А если нас схватят, то станут пытать.

— Да, — кивнул Надник и обернулся через плечо. — Ты будешь выполнять мои приказы?

— Конечно, — безнадежно сказал Хьюи.

Глаза его, наполненные страхом, не отрывались от марсианского корабля.

— Тогда начинай действовать. Избавься от всего металла на одежде. Пряжка ремня, кнопки — от всего. У тебя есть ботинки с фибровыми подошвами?

— М-м… Наверное.

— Надень их.

Час спустя «Стоутфелла» стояла на песчаной почве неподалеку от красного, скалистого утеса. Удушливая атмосфера Меркурия кружилась за иллюминаторами. Надник поднялся с кресла пилота и достал из шкафчика ботинки с войлочными подошвами. Он уже оторвал кнопки от одежды, снял и оставил на штурманском столике радиобраслет и идентификационное кольцо.

— Идем! — рявкнул он.

— Вы… Но нам же не туда?

— Ты чертовски прав, мы пойдем именно туда!

Хьюи уставился на него. Ну, если этого хочет старик… Он пожал плечами и взял журнал. И погладил его, словно прощаясь. Затем отбросил журнал и шагнул вслед за Надником в воздушный шлюз.

Закрывшийся внутренний люк отрезал их от привычного уже, уютного мирка корабля. Надник хлопнул Хьюи по спине.

— Выше нос, парень, — сказал он с неожиданной теплотой в голосе. — А теперь выслушай меня и сделай все в точности, как я скажу. Когда мы окажемся снаружи, беги как можно быстрее к утесу. Марсиане не станут стрелять, пока думают, что у нас есть нужная им информация. Сейчас не время для вопросов. Просто слушай. Там будет жарко. Так же жарко, как в духовке, в которой мои старые родители пекли когда-то пироги с яйцами. Кислорода мало, но дышать все же можно. Я думаю, мы продержимся достаточно долго. Готов?

Внешний люк скользнул в сторону, и они вышли на песок.

На них тут же навалилась жара. Через пару секунд пыль осела на коже Хьюи, осушая пот и закупоривая поры. Теперь парень понял, для чего нужно было срезать с одежды металл. Он оставил идентификационное кольцо, и оно тут же начало жечь ему палец. Хьюи сорвал его, но палец успел покрыться волдырями от ожога.

Воздух драл горло, жалил глаза. Сквозь выступившие слезы Хьюи видел только три вещи — красный утес, садящийся марсианский корабль и профессора. Он рванулся бежать, но тут же упал на одно колено. Профессор увидел это, помог Хьюи подняться и сбить пламя с мгновенно загоревшихся штанов. В образовавшейся дырке он мельком заметил коленную чашечку, покрытую обгоревшей кожей в том месте, где колено прикоснулось к раскаленному песку.

Надник потащил Хьюи вперед.

— Насколько мы отошли от… корабля? — прохрипел он на ходу.

Хьюи внезапно понял, что зрение у старого профессора не способно хорошо видеть на такой жаре, и поэтому ему придется служить глазами для них обоих.

— На сто пятьдесят ярдов…

— Не так уж далеко! Вперед!

Бежать было невозможно. Они с трудом ковыляли, помогая друг другу и не давая упасть. Склон впереди пошел вверх. Надник остановился.

— Начинается подъем…на утес… теперь… достаточно…

Он закашлялся, и Хьюи пришлось поддерживать его, пока кашель не прекратился. Теперь он начал кое-что понимать. Он слышал несметные истории о марсианских пытках. Надник бы их не выдержал. Но, может, так было бы лучше…

До его ушей донесся хриплый, задыхающийся от пыли голос профессора:

— Где марсиане?

Хьюи обернулся, протер глаза и поглядел между пальцами. Марсианский корабль уже стоял возле «Стоутфеллы». Люк распахнулся, из него появились три фигурки — две высокие, долговязые, и одна низенькая.

— Трое… идут… два марсианина… и Бьёрнсен…

Уже сам разговор был пыткой. Дыхание втягивало в легкие настоящий огонь. Услышав какое-то скрипение, Хьюи обернулся. Надник стоял, опираясь на юношу, и скрипел. Хьюи не сразу понял, что старик просто смеется.

Цепляясь друг за друга, они пошли обратно к трем фигурам. Два марсианина вовремя подхватили их, иначе они бы упали и умерли.

— Это просто безумие творить такое! — проскрипел голос Бьёрнсена.

Несмотря на духоту и смертельную жару, он сделал привычный жест, выражающий презрение, потерев руки друг о друга.

Надник открыл глаза и с тревогой уставился на советника, затем повернул голову к марсианам. Те явно слабели на жаре, но хватка их все еще была крепка. Бьёрнсен произнес несколько писклявых слов на марсианском языке, и все пятеро с трудом побрели обратно к кораблям.

Внезапно марсианин, державший Хьюи за руку, закричал тонким, рыдающим голосом. Это был самый ужасный звук, который когда-либо слышал юноша. Он задрожал, несмотря на жару, и оттолкнул марсианина. К его удивлению, тот вдруг упал на песок, выгнул спину, которую тут же опалило, оглушительно взвыл, но тут же затих. Надник снова рассмеялся похожим на кашель смехом и оттолкнул своего марсианина. Тот пошатнулся, удержался на ногах, но потом закричал. Через несколько секунд он упал и тоже умер.

Бьёрнсен стоял перед ними, глядя на марсиан, а затем, страдающим голосом выкрикивая ругательства, заковылял к кораблю.

— Черт побери, он убегает! — крикнул Надник, наклонился, схватил, обжигая руки, раскаленный камень и швырнул его.

Камень, точно снаряд, попал Бьёрнсену прямо между костлявыми плечами. Бьёрнсен вскинул руки, пытаясь устоять на ногах. Что-то невнятно пробормотав, Надник бросил в него второй камень. Но промахнулся футов на двадцать. Хьюи успел подхватить старика, кода тот уже падал, лишившись последних сил. Когда он снова взглянул на Бьёрнсена, советник стоял на коленях, схватившись руками за порог воздушного шлюза марсианского корабля. Потом осел, скорчился и умер.

Секунд пять Хьюи стоял, затем покачал головой и изогнулся, подставляя плечо под обмякшее тело профессора. Ему показалось, что он выпрямлялся целую вечность, потом еще вечность искал, в каком направлении нужно идти, и начал бесконечно долгий переход длиной в пятьдесят футов. Гораздо позже Хьюи понял, что будь их дорога футов на пять длиннее, возможно, он не дошел бы до конца. Но так или иначе, он сумел закинуть старика в шлюз, заполз зуда сам и нажал кнопку люка…

Хьюи закричал, когда пришел в себя. Затем открыл глаза и понял, что он уже не в той ужасной огненной пустыне. Он снова закрыл глаза и почувствовал страшную боль в колене. Затем возле него оказался Надник и, обмывая ему лицо, заговорил:

— Хорошая работа, сынок. Сейчас я быстренько приведу тебя в порядок. Неплохая прогулочка ради нескольких тонн просидиума, а? Ну. Теперь он наш. Никто нам больше не помешает. Поблизости никого.

— А Бьёрнсен?

— Он умер, помнишь? Как и марсиане.

«Марсиане». Это слово несло в себе красный ужас. Хьюи поднял голову, и Надник тут же подсунул под нее подушку.

— Что же случилось с марсианами?

— Они умерли от невежества, сынок, — усмехнулся Надник, — и пусть это послужит тебе уроком.

Хьюи непонимающе смотрел на него.

— Видишь ли, в течение последних поколений марсиане жили на Земле, а земляне — на Марсе. И это заставило их забыть кое-что, один маленький фактик, о чем я упоминал перед нашей посадкой. В человеке больше воды, Хьюи. Понимаешь? Марсиане не могут потеть! Человек может какое-то время жить в условиях стейка на сковородке, потому что потеет. Испарения охлаждают его. А марсианин не может выдерживать такую жару — и поджаривается, как стейк!

— Но… Бьёрнсен же не был…

— А вот тут ты не прав. Бьёрнсен был! Он уродец, Хьюи, мутант. Посмотри на марсиан. «Бесстрастные, абсолютно логичные». Разве это не похоже на Бьёрнсена? А ты помнишь, когда я ворвался к нему в кабинет, где он издевался над тобой, я услышал, как он потирает руки. Мне тогда показалось, что я уже слышал подобный звук, но я не мог вспомнить, где. Но когда недавно ты сказал, что он бесчеловечен, что-то щелкнуло у меня в голове. У Бьёрнсена не было ни отца, ни матери, парень. Он выращен в марсианской биохимической лаборатории, как я теперь думаю. Умные ребята эти марсиане. Они с рождения готовили его к такому заданию. Ключевая фигура, внедренная в мой маленький Институт. Там могут еще остаться другие, подобные ему. Нужно будет тщательно всех проверить. Да! Я не первый босс, который скажет своим сотрудникам: «Работайте в поте лица, иначе будете уволены!».

Хьюи, наконец, сумел слегка усмехнуться.

— С твоим коленом все будет в порядке через пару недель, — радостным голосом продолжал говорить Надник. — А к тому времени мы как раз доберемся до просидиума. Парень, ты будешь обеспечен на всю жизнь. А сейчас я должен тебе кое в чем признаться.

Хьюи с трудом повернул к нему удивленные глаза. Старик покачал головой.

— Да-да, именно о просидиуме. Тебя ведь мучил вопрос, как я вообще узнал о нем? Сейчас я тебе расскажу В прошлом году я летел с Марса на марсианском лайнере. Очень комфортабельном лайнере. Увлажнители в каждом комнате. Радио. Музыкальные записи. В каюте множество всевозможной аппаратуры и приспособлений. Словом, всем этим мог бы восхищаться сам Могучий Сатана. Ну, а поскольку делать мне было нечего, то я… э-э… — Он виновато замолчал, потом продолжил: — Ну, в общем, со скуки я разобрал пару тамошних аппаратиков, отсоединил кое-какие детали, приварил дополнительные контакты, и получился у меня изящный и мощный детектор элементов. А поскольку мы пролетали неподалеку от края Пояса астероидов, то он и засек местоположение просидиума. Чистая удача. Честное слово, все это было прямо в каюте роскошного марсианского лайнера!

Хьюи восхищенно рассмеялся.

— Вы старый хитрец! — несколько непочтительно воскликнул он. — А еще глумились над Могучим Сатаной!

— Я? — старик встал и покачал головой. — С чего бы мне глумиться над Могучим Сатаной? Мне нравится Могучий Сатана. Иначе и быть не может. Ведь эти рассказы пишу я сам!

Two Percent Inspiration,

(Astounding, 1941 № 10)