Том 1. ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

НЕБО БЫЛО ПОЛНО КОРАБЛЕЙ

Сайкс умер, а через два года разыскали и привезли Гордона Кемпа, потому что он был единственным, кто что-либо знал о смерти Сайкса. Кемп должен был предстать перед жюри присяжных коронера в Свитчпате, штат Аризона, в городке, расположенном на самом краю пустыни, и, будучи сугубо городским жителем, Кемп был не очень-то этим доволен и смутно понимал разницу между «людьми» и «провинциалами».

Атмосфера в зале суда была напряженной. Обшитые панелями стены и статуя слепого Правосудия придавала ему безликий вид, но Кемпу так было проще. Этот зал был вообще главной достопримечательностью Свитчпага, штат Аризона.

Председательствующим коронером был Берт Велсон, держащий вместо молоточка стержень кукурузного початка. В зале было много людей выглядевших просто, как и должны выглядеть фермеры и разведчики, к каким относился и Велсон. Обстановка походила на какой-то фильм. Не хватало лишь комических танцоров и парня, играющего на кувшине.

Но ситуация была совсем не комической. Эти провинциалы могли переложить всю вину на Кемпа, а это закончилось бы газовой камерой.

Коронер наклонился вперед.

— Тебе нечего бояться, сынок, если совесть твоя чиста.

— Мне нечего добавить. Я привез сюда тело парня, не так ли? Стал бы я это делать, если бы сам убил его?

Коронер погладил щетину на щеке со звуком, с которым водят деревянной палочкой по веревке.

— Ну, этого мы не знаем, Кемп. Зачем кому-то вообще обвинять тебя попусту? Ты, парень, что-то знаешь о смерти Алессандро Сайкса. И суд должен установить, что вообще произошло.

Кемп заколебался, шаркая ногами.

— Садись, сынок, — сказал коронер.

Кемп так и сделал. Опустился на стул с прямой спинкой, который принес ему один из мужчин, и принялся рассказывать эту историю.

Думаю, нужно начать с самого начала, с того момента, когда я впервые увидел здесь Сайкса.

Как-то днем я работал в магазине, когда он вошел, стал глядеть, что я делаю, потом спросил:

— Вы Гордон Кемп?

Я сказал, что да, и поглядел на него. Это был худой мужик лет шестидесяти, суровый и жилистый. Говорил он быстро и невнятно, ни секунды не стоял спокойно, словно у него были какие-то неотложные дела. Я спросил, что ему нужно.

— Это вы написали статью в журнале о концентрации пламени атомарной горелки?

— Да, — ответил я, — только тот парень из журнала очень уж свободно изложил мой рассказ. Сказал, что моя горелка лет на триста опередила свое время.

Фактически, я наткнулся на эту идею случайно. Обычная атомарная водородная горелка — но дающая очень горячее пламя.

Я понял, что нужно поставить перед струей кольцевой электромагнит, чтобы сфокусировать пламя. Электромагнит отражал частички водорода и фокусировал их. Такая горелка могла прожечь все, что угодно. Так она и была запатентована. И вы бы удивились, сколько пришло мне звонков. Вы понятия не имеете, сколько людей мечтают взрезать стальные стены банковских хранилищ, чтобы добраться до денежек… Ну, ладно, о Сайксе…

Я сказал, что журнальная статья немного переборщила, но у меня есть настоящее устройство. Я продемонстрировал ему горелку, и он, казалось, остался довольным. Наконец, я сказал ему, что трачу впустую время, если у него нет никакого предложения.

Он кивнул, все еще находясь под впечатлением от моей горелки.

— Конечно. Но вам понадобится пара недель. Вы должны поехать на запад. В Аризону. И там прорезать горелкой дорогу в пещеру.

— В пещеру? — переспросил я. — А это законно?

Мне вовсе не нужны были никакие проблемы.

— Можете быть уверены, что законно, — ответил он.

— И сколько?

Он сказал, что не любит торговаться.

— Если вы проникните в то место — разумеется, предварительно убедившись, что все законно, я заплачу вам пять тысяч долларов.

Ну, пять тысчонок мне совсем бы не помешали. Тем более, за двухнедельную работу. А, кроме того, мне понравился этот старик. Он был странным, как девятидолларовая банкнота, одежда у него была забавная, но я сразу понял, что у него есть деньги, о которых он говорил.

И, похоже, он действительно нуждался в помощи. Ну, может, в душе я все еще бойскаут. Говорю же, мне он понравился, и я бы выручил его даже без всяких денег, совершенно бесплатно.

Он приезжал ко мне еще раз, и мы обсудили все детали. Закончилось тем, что мы оказались в багажном вагоне вместе с моей го-редкой и еще несколькими приспособлениями. Возможно, кто-нибудь из вас помнит тот день, когда мы приехали сюда. Да? Ну, я так и думал. Он сказал мне, что много лет добирался до Свитчпата.

Он много чего еще говорил. Он был самым болтливым старикашкой из всех, что я встречал. Я понимал не больше одной доли того, что он говорил. Наверное, он был одинок. Наверное, я был первым человеком, которого он попросил помочь, и он разом вылил на меня все накопленное за долгие годы одиночества.

По дороге в Свитпатч он сказал мне, что когда учился в колледже, то подрабатывал археологом, рыскающим по пустыне в поискал всяких индейских вещичек: всяких там черепков, наконечников стрел и тому подобного. И вот в этих краях он наткнулся на пещеру в скале, на дне глубокой расселины.

Он все больше волновался, рассказывая мне об этом. Долго мямлил о возрасте глины, окаменевшем иле и каких-то рисунках. В итоге я притормозил его словесные излияния, и он сказал, что эта пещера в скале очень древняя — ей несколько сотен тысяч лет, а, может, и полмиллиона.

Он сказал, что она существовала уже тогда, когда на Земле только-только возник человек, или даже, скорее, недостающее звено. Ну, меня не интересуют мертвые люди и их мертвые предки, хотя Сайкс был полон восторга.

В итоге я услышал, что пещеру открыло землетрясение или что-то подобное. И особенно его волновало, что в ней оказались какие-то машины, которые должны быть помещены туда еще до того, как на Земле вообще появились люди.

Ну, это показалось мне глупым. И я поинтересовался, что именно это были за машины.

— Ну, — ответил он, — сначала я подумал, что это какой-то радиопередатчик. — Вот представьте — машина с антенной наверху, точь-в-точь как свервысокочастотное устройство (СВЧ). А рядом с ним другая машина. Это другая больше походила на гантелю, стоявшую на одном конце. На вершине ее было что-то напоминающее загрузочный лоток, а посреди располагались соленоиды, сделанные из сплава, вообще неизвестного на Земле. И между первой машиной и «гантелей» было какое-то передаточное устройство. Я понял, что это за «гантеля» такая. Это было устройство записи.

Тут я прервал его. Мне захотелось понять, что это за записи. Он приложил палец к носу и подмигнул мне.

— Мысли, — сказал он. — Она записывает мысли. Но не только их. Землетрясения, сдвиги континентальных плит, циклы погоды — все, что происходит вокруг. Но преображается все это в мысли.

Естественно, мне захотелось понять, откуда он все это узнал. Вы же увидели, сказал я тогда, больше тридцати лет назад. Тут он вспомнил, что решил сделать все сам, и в этой части рассказа стал особенно раздражительным.

Я тогда начал понимать, что случилось с этим стариком. Он полагал, что нашел в этой пещере нечто грандиозное, и хотел вначале сам во всем разобраться. Он был просто большим эгоистичным ребенком, который хотел в одиночку совершить великое открытие. Он хотел прославиться, как единственный человек, открывший и давший миру эту штуку.

— Любой болван мог бы наткнуться на нее, — говорил он мне.

Поэтому он сначала хотел узнать все об этой штуковине сам, а уж после явить ее миру.

— Это больше Розеттского камня, — все время повторял он. — Важнее ядерной энергии.

О, у него было слишком большое самомнение, чтобы отдать все это за бесценок.

— Именно Сайкс подарит это миру, — говорил он. — Сайкс вручит Человечеству это открытие, и с того дня начнется новая история!

Ну, да, он был совершенно чокнутым. Однако, я об этом даже не думал. Он был безопасен, со странным характером, какой не так уж часто можно встретить в наше время.

Забавный мужик был этот Сайкс. Могу лишь представить, какая у него была жизнь. Деньги у него водились — какое-то наследство или что-то в этом роде, так что его не касались проблемы, достававшие большинство людей. Он хотел бы провести остатки дней своих в пещере, уставившись на эти машины. Он даже не трогал бы их. Только хотел бы понять, что они там делают. А они работали, по крайней мере, одна из них.

Работала большая машина в форме гантели. Она не гудела и не стучала. Но на боку у обеих машин были небольшие диски, наполовину красные, наполовину черные. И на большой машине, которую он называл записывающим устройством или регистратором, этот диск вращался. Не очень быстро, но так, что можно было заметить, как он поворачивается. Сайкса это очень волновало.

По пути, еще в поезде, он рассказал мне много чего. Не знаю уж, зачем. Возможно, он считал, что я слишком туп, чтобы пересказать это кому-то еще. Но если он так думал, то был где-то прав. Я всего лишь технарь, которому выпала удача напороться на прекрасную идею. Но, так или иначе, он показал мне кое-что, что взял из пещеры.

Это был кусок провода футов в шесть длиной. Вот только такого провода я никогда еще не видел. Он был примерно тридцать пятого калибра. Как волосок. И неровный. Гофрированный, я имею в виду. Сайкс сказал, что он еще и намагничен. Гнулся он легко, но не переламывался. И вообще, был очень крепкий. Я понял это, когда увидел, что он оставил пару зазубрин на плоскогубцах.

Сайкс спросил меня, удастся ли мне его порвать. Я попытался, но только порезался. Он не только не рвался, но и как бы срастался снова, причем было невозможно выпрямить его гофрированные складки. Я имею в виду, если его растягивать, то он потом сокращается обратно. Нет, его невозможно было ни порвать, ни растянуть.

Еще в поезде Сайкс сказал мне, что у него ушло восемь месяцев на то, чтобы оторвать этот кусок. Он все время срастался. Причем первые четыре месяца он резал его, но не мог воспрепятствовать тому, чтобы разрезанные концы не срослись.

Наконец, ему пришлось обернуть этим проводом пару стальных балок внатяжку, и только потом резать его специальными ножницами. Эти ножницы были из иридия, и даже на них провод оставил зазубрины.

Но все же провод удалось разрезать. Кроме балок, Сайкс воспользовался мощной стальной пружиной, которая мгновенно растащила разрезанные концы. Сделать пришлось два разреза, и когда Сайкс закончил, концы провода вновь соединились. Я имею в виду, соединились те, что оставались в машине, и на месте соединение не осталось ни отметки, ни утолщения.

Ну, все вы помните, как мы прибыли сюда со всем своим оборудованием, как наняли машину и уехали в пустыню. Все это время старик был счастлив, точно ребенок.

— Кемп, мальчик мой, — все время повторял он. — В этом проводе и хранятся записи. И я декодировал их. Я научился читать этот провод. Вы понимаете, какое это имеет значение? Каждый кусочек истории Человечества — я могу узнать его во всех подробностях. Каждое событие, какое происходило на нашей Земле и с живущими на ней людьми. Да вы понятия не имеете, насколько подробно тут все записано! — восклицал он. — Хотите узнать, кто положил пчелу на Александра Великого? А, может, хотите узнать, как по-настоящему звали подружку Перикла? Здесь записано все. А как насчет древних индийских и греческих легендах о потерянном континенте? А о молниях в старом Форте? А кто был человек в железной маске? Здесь есть все, сынок, здесь есть все!..

Так продолжалось вплоть до того места в сухом ущелье, где была пещера.

Вы не поверили бы, как трудно было туда добраться. Я понятия не имею, откуда у старика было столько энергии. Нам пришлось оставить машину милях в двадцати оттуда и дальше топать пешком.

Местность там была вся изрезана, сплошные каньоны да провалы в земле. Если бы я уже не чуял запах денег, то послал бы все к чертям. Тысячу раз нам на голову мог упасть какой-нибудь камень, или мы могли провалиться в какую-нибудь занесенную песком трещину. Господи!..

Я тащил на спине рюкзак, а также горелку, баллон газа и аккумулятор. Когда мы добрались, наконец, до нужной расселины, старик осмотрел ее и обвязал веревкой ближайший каменный столб. На другом конце веревки он сделал скользящий узел. На ней он и спустился в ущелье, потом я спустил ему оборудование, а, затем, пошел вниз сам.

Братья, темно было там, как в аду. Мы прошли в гору примерно сто пятьдесят ярдов, затем Сайкс остановился перед тупиком — стеной, облицованной гладким камнем. При свете его фонарика я увидел кучу золы от костра, которая накопилась за те годы, что он сидел здесь.

— Теперь дело за вами, Кемп, — сказал он. — Если ваша горелка и правда на триста лет опередила свою эпоху — сейчас самое время доказать это.

Я собрал свое оборудование и принялся за работу. Можете мне поверить, дело шло очень трудно и медленно. Но все же продвигалось вперед. У меня ушло девять часов на то, чтобы проделать дыру, через которую мы могли бы пролезть, и еще час пришлось ждать, пока края ее не остынут.

И все это время старик не закрывал рта. Главным образом, он хвастался о том, как ему удалось декодировать ленту. Для меня все это по большей части было филькиной грамотой.

— У меня здесь есть записи, — говорил он, размахивая куском странного провода, — из эпохи промышленной революции в Центральной Европе, из-за которых все историки стерли бы зубы в порошок, скрежеща ими. Но я сказал им хоть что-нибудь? Только не я, не Сайкс! Сначала я получу всю историю Человечества с такими подробностями, что имя Сайкса навсегда будет записано в анналах науки.

Я помню, как он сказал это. Сказал с таким видом, будто ел что-то вкусненькое.

Помню, я только спросил его, почему мы прошли сюда с таким трудом? И где тот вход, которым он воспользовался в первый раз?

— Вот тут, мальчик мой, — ответил он, — как раз и сказалось непредвиденное свойство машин. По каким-то причинам они снова замуровали себя. Отчасти, я даже рад, что они это сделали. Сам я был бы не в силах вернуться, а так смог сосредоточить усилия на том куске провода, который унес с собой. Если бы не это, я сомневаюсь, что кто-либо сумел бы взломать код записи.

А затем я спросил его, зачем все это — что это за машины, зачем их оставили тут и для кого? И все время, пока мы вели эти разговоры, я резал горелкой скалу. Поверьте! Я никогда еще не видел подобной скалы. Теперь я сомневаюсь, была ли это вообще скала.

В пламени горелки она отходила ровными слоями. Моя горелка была способна резать все, что угодно. Но знайте, что за девять часов я прошел всего лишь семь с половиной дюймов этого странного материала! А затем стена под напором пламени моей горелки раскрылась, как дверь банковского сейфа.

Когда я спросил его об этой стене, он долго молчал, хотя, я думаю, ему не терпелось поговорить и об этом. Слишком уж он был восторжен всем происходящим. К тому же, он был уверен, что я слишком глуп, чтобы понять смысл того, что он говорил. Как я уже упоминал, он был здесь прежде. Но избегал рассказывать о том, как же попал сюда в первый раз…

— Мы можем никогда не узнать, кто оставил здесь эти машины и как они работают, — ответил он после продолжительного молчания. — Было бы интересно узнать все это, но самое важное — достать записи и декодировать их.

В первый раз у него ушло немало времени на том, чтобы понять, что эта машина является устройством для записи. Потом — что она работает, и что вторая машина — это передатчик.

Сначала он думал, что передатчик, вероятно, поломался, но после пары лет изучения этих машин он пришел к мысли, что здесь есть устройство, принимающее провод, которое и делает его гофрированным.

Очевидно, это устройство и запускало передатчик. Но запуск зависел от записей в проводе. Другими словами, если на Земле происходили какие-то важные события — важные с точки зрения создателей этих машин, — то приемник записывал их в провод и включал передатчик.

Сайкс много лет изучал эту установку, прежде чем определил одну загогулину на проводе, которая запускала передатчик. Но куда и к кому отправлялась информация? И зачем? Несомненно, он думал об этом. Но для него это было не так уж важно.

А что будет, когда кончатся запасы провода? Кто-то или что-то появится, чтобы пополнить их и проверить машину? Вы знаете, старика вовсе не интересовали эти вопросы. Он просто хотел прочесть всю информацию, записанную в проводе, вот и все. Кажется, масса парней пишут книги и статьи по истории. И он жаждал назвать их всех лжецами. Он хотел показать им, как все было на самом деле. Можете себе представить? И вот я резал моей супергорелкой то, что выглядело, как твердая скала, но была сделана из вещества, которое и права не имело быть таким твердым. В этом-то я разбираюсь.

Было темно, на мне были темные защитные очки, а за моей спиной топтался старик, сверлящий меня глазами, потому что ему не терпелось добраться до несметных исторических записей. Наверное, он мечтал о том, как предъявит их всему миру и уничтожить всех специалистов со всеми их теориями.

Один раз я сделал передышку, чтобы дать горелке остыть, а мне немного отдышаться после того, как я столько времени глотал дым. И тогда, просто чтобы завязать разговор, я спросил Сайкса, что он думает делать, когда заработает передатчик.

— О, — ответил старик, — передатчик уже заработал. Сделал все, что нужно, и снова отключился. Это доказало, что мои расчеты верны. Провод движется через машину с определенной скоростью. Примерно миллиметр в месяц. У меня есть расчеты, но они не важны для вас. Однако, произошло кое-что, что позволило мне проверить их. Шестнадцатого июля, одна тысяча девятьсот сорок пятого года, если быть точным.

— Вы не говорили мне это, — сказал я.

— О, — обрадованно воскликнул он, — зато говорю сейчас! В тот день кое-что произошло, из-за чего на провод была поставлена загогулинка. И эта загогулинка запустила передатчик. В то время я как раз был в пещере. Передатчик вдруг ожил, и диск на его боку завертелся, как сумасшедший. А затем остановился. Через неделю я просмотрел газеты, чтобы узнать, что это было. Но ничего не смог найти. И только в августе я все понял.

Внезапно я тоже понял, на что он намекал.

— О… Атомная бомба! Вы хотите сказать, что передатчик включился, когда на Земле произвели первый, испытательный атомный взрыв.

Он кивнул. В отсветах раскаленной скалы он напоминал тощую старую сову.

— Правильно. Вот почему нам нужно спешить. А изолирована пещера была после второго взрыва бомбы на Бикини. Я не знаю, когда и кем будет принята эта передача. Не знаю, что тогда произойдет, если вообще что-нибудь произойдет. Я знаю лишь то, что сумел декодировать записи в проводе, и хочу расшифровать все там записанное, прежде, чем это сделает кто-либо другой.

Если бы эта стена была немного потолще, я бы вообще никогда не прошел сквозь нее. Когда я завершил последний круг, и вырезанная часть стены рухнула внутрь, моя горелка была на последнем издыхании. Так же, как и Сайкс. Последние пару часов он ни секунды не сидел на месте, а все прыгал вокруг.

— Работа тридцати лет, — не замолкал он. — Я ждал этого целых тридцать лет, и теперь меня ничто не остановит! Быстрее! Быстрее!

И когда нам пришлось ждать, чтобы остыли края отверстия, я думал, что он окончательно взбесится. Думаю, он был на пределе.

Но, наконец, мы смогли войти внутрь. Старик столько рассказывал мне об этом месте, что я чуть ли не почувствовал, будто попал в знакомую обстановку, хотя увидел все это впервые.

Там были машины: большая, все семь футов в высоту, похожая на гантелю, и маленькая, в форме закругленного куба, с какими-то макаронинами наверху, которые старик назвал антенной.

Мы осветили все фонарем — само помещение было небольшим, примерно, девять на девять метров, и старик тут же бросился к машинам.

Оглядел их, чем-то поскрежетал, и вытащил знакомый уже провод. Затем замер и уставился на меня пустыми глазами.

— В чем дело, Док? — спросил я — я звал его Док.

Он откашлялся, пошлепал губами и снова откашлялся.

— Барабан пуст. Пуст! Здесь только восемь дюймов провода. Только восемь… — и он упал в обморок.

Я бросился к нему и стал трясти, пока он не заморгал. Потом немного пришел в себя и встряхнулся. И даже сумел сесть.

— Заменен, — сказал он хриплым. Как карканье ворона, голосом. — Кемп! Они здесь были!

До меня начало кое-что доходить. Нижний барабан был пуст. Верхний — полон. Вся установка была готова, чтобы начать новую запись. А куда девалась работа, на которую Сайкс потратил целых тридцать лет?

Он вдруг принялся смеяться. Я уставился на него. Я не мог этого вынести. Помещение было слишком маленьким для такого шума. А я никогда не слышал, чтобы кто-то так смеялся. Короткими толчками, быстро-быстро, один за другим. Он смеялся и смеялся.

Я схватил его за плечи и поставил на ноги. Я вывел его наружу и занялся своими вещами. От стен ущелья отражался его смех и невнятное бормотание. Я упаковал рюкзак, прошел внутрь, чтобы забрать фонарь, и там услышал тихий щелчок.

Это был передатчик. Маленький черно-красный диск на нем бешено вертелся. Я стоял и глядел на него. Он проработал три-четыре минуты, потом остановился. А затем стал нагреваться.

Я испугался. Вынырнул из дыры, схватил Сайкса и забросил себе на плечо. Весил он немного. Я оглянулся назад на дыру. Пещера была освещена. Красным светом. Машины светились вишнево-красным, бледно-желтым, белым — цвета менялись слишком быстро, чтобы можно было за ними уследить. Машины плавились. Едва я понял это, как очнулся и принялся действовать.

Я почти не помню, как добрался до веревки, привязал Сайкса, поднялся сам, а потом стал поднимать его. Он молчал, но был в сознании. Потом я нес его, пока меня не остановил свет из ущелья. Я обернулся.

Ущелье было внизу. И я видел, как оно быстро наполняется лавой. Лава осветила всю пустыню. Никогда я не чувствовал такой жары. Я бросился бежать дальше.

Добравшись до машины, я сунул в нее Сайкса. К этому времени он немного пришел в себя. Я спросил, как он себя чувствует. Он не ответил, но о чем-то быстро и невнятно забормотал.

Что-то вроде того:

— Они узнали, что мы развились до атомной эпохи. Они хотели точно узнать о этом. Передатчик передал им эти сведения. Тогда они появились, забрали записи и вложили в машину чистый провод для новых записей. Они герметически закупорили чем-то помещение и думали, что зуда можно проникнуть лишь при помощи ядер-ной энергии. Но на этот раз передатчик был инициирован людьми, проникшими в помещение. Ваша горелка сделала это, Кемп, горелка, на триста лет опередившая свое время! Они решили, что мы уже овладели ядерной энергией! И теперь они вернутся!

— Кто вернется, Док? Кто? — спросил я.

— Не знаю, — продолжал бормотать он. — Я вижу лишь одну причину, зачем кому-то — каким-то созданиям, — непременно нужно знать все это. Затем, чтобы вовремя остановить нас!..

Я посмеялся над ним, затем сел и, все еще смеясь, запустил двигатель.

— Док, — сказал я, — мы не собираемся теперь останавливаться. В книгах писали, что, как только мы войдем в атомную эпоху, то погибнем. Но мы овладели атомом и выжили. И будем выживать и впредь.

— Я знаю, Кемп… я знаю… что говорю!.. Что мы наделали! Что мы наделали!.

После этого он затих, а когда через некоторое время взглянул на него, он был уже мертв. Тогда я похоронил его. Я плохо помню, как это делал, Всякое возбуждение исчезло. Мне было уже все равно. Я лишь понимал, что никто не поверит этой истории.

В зале суда стояла тишина, пока кто-то не кашлянул, и все почувствовали, что должны прочистить горло. Потом коронер поднял руку.

— Я вижу, как брат Кемп волнуется, — сказал он. — И, если эта история правдива, я тоже бы дважды подумал, прежде чем пытаться ее рассказать.

— Он лжец! — рявкнул из зала какой-то разведчик. — Он убийца и лжец! У меня ребенок любит читать такие рассказы в журналах, и они никогда мне не нравились! Поверьте мне, он заслужил смерть. Я думаю, этого Кемпа нужно немедленно повесить!

— Молчать, Джед! — взревел коронер. — Если мы и казним этого человека, то сделаем все по закону, понятно?

Поднявшийся было гвалт немедленно стих, и коронер обратился к подсудимому.

— Послушайте, Кемп, мне сейчас кое-что пришло в голову… Сколько времени прошло между первым испытанием атомной бомбы и тем моментом, когда пещера была изолирована?

— Не знаю точно. Примерно два года. Может, чуть меньше. А почему вы спрашиваете?

— А сколько времени прошло с той ночи, когда умер Сайкс?

— Или был убит, — прорычал из зала все тот же разведчик.

— Приблизительно восемнадцать недель… Нет. Примерно два года.

— Ну, ладно, — сказал коронер и поднял руку. — Если что-нибудь было правдиво в вашей истории или в глупой теории покойного о том, что кто-то появится, что бы уничтожить нас, то сейчас не самое ли подходящее для этого время?..

Раздался гогот, но внезапно дальний конец зала суда исчез в огненной вспышке. Вокруг поднялись вопли, проклятия, крики, все ринулись к дверям, пробиваясь к выходу на залитую лунным светом улицу.

А небо было полно кораблей.

The Sky Was Full Of Ships

(Thrilling Wonder Stories, 1947 № 6)