Том 1. ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

КОСТИ (В соавт. с Джеймсом X. Бердом)

Донзи открыл дверь, держа в руке плоскогубцы, щека его была испачкана припоем.

— А, Фаррел! Входите!

— Привет, Донзи.

Шериф наклонил голову, перешагивая через порог, и прошел за механиком через заваленную всяким хламом гостиную в помещение, которое раньше служило кладовой. Теперь здесь была оборудована мастерская с тисками, токарным электрическим станком, маленьким сверлильным станком и стойкой с инструментами. И здесь было гораздо больше порядка, чем в гостиной. Перед окошком на маленьком столике стояла какая-то сложная радиостанция, со сферической антенной и множеством трубок, сопротивлений и конденсаторов. Фаррел кинул в рот еще одну пластинку жевательной резинки, добавочно к уже имевшемуся там комку, и уставился на устройство.

— Так это оно? — спросил он.

— Совершенно верно, — с гордостью ответил Донзи, сел возле столика и взял электропаяльник. — И на этот раз оно будет работать, — пробормотал он, поднося лезвие паяльника к щеке, чтобы узнать, достаточно ли он нагрелся.

— А раньше я думал, что FM[3] — это сокращенное название колледжа, — сказал Фаррел.

— Только не в радиотехнике, — пробурчал Донзи и капнул припоем на блестящий проводник. — Это также и тип частот. А это — устройство, которое будет приносить нам настоящие деньги, Фаррел.

— Да, — без малейшего энтузиазма отозвался шериф.

Он подумал о водяном двигателе неугомонного Донзи, который должен был питаться энергией, вырабатываемой цепочкой полых шаров, подвешенных к вершине емкости, о его изобретательном плане разбивки скоростной автострады, чтобы убрать бетонные стенки между полосами движения — эта идея была шикарная, вот только запатентовал ее кто-то другой. Было также еще дело с пистолетом, который мог выпустить тридцать пуль в интервале от одной пятой секунды до тридцати минут — вот только никому такой пистолет оказался не нужен. Донзи был такой же неудачник, как и энтузиаст. Душа его до сих пор держалась в теле лишь потому, что у него была бесконечно великая сила убеждения. Он мог продать любую свою идею даже трем известным обезьянкам — и даже более, мог убедить такого типа, как Фаррел инвестировать денежки в идею направленного передатчика FM. В основе его лежал принцип, по которому сигнал, выпущенный прямо вверх, отразится от слоя Хевисайда и вернется обратно почти прямо вниз, и таким образом может быть принят лишь тому, кому был послан. Необходимо было лишь нацелить сигнал так, чтобы, отразившись от слоя Хевисайда, он попал прямо по адресу. Такая штука была бы очень полезной в качестве беспроводного полевого телефона для военной связи.

Разумеется, Донзи слабо разбирался в радиотехнике. Но он всегда руководствовался теорией, что логика не хуже, а то и лучше, чем книжные знания. Ум его был столь же поверхностен, как и короткие пальцы. Недостаток точных знаний он заменял остроумной выдумкой. Глядя на эту путаницу проводов, любой инженер-электрик только вздохнул бы и спросил Донзи, не хочет ли он полить эти спагетти еще и томатным соусом. А Донзи в ответ назвал бы инженера ограниченным консерватором. Именно из-за такого способа Донзи творить, мир никогда теперь не получит монтажную схему его устройства. Донзи и не заботился о таковой. Он считал, что если устройство будет работать, он сможет штамповать их пачками. А если работать оно не будет, то кому тогда нужна его схема?

Донзи положил паяльник на кровать, покрывало которой было уже покрыто многочисленными обугленными пятнами, без всякого успеха зачесал пятерней назад жесткие, как проволока, волосы, и заявил, что все готово.

— Просто оно может еще не работать, — сказал он, включая устройство и, задержав дыхание, произнес про себя короткую молитву, надеясь, что предохранители не собираются расплавиться. — Но, с другой стороны, могло бы уже и начать.

Когда лампы устройства засветились, Донзи включил динамик. Из него раздался ужасающий рев, и Донзи мгновенно убавил громкость, чтобы рев перешел в гипнотический гул.

Фаррел сел на стул и хмуро глядел на устройство, задавая себе вопрос, выжмет ли он когда-либо из этого хитроумного изобретения свои двадцать восемь долларов и шестьдесят центов? Донзи выключил динамик и протянул ему наушники.

— Наденьте и послушайте, что получается.

Фаррел надел наушники и со скучающим видом стал прислушиваться. Донзи вернулся к кнопкам и циферблатам.

— Что-нибудь слышно?

— Да, — буркнул Фаррел и переместил жвачку с одной стороны рта на другую. — Завывает, как стая голодных собак.

Донзи что-то проворчал, перекинул один тумблер и передвинул реостат. Фаррел выругался и сорвал наушники.

— Ты что? — заорал он, потирая свое большое, полупрозрачное ухо. — Хочешь, чтобы я оглох?

— Это всего лишь фон, сынок. — Донзи был лет на пятнадцать моложе шерифа, но умел сказать «сынок» так, что ему никто не посмел бы возразить. — Сейчас заменю конденсатор. Кстати, у меня они, кстати, закончились. Сейчас все будет в порядке. Осталось только кое-что настроить. Минутку. — И он вылетел из мастерской.

Фаррел вздохнул и подошел к окну. Донзи уже один раз настроил муниципальный внедорожник, и автомобиль до сих пор работает, но только если вы едете задом или на второй передаче. Так что Фаррел ничуть не удивился, увидев, как Донзи, пробежав в конец двора, стал деловито рыться в мусорном баке.

Через секунду он уже влетел обратно в мастерскую, принеся с собой неописуемо ароматную протухшую баранью кость.

— Есть сигаретка? — спросил он, вытирая губы.

Фаррел протянул ему пачку. Донзи разорвал ее, пока открывал, и высыпал сигареты на стойку с инструментами. Потом вытащил из разорванной пачки фольгу, порвал ее пополам, и, вытерев кость носовым платком Фаррела, ввел одну полоску фольги в полость кости, а другую тщательно обернул кость снаружи.

— Готово! — сказал он. — Вот вам и конденсатор!

— Но мой платок… — начал было Фаррел.

— Вы можете купить себе целый грузовик носовых платков, когда мы выбросим мою малютку на рынок, — с непробиваемой уверенностью прервал его Донзи, затем деловито подсоединил внешнюю полоску фольги к одному разъему наушников, а внутреннюю — к другому. — Вот теперь, — сказал он, снова протягивая наушники шерифу, — все должно получиться. Я отправляю сигнал с этого телеграфного ключа. Между передатчиком и приемником нет никаких проводов. Сигнал, я надеюсь, выходит прямо вверх. И должен вернуться прямо вниз.

— Но я не знаю азбуку Морзе, — сказал Фаррел, тем не менее, надевая наушники.

— Это неважно, — ответил Донзи. — Я сыграю «Турецкий марш». Его-то вы должны узнать.

Они сели, и Донзи снова включил устройство. Пальцы Донзи легли на ключ, в то время как глаза его уставились в лицо Фаррела, а затем его пальцы забыли о ключе.

Тяжелые веки Фаррела на секунду закрылись, в то время как его челюсти начали медленно разжиматься. Затем, так же медленно, стали открываться глаза. Потом веки замерли, и Фаррел как-то необычно раздул ноздри. Послышался длинный вздох, и толстые губы Фаррела заколебались, словно белье на ветерке. Голова его стала медленно клониться на бок.

— Ммммвяв, — выдавил он.

— Фаррел! — испуганно воскликнул Донзи.

— Мммм… ба…

Прежде чем Донзи успел протянуть к нему руку, Фаррел яростно отшвырнул стул, откинув назад голову. Наушники каким-то чудом остались у него на голове. Руки Фаррела с шумом ударились об пол — он приземлился на ладонь и запястье. Его огромные ноги брыкнули, провод, тянущийся от наушников, натянулся, и столик, на котором стояло устройство, оторвался от стены. Донзи заорал, взмахнул руками и успел поймать свое любимой детище. Руки его сомкнулись на заземленном шасси, но, когда он обнял устройство, подбородок уткнулся прямо в лампу 6D6.

Внезапно Донзи почувствовал, как его лицо свело от удара током. Перед глазами распустились очень симпатичные цветы. Причем один из них, как вспомнил он позже, испускал усиливающийся запах, а из другого вырывался какой-то далекий гром. Потом он полетел на пол, но инстинктивно успел извернуться, подставив свое тело под драгоценное устройство. Ничего в нем не повредилось, лишь провод вылетел из розетки, и как только это произошло, Фаррел, страшно ругаясь, с трудом поднялся на ноги.

— Вставай, ты, оскребыш! — взревел он, — чтобы я мог дать тебе по мозгам!

— Ф-ф-ф-фуух! — ответил Донзи, пытаясь вздохнуть.

— Отойди, — наконец-то удалось ему выдавить из себя.

Донзи подождал несколько секунд и, поскольку Фаррел продолжал нависать над ним, решил не торопиться вставать. Он знал, что осторожный шериф не станет топтать устройство, в которое вложил свои кровные, чтобы добраться до него. Пока устройство лежало на груди Донзи, он был в безопасности.

— Какой фрязный фрюк ты фридумал, недоносок? — быстро распухающими губами прошлепал шериф.

— Я не фридумал никакой фрюк, — передразнил его Донзи. — Остынь, парень. Что произошло?

— Я фолетел со сфула и фреснулся об фол. Что это за фьяволь-ское изобрефение?

Чувствуя, что гнев шерифа сменяется на жалость к себе, Донзи рискнул снять с себя устройство.

— Черт побери… Да ты ранен!

Фаррел проследовал за взглядом Донзи и уставился на свое быстро опухающее запястье.

— Да… я… Эй! Больно! — удивленно сказал он.

— Конечно, больно, — кивнул Донзи.

Пока Фаррел ворчал, он вложил его сломанную руку в лубок, сделанный из старых плат, и пошел за льдом, чтобы снять опухоль с губ. И лишь кода шериф удобно устроился в кресле, Донзи стал задавать вопросы.

— Что же случилось, когда я включил устройство?

Фаррел содрогнулся.

— Это было ужасно. Я увидел картинки.

— Картинки? Вы имеете в виду, изображения, как в телевизоре?

Сердце любителя всяких штучек Донзи заколотилось, в голове замелькали всякие мысли. Возможно, его устройство в момент замыкания передало какие-то телесигналы напрямик в голову? Возможно, он изобрел инструмент для передачи мыслей. А может, наткнулся на вообще что-то новенькое и неслыханное. В любом случае, оно будет стоить миллионы. Скряга, сказал сам себе Донзи. Какие там миллионы? Миллиарды!

— Нет, — произнес Фаррел.

Лицо его побледнело. Как и многие бычары до него, он только теперь сообразил, что проглотил свою жвачку.

— Да не волнуйся ты об этом, — махнул рукой Донзи. — От жевательной резинки тебе плохо не станет. Возьми новую, всех-то делов. Давай лучше о тех картинках…

— Они… они не походили на телеизображение. Они вообще не походили ни на что, что я когда-либо видел. Это были цветные изображения…

— Движущиеся?

— О, да. Но все как в тумане. Те, что близко, были ясно видны. А дальше тридцати футов все нечетко… размыто…

— Как фотокамера не в фокусе?

— Гм-м… Но то, что лежало совсем далеко, было ясным, как день…

— И что вы увидели?

— Холмы… поля… Я не узнавал эту местность. Все там выглядело как-то по-другому. Трава была зеленой, но одновременно и серой. Небо было как… просто пустое место. И все было таким покойным. Я… Донзи, ты не будешь смеяться надо мной? — внезапно спросил шериф.

— Нет, черт возьми!

— Я, ну… я ел эту траву! — начал Фаррел сначала робко, но потом все более уверенно. — Все было так странно. Я вообще понятия не имел о времени. Не знаю, сколько это продолжалось, может быть, годы. Иногда шел дождь. Иногда становилось холодно, но это меня не беспокоило. Иногда наступала жара…

— Вы хотите сказать, что чувствовали все это из тех картинок?

Фаррел помотал головой.

— Донзи, я был в тех картинках.

Что же здесь получилось? — подумал Донзи. Переселение души? Телепортация? Ясновидение? Да это будет стоить не меньше десяти миллиардов}.

— Что самое странное, — задумчиво продолжал Фаррел, — все так хорошо. До самого конца. Несколько миль тянулась долина, а затем стояло огромное темное здание. Мне было страшно, но все остальные спокойно шли туда, поэтому и я шел вместе с ними. А там был какой-то парень с… с топором… он… я попытался развернуться и уйти, но не смог. Он ударил меня. Я закричал…

— И что было дальше? — спросил Донзи.

Нескольку секунд они дрожали в унисон.

— Дальше — все, — сказал затем Фаррел. — Он дважды ударил меня топором, и я очнулся на полу со сломанной рукой и увидел, что ты лежишь рядом, придавленный устройством. А теперь рассказывай мне, что произошло?

— Вы, казалось, вошли в какой-то транс. Закричали и стали метаться. Дернули за провод от наушников и стащили устройство со стола. Я успел его поймать, но воткнулся в него подбородком, и меня ударило током. Там же все было не изолировано. Все это продолжалось не больше двадцати секунд.

— Донзи, — сказал шериф, вставая с кресла, — можешь взять себе деньги, которые я вложил в эту чертову штуковину. Мне не нужно ни цента. — Он направился к двери. — Однако, если тебе удастся заработать на ней, не забудь, кто помог тебе стартовать.

Донзи рассмеялся.

— Буду держать с вами связь, — сказал он. — Послушайте… насчет того большого здания, в которое вы вошли. Вы сказали, что боялись, но шли вместе со всеми. Выходит, всем остальным там нравилось?

Фаррел задумчиво уставился на него.

— Я сказал: «всем остальным»?

— Ну, да.

— Странно. — Фаррел почесал голову неперевязанной рукой. — Ведь все остальные были овцами.

И он ушел.

Долгое время после ухода Фаррела Донзи сидел и глядел на устройство.

— Овцы, — бормотал он.

Потом встал и осторожно поставил устройство обратно на столик, быстро проверил контакты и лампы, чтобы убедиться, что все в целости и сохранности.

— Овцы? — спросил он самого себя. — При чем здесь коротковолновый передатчик и овцы?

Он убрал на место плоскогубцы, аммиачную соль, припой и флюс, повесил на гвоздик наушники, взял паяльник за жало и тут же вспомнил, что тот все это время оставался включенным. Подул на обожженную ладонь.

— Овцы! — в который уж раз повторил он.

Это был не тот случай, в каком можно было разобраться достаточно просто, как, например, почему двигатель автомобиля начинает стучать, если проехать двести миль без смазки, или что такое подъемная сила, поддерживающая самолет в воздухе. Это было нечто, что нужно испытать самому, это как напиться или влюбиться. Пока не попробуешь, не узнаешь, что это такое. Поэтому Донзи включил устройство, сел и надел наушники. Когда он уже вертел колесики настройки, в голову ему пришла ужасная мысль. Фаррел был не в себе, пока на нем были наушники. Он видел — во сне, что ли? — как какой-то парень ударил его топором, тогда он полетел со стула и, потащив за собой провод, вырубил ток. А что, если бы ток не вырубился — он бы умер, как… как овца, которой он себя ощущал?

Донзи снял наушники и пошел в спальню за будильником. Прикрепив его болтом к столу, он обернул провод вокруг звонка и протянул его к выключателю устройства. Затем тщательно установил будильник так, чтобы тот зазвенел ровно через минуту и выключил устройство. Надел наушники, подождал двадцать пять секунд, и включил устройство. Пятнадцать секунд ему потребуется. Чтобы нагреться, а затем…

С ним произошло все то же самое. Серая трава и пустое небо, отсутствие чувства времени, дождь, холод, тепло и овцы — другие овцы. Он ел траву, и ему было хорошо. Потом он был напуган и бежал вместе с остальными по дорожке, а впереди высилось темное здание. Он… но тут прозвенел звонок, устройство выключилось, и Донзи оказался в кресле, дрожащий, весь в поту. Это было плохо. Удивительно, но плохо.

Какие тут деньги? Кто станет платить за изображения, в которых можно жить? Но не просто жить, а также и умирать?

У Донзи возникло желание взять молоток и разнести эту чертову штуковину на кусочки. Но благоразумие взяло в нем верх. Однако, он торжественно поклялся никогда больше не есть ягнятины или баранины. И этот звук, который издал Фаррел…

Баранина? Но разве в устройстве не было баранины? Донзи уставился на свой самодельный конденсатор. Такой невинный маленький кусочек полой кости, обмотанный фольгой… Радостно хихикая, Донзи изъял из схемы этот конденсатор, установил переключатель времени и надел наушники. И ничего не произошло. Совершенно ничего. Донзи протянул руку, выдернул провод, снова поставил конденсатор на место. После чего все повторилось. Опять он ел серо-зеленую траву под пустым небом, и было ему хорошо, очень хорошо, а затем холод… звонок будильника. И он снова оказался в кресле, уставившись на конденсатор из бараньей кости.

— Кость, — прошептал он, — она еще не совсем мертва!

Он пошел и остановился в дверях, думая о невыносимом ужасе, веявшем от темного здания — овечьей бойни. Сломанное запястье Фаррела. Баранья кость.

— Так или иначе, — сказал он себе, — но такая штуковина стоит сто миллиардов!

Звонить в дверной звонок рукой, занятой громадным пакетом из бакалеи, в то время, как другая в гипсе и подвешена на петле из бинтов, весьма затруднительно, но шериф Фаррел все же справился с этим. Еще труднее было повернуть дверную ручку, когда на звонок никто не отозвался, но Фаррел управился и с этим. К счастью дверь, как всегда, не была заперта. Из глубины дома послышались какие-то ужасные звуки, хихиканье, истеричная скороговорка, которая постепенно переросла в ужасное бульканье. Фаррел бросил пакет на диван и прошел в мастерскую.

Донзи сидел, развалившись, в кресле, с наушниками на голове. Лицо его было бледным, глаза закрыты, и весь он подергивался. Устройство за те две недели, что Фаррел не видел его, претерпело значительные изменения. Теперь оно было упаковано в коробку из листового железа, из которого торчали средства управления да пара зажимов, в которых было нечто напоминавшее маленькую белую палочку. Исчез динамик, шаровая антенна и вся путаница проводов, напоминающая спагетти. Среди других проборов на панели управления виднелись часы с будильником. Их стрелки, да дергающийся Донзи были единственными шевелящимися предметами в мастерской.

Внезапно устройство громко щелкнуло, и Донзи обмяк. Фаррел с печальным предчувствием пристально поглядел на изобретателя, думая, что его присутствие на похоронах будет не трудным делом.

— Донзи…

Донзи помотал головой и сел прямо. Он еще больше похудел со времени их последней встречи, а глаза его отчего-то были полны муки. Он вскочил и подал здоровую руку Фаррелу.

— Прекрасно! Я как раз хотел вас увидеть. Она работает, Фаррел! Она работает!

— Да, и мы скоро будем богаты, — сухо ответил Фаррел. — Я уже не раз слышал эту песенку. Да пес с ним со всем. Пойдем отсюда. — Он вытащил Донзи в гостиную и указал на пакет на диване. — Давай, распаковывай его.

Донзи заглянул внутрь.

— Ну и зачем все это?

— Это еда, придурок. Весь город уже говорит, что ты окончательно обнищал. Если бы я не дал тебе деньги, то ты не построил бы эту установку.

— Ну, вы не обязаны кормить меня, — растроганным голосом пробормотал Донзи.

— Я накормил бы любую бродячую собаку, шляющуюся возле моего дома, — ответил Фаррел. — Хотя я и не виноват в том, что она голодная. Ешь давай.

— Да кто вам сказал, что я голоден?

— Давай обойдемся без церемоний. Парень, который бродит по два раза в день возле мясного магазина Тука, ожидая, пока выбросят кости, не получает в достаточном количестве витамина С.

Донзи издал смешок, взглянул на шерифа и рассмеялся во весь голос.

— О, это совсем не то! Я вовсе не голодаю!

— Не пудри мне мозги! Или ты сейчас же начнешь есть, или я высыплю все на пол и заставлю жрать оттуда!

Он взял пакет и высыпал его на диван.

Донзи со страхом уставился на хлеб, масло, пресервы, консервированные фрукты, стейк, картофель, сало и овощи.

— Фаррел, черт побери! Откуда все это? С черного рынка? Но это же должно стоить…

— Это не твое дело, — мрачно ответил шериф.

Он погнал Донзи на кухню, зажег плиту, нагреваемую миниатюрной паровой машиной, и начал готовить сам.

Донзи не замолкал до тех пор, пока стейк не начал шипеть, а затем подавился слюной. В конце концов, он действительно был голоден.

Фаррел потчевал Донзи до упада, а потом сел напротив и холодно поглядел на него.

— А теперь рассказывай, что все это значит? — спросил он. — Почему ты не являешься ко мне за подачками?

— Не нужны мне подачки, а если бы и были нужны, то я был слишком занят. Фаррел, вон там стоит самая большая сенсация века!

— Которая посылает направленные радиосигналы, куда ты пожелаешь?

— Что? Какие сигналы?.. А, вы имеете в виду коротковолновый передатчик? Фу! — презрительно фыркнул Донзи. — Забудь об этом, сынок! Тут нечто большее! Нечто великое!..

— Ну-ну, — с сомнением протянул Фаррел. — Ну и что это?

— Вокруг моего изобретения будет создано новое философское учение, — ликующе воскликнул Донзи. — Оно касается философии, метафизики и даже — экстрасенсорики!

— Хорошо, но что это?

— Конечно, пока я могу лишь гадать, как и почему. Когда вы вошли, я был цыпленком. И мне скрутили шею. Глупо звучит, да? Но ведь вы… Вы же сами это испытали. Никто бы мне больше не поверил. Я был цыпленком…

— И что тут хорошего?

— … потому что в зажимах, включенных в схему, я установил кусочек куриной кости. Когда вы испытали устройство, в нем была баранья кость. При помощи моего изобретения, я уже побывал коровой и свиньей, Фаррел! Я был воробьем, лягушкой, бездомной кошкой и окунем. Я знаю, как они жили и как умерли!

— Шикарно, — сказал Фаррел. — Но что это дает?

— Что это дает? Как вы можете задавать мне такой вопрос? Вы что, ни о чем не можете думать, кроме денег?

Такой внезапный поворот угодил прямо в цель. Фаррел встал с дивана с таким достоинством, словно рос на глазах.

— Донзи, — сказал он, — ты вор, попрошайка, и я не хочу больше иметь с тобой никаких дел. Миссис Кертис сказала на днях, что Донзи — парень, который вечно шатается без дела. Я думаю, это мое дело — сказать, куда тебе нужно идти.

И Фаррел сказал это. И ушел.

Донзи рассмеялся, поковырял в зубах зубочисткой и стал наслаждаться остатками этого восхитительного стейка. Фаррел хороший малый, но ему недостает воображения.

Надо же было не понять, что кроется в этом изобретении?

Через два дня Донзи доставили небольшой пакет. В нем был осколок кости и записка:

«Я знаю, что я — полный дурак, но я не могу забыть, что видел и чувствовал, когда в первый раз испытывал твой передатчик. Возможно, на этот раз впервые в жизни ты изобрел что-то, что может принести пользу.

Билл Келли поручил мне найти его жену Юлю. Они вечно дрались друг с другом — ну, ты знаешь Билла, он всегда обращался с ней, как с отребьем. Я часто думал о том, почему она не сбежала от него давным-давно? Неужели ей не надоедали побои? Но, кажется, наконец, она решилась.

Билл утверждал, что она сбежала с каким-то парнем, но он не знает, с кем именно. Как бы там ни было, но сразу после его ухода пришел мой помощник и сказал, что, вроде бы, видел Юлю на автостраде в своей машине. Говорит, что машина попала в аварию. Я поехал туда, и, разумеется, это была именно она. Совершенно одна и мертвая. Машина пробила ограду вдоль противоположной стороне шоссе и врезалась в опору линии электропередачи. Я хочу, чтобы ты узнал, был ли кто-либо с ней. У нее был открытый перелом, так что не составляло никакого труда добыть этот осколок кости. Посмотри, что можешь узнать.

ФАРРЕЛ».

Донзи тут же понял, что за кость у него в руке. Он бросил ее на стол и уставился на нее так, словно ожидал, что она начнет стонать. Лишь какое-то время спустя он осознал, что должен заставить себя поэкспериментировать с человеческой костью, и ладно бы, если бы она была анонимной. Но Юлю Келли он знал много лет. И без объяснения Фаррела он знал о трагедии ее жизни, когда она вышла замуж за самого богатого человека в городе. Она стала Келли, но в девичестве носила фамилию Уолш. Донзи совершенно не удивился тому, что она все-таки решилась сбежать от мужа. Но вряд ли у нее был в запасе какой-то другой мужчина. Только не у Юли.

Чувствуя, что его подташнивает, Донзи поместил кость в зажимы устройства, установил таймер на двадцать секунд, надел наушники и щелкнул выключателем. Некоторое время он сидел неподвижно, пока устройство не выключилось, а затем, бледный и дрожащий, тут же поставил таймер на сорок секунд. Еще раз «прослушал», затем переустановил таймер на пятьдесят две секунды — вполне достаточно, чтобы досмотреть «картинки» до самой гибели Юли. На большее он не осмелился. В голове его крутилась мысль, что когда-нибудь он сам может умереть вместе со смертью той личности, в которую «вселился» при помощи своего устройства.

Фаррел нашел его на крыльце, со стиснутыми зубами и глазами, полными недоуменного гнева. Фаррел оставил своего помощника в машине, а сам прошел в дом вместе с Донзи.

— Ну как, что-нибудь получилось? — спросил он.

— Много чего получилось. Фаррел, если вы решите застрелить Билла Келли, то это хочу исполнить я.

— Да, он скотина. Но это не наше дело. С нею кто-нибудь был?

— Я думаю, был. Но лучше вам посмотреть это лично.

Фаррел бросил на него насмешливый взгляд, а затем сел рядом с устройством. Донзи щелкнул выключателем, когда Фаррел надел наушники, затем расслабился. Он жалел, что вынужден был провести через это Фаррела, но чувствовал, что шериф должен узнать историю, которую рассказывает обломок кости. Мысли Донзи отвлеклись от образа Юли, и вернулись к картинам, которые показало устройство. Это была невероятно грязная история жестокого обращения мужчины с женщиной. Это относилось ко всему, что он делал, и ко всему, что он говорил. Юля терпела все это, и ее личность постепенно рушилась под напором этого человека. И после последнего ужасного случая она убежала от него. Причем не важно, куда, лишь бы подальше от того, кто считался ее мужем. Это было бегство в надежде на новую жизнь, и смерть явилась облегчением, когда она поняла, что никуда ей не убежать. Тавро Билла Келли лежало на ней, она не могла ни забыть его, ни жить с такими воспоминаниями. Она точно знала, что делает, когда вывернула на полной скорости руль и закрыла глаза за секунду до завершающего удара.

Устройство отключилось с громким щелчком. Фаррел поглядел на Донзи и сделал глубокий, дрожащий вдох.

— Кажется неправильным, Донзи, глядеть на такое. Я всегда знал, что Билл мерзавец, но теперь…

— Да, — сказал Донзи. — Я вас понимаю.

Фаррел снял наушники и пошел к выходной двери.

— Гарри, — крикнул он своему помощнику, — поезжай и привези сюда Билла Келли.

— Зачем? — спросил Донзи, когда он вернулся.

— Это совершенно не по закону, — почти неслышно ответил Фаррел, — но я собираюсь выдать Биллу Келли все, что ему причитается. — Он снял свой значок и положил на столик возле устройства.

Долли внезапно вспомнил, что перед тем, как Юля Уолш решила выйти за Билла Келли, она гуляла с Фаррелом. И он подумал о том, помнит ли это Фаррел, но тут же решил, что помнит.

— Фаррел, — сказал Донзи через какое-то время, — я думаю о том, другом человеке в машине…

Фаррел поднял голову.

— Ты прав… там кто-то был… у меня возникло такое впечатление за секунду до катастрофы. Я точно не знаю… но мне кажется, это был кто-то хорошо мне знакомый.

— И мне тоже, — кивнул Донзи. — Но я не могу понять это, Фаррел. Она же ни с кем не уезжала. Она не интересовалась никем и ничем, кроме самого бегства. Я не получил ни намека на то, что она с кем-то встречалась, не считая самых последних секунд.

— Правильно. И на кого он был похож?

— На вид… ну… среднего роста и… черт побери, если я помню. Но я не думаю, что встречал его прежде.

— Я тоже, — кивнул Фаррел. — И я не уверен, что это действительно важно. Если бы она убегала с кем-то, то не стала бы сворачивать с дороги. И не думаю, что она могла с кем-нибудь убегать, но… Черт, скорее всего, она просто подвозила какого-то автостопщика и была слишком не в себе, чтобы думать о нем, — неубедительно закончил он.

— Но женщина не станет совершать самоубийство вместе с незнакомцем, — возразил Донзи.

— Женщина может сделать что угодно после того, через что прошла Юля… — Его прервал звонок в дверь. — Это, наверное, Келли.

Когда Фаррел пошел к двери, то Донзи вдруг ощутил, что у него вспотели ладони. Фаррел открыл дверь, и послышался голос помощника шерифа Гарри:

— Я видел Келли, шериф. Он не сможет приехать.

— Не сможет приехать? Но почему?

Голос у Гарри был совершенно расстроенным.

— Кажется, он сошел с ума. Совершенно спятил. Изо рта у него текла пена. Он орал, что полиция должна служить обществу. Что он не станет выполнять приказы кучки бандитов. Что если вы хотите увидеть его, т явитесь сами и докажите, что он совершил какие-то преступления. И все в таком духе, сукин он сын…

— Ладно, — сказал Фаррел. — Забудь об этом, Гарри. Можешь быть свободен. Я поеду в город, когда закончу здесь. — Он с треском захлопнул дверь. — Донзи, мы должны разделаться с этим парнем.

Донзи не понравилась ледяная усмешка на лице грузного, всегда спокойного шерифа. И его огромные руки, прикреплявшие на место значок, почти не дрожали.

— Конечно, — ответил Донзи. — Несомненно. Мы прикончим его.

Фаррел повернулся на каблуках с такой силой, словно под ногами у него было тело Келли, и пошел к двери.

Примерно три дня спустя один из осведомителей Фаррела в окружной больнице вырезал кусочек кости у человека, умершего от аппендицита. Вместе с присланной косточкой была копия истории болезни:

«Причина смерти: аппендицит. Возраст — около сорока лет, мужчина. Аппендикс неожиданно лопнул в ресторане в 20:30. Положен на операционный стол в 21:15. Дежурный хирург вырезал аппендикс, (пациент пришел на время в себя и дал разрешение на операцию). Аппендикс был удален, брюшная полость вычищена. Смерть произошла в 21:28 из-за послеоперационного кровоизлияния».

— Итак, что мы имеем, — пробормотал Донзи, помещая кость в зажимы устройства. — Старый док Гриннивер снова проделал свой маленький трюк! Случайно проткнул воспалившийся аппендикс, а потом впрыснул пациенту адреналин, чтобы тот «очнулся», в то время как сердце разносило бы яд вместе с кровью по всему организму. — Он взял наушники и снова пробежал глазами по истории болезни. — «Послеоперационное кровоизлияние» — лопни мои глаза! Это был перитонит! В общем, я думаю, он бы умер и так, и так, поскольку старый коновал не способен вырезать аппендикс даже у морской свинки. — Он сел перед устройством, настроил таймер, и сознание его перенеслось совсем в другое место.

Это была обычная житейская история, с одним маленьким различием. Какой-то человек последнее время настолько был занят интригами в своей фирме, что не обращал внимания на боль. Последние месяцы у него то и дело начинало болеть в области аппендикса, так что, в пылу борьбы за влияние, ему было не до этого. Но боль не проходила.

В результате он очнулся лежащим на чем-то твердом. Зрение постепенно прояснилось, и он увидел, как кто-то склонился над ним. Он лежал на операционном столе. Он видел много фильмов о врачах, но никогда в фильмах не показывали никого в операционной в темной одежде. Непонятная фигура становилась все более ясной, и сначала он почувствовал любопытство, затем страх, а потом и смертельный ужас. Он почувствовал, как нечто высасывает из его тела тепло и саму жизнь. Это было нечто громадное и чудовищное. У него хватило сил лишь закрыть глаза, и в этот момент скальпель хирурга проткнул аппендикс. Теплота разлилась в его животе. А когда он снова посмел открыть глаза, фигуры в темной одежде уже не было.

Затем он чувствовал, как что-то скребет и кромсает его. Когда Донзи вспоминал это позже, он буквально чувствовал, как его собственный аппендикс извивается от сострадания. Но это вскоре закончилось, потому что таймер выключил устройство, и Донзи вернулся в свое тело.

Довольно долго он думал над всем этим. У него был изобретательный ум, а такой ум редко отвергает что-либо лишь потому, что никогда прежде не слышал о нем или слышал не так. Это устройство… оно подняло конкретные, очень важные вопросы. Донзи развернул их в уме и стал рассматривать со всех сторон.

Устройство показало, что такое предчувствие смерти в последнее мгновение, перед тем, как смерть произойдет. Это действительно был ценный опыт — смерть пришла, но свет не погас. В действие вступила сила, столь мощная, что запечатлелась в памяти костей. Ну, ладно…

Но что это за сила, которую называют Смертью?

Донзи подумал о темной фигуре в операционной в окружной больнице и понял без всяких сомнений, что это и есть ответ на вопрос. Он был рад, что у покойного обладателя этой косточки хватило ума закрыть глаза, прежде чем он рассмотрел эту фигуру подробно. Неужели это был всего лишь адреналин, из-за которого потемнело в глазах и привиделась фигура, похожая на человека? Или он в самом деле увидел Смерть? Взглянул на Темную Фигуру — в уме Донзи она прозвучала с заглавных букв, — и тут же умер? Могло это быть так? Неужели болезнь и несчастные случаи — такие события, которые дают человеку способность видеть смерть? И они видят нечто, что высасывает жизненную силу из их, теперь уже бесполезных тел? И…

Неужели они увидели в машине Юли Смерть?

Донзи почтительно поглядел на свое устройство и подумал: Я мог бы достаточно легко попытаться узнать это. Но не сделал ни малейшего движения.

Вечером появился Фаррел, и на сей раз мрачный шериф выглядел счастливым. Он хлопнул Донзи по спине, улыбнулся и молча сел.

— Насколько я знаю вас, Фаррел, — сказал Донзи, — вы скалите зубы, когда собираетесь сделать кому-то нечто совсем недоброе. Надеюсь, это буду не я?

— Не совсем так, — ответил шериф. — Я собираюсь немного разнести твое жилище. Ты ведь не станешь возражать против этого?

— Нет, — покачал головой Донзи, думая, что бы это значило. — Но что вы собираетесь разнести, как и почему?

— Отвечаю на вопросы по порядку, — еще сильнее оскалил зубы Фаррел. — Я разнесу все, что встанет у меня на пути в то время, как я забавляюсь с мистером Уильямом Келли, и ты знаешь, что так я и сделаю.

— А-а! — сказал Донзи, возбужденно потирая руки. — Так он приедет сюда? Или вам доставят его в наручниках?

— Он приедет добровольно. Нынче утром он ворвался в мой офис и принялся орать, что я совсем не занимаюсь расследованием того, с кем убежала его жена. Она мертва, но это его не волнует. Его, видите ли, сводит с ума то, что все эти годы он содержал женщину, которая… Ну, ты знаешь Билла Келли.

Донзи слегка затошнило.

— Неужели человек может быть такой низкой тварью?

— Ну, в этом у него была многолетняя практика. Во всяком случае, я успокоил его и сказал, что знаю парня — я имел в виду тебя, — который видел, кто сидел в машине с его женой. Я велел приехать ему сюда в восемь тридцать вечера и поговорить с тобой. Можешь теперь смыться отсюда, или остаться и смотреть на этот спектакль с первого ряда. Твой дом — единственное место в городе, где я могу делать все, что захочу, не боясь, что меня прервут.

— Но что вы собираетесь…

— То же, что произошло с Юлей. Она мчалась на полной скорости в машине, перевернулась и разбилась. Я собираюсь «перевернуть и разбить его». — Улыбка Фаррела была совершенно искренней.

— Я буду поблизости. Хочу все увидеть, — сказал Донзи. — Между прочим… — Он заколебался.

— Что?

— Я знаю, кто был в машине рядом с Юлей.

— Да? И кто же?

Донзи ответил.

— Что ты говоришь? — воскликнул Фаррел. — Ну и ну! Череп, коса и все такое?

— Нет, — мотнул головой Донзи. — Просто силуэт, как любят рисовать дети. Или как газетная карикатура на очередного кандидата в президенты. — В дверь зазвонили. — Фаррел, — быстро сказал Донзи, — я хочу, чтобы он просмотрел, что показывает устройство из кости Юли. Из всех людей в мире он оценит это лучше всего. Пожалуйста.

— Так и будет, — задумчиво сказал Фаррел. — Тогда мне не придется ничего объяснять. Я запущу устройство, и он поймет — почему…

Донзи пошел к двери и впустил человека в безупречно сидящем сером спортивном костюме, над которым сверкали свинячьи глазки, тряслись дряблые губы, а голос звучал так, словно скребли железом по стеклу. Билл Келли прошел мимо Донзи с таким видом, словно тот был дворецким или, скорее, фотоэлектрическим замком, автоматически открывающим дверь. Очевидно, он принялся говорить еще до того, как нажал кнопку звонка, потому что вошел посреди предложения:

— …пришлось тащиться в такую лачугу в погоне за правдой лишь потому, что дурак-шериф не смог получить информацию. Я еще узнаю, какая часть моих налогов идет на то, чтобы он торчал в своем дурацком офисе, и избавлю от него город. Я — общество, черт побери, и должен иметь дело с государственными служащими, а не китайскими болванчиками. Привет, Фаррел. Ну, и что значит вся эта чепуха?

Фаррел оборвал Келли, хотя заговорил очень тихо.

— Коротышка за вашей спиной и есть тот парень, о котором я вам говорил. Он видел человека в машине Ю… в машине миссис Келли.

— Да? Ну-ну? Говори же быстрее. Кто там был? Если это бизнесмен, я разорю его. Если государственный служащий — его уволят. А если просто бродяга, с которым Юля завязала дружбу, то я найму людей, которые позаботятся о нем. Ну? Ну?

— Вы сами увидите его, мистер Келли, — размеренно ответил Донзи.

— Да не хочу я его видеть! — заорал Келли. — Он что, здесь? — Он бешено обернулся.

У Донзи вспыхнул перед глазами образ борова, который ворчал и ворочался в грязи.

— Сядьте туда, и я покажу вам своего рода движущиеся картинки.

Келли открыл было рот, чтобы возразить, но ощутил толчок в спину, пошатнулся и рухнул в кресло. Он негодующе завизжал, но при виде Фаррела, нависшего над ним, точно скала, лицо его сменило розоватый оттенок на серый, и Келли захлопнул рот.

— Полегче, Фаррел, — спокойно сказал Донзи и надел наушники на Билла Келли.

Порывшись на полках для инструментов, он вставил нужный экземпляр в зажимы устройства и щелкнул выключателем. Глаза Келли тут же закрылись.

Они выжидающе рассматривали своего подопытного.

— Фаррел… — позвал Донзи.

Шериф обернулся.

— Вы помните, что я говорил перед его приездом? Я задал вопрос, уж не является ли это и в самом деле Смертью, которая действительно… забирает душу.

Фаррел невнятно проворчал и повернулся к Келли. Он смотрел, представляя, как тот пробирается трагическим лабиринтом жизни Юли. При этом у него вздувались и опадали желваки.

Внезапно Келли напрягся. Глаза его широко раскрылись — так широко, что, казалось, готовы были выпасть из глазниц. Их испуганный, пристальный взгляд был направлен на них, но оба понимали, что Келли никого тут сейчас не видит. В течение минуты в комнате никто не шелохнулся.

— Он смотрит последнее действие, — пробормотал Фаррел. — И что — на этом все кончится?

Но тут он вдруг понял, что остановившиеся глаза Келли уже никуда не смотрели.

— Да, — кивнул Донзи, — он увидел Его.

— И что?

— Да ничего, — сказал Донзи. — Он до самого конца пробыл в машине вместе с Юлей. Как видите, я не установил таймер.

— Ага! — хрипло сказал Фаррел, подошел и взял запястье Келли. — Тц-тц… Пульса нет. Я так и думал. Он просто умер. Н-да! Погиб в автокатастрофе, которая произошла больше недели назад!

The Bones,

(Unknown, 1943 № 8)