Том 1. ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

КОТ ПО КЛИЧКЕ ХЕЛИКС

Вы видели заголовки в газетах:

КОТ-ГРАБИТЕЛЬ!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ И СТОРОЖ.

«ВЗЛОМЩИК СЕЙФОВ»

«Эту странную историю, поведали Джордж Мэрфи, сторож одной брокерский фирмы, и полицейский Пат Райли.

В отчете их говорилось, что полицейского вызвал Мэрфи и взволнованно сказал ему, что кто-то открывает сейф в офисе. Раздраженный полицейский проследовал за ним в здание, и они вдвоем подкрались к офисам на верхнем этаже.

— Слышите? — спросил полицейского Мэрфи.

После тот клялся, что услышал треск верньеров открываемого цифрового замка сейфа. Распахнув дверь, они услышали в темноте какую-то возню, и тут же кто-то воскликнул:

— Стой, или я тебя отключу!

Полицейский выхватил пистолет и сделал шесть выстрелов в направлении голоса. Раздалось мявканье, напоминающее кошачье, громкий вой и царапанье. А затем сторож нашарил выключатель. Но они увидели только большого черного кота, бившегося на полу. — две пули Райли попали в цель. От взломщика сейфа не было ни следа. Вероятно, навсегда останется тайной, как он сбежал. Из офиса вела единственная дверь, из которой и стрелял Райли.

Эту историю теперь расследуют в управлении полиции».

Я могу раскрыть эту тайну.

Это началось больше года назад, когда я разрабатывал свое новое гибкое стекло. Оно могло бы сделать меня богатым, но лучше бы я оставался беден и счастлив.

Стекло это было поистине замечательным. Я наткнулся на эту идею, когда занимался некой минеральной солью — не стану говорить, какой именно. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то начал работать с ней и также навлек бы на себя неприятности, как я. Основная идея состояла в том, чтобы, если сложный сульфид кремния соединить с этой солью при определенной температуре, то получится стекло. Недорогое, кислотостойкое и гибкое. Отличное стекло. Но об одном из его свойств я вам пока что не скажу.

В день, когда все это началось, я закончил изготавливать свою первую бутылку. Она стояла на установке моего собственного изобретения: поворотном столике, экранированном, окруженном горелками Бунзена и медленно охлаждаемом, пока я вытачивал на токарном станке пробку из того же материала. Мне пришлось включить станок на двадцать две тысячи оборотов, прежде чем он смог справиться с этим материалом, и Хеликс заинтересовался визгом резца. Ему всегда нравилось наблюдать, как я работаю. Он был не только моим котом. Он был моим другом. От Хеликса у меня не было никаких секретов.

Да, что это был за кот! Большой, черный, с белым горлышком и белыми лапками, а хвост у него был вдвое длиннее, чем у обычных кошек. Обычно он держал его скрученным в три полных оборота спирали — отсюда и его имя[1]. Свой хвост он мог два раза обернуть вокруг головы. Вот это был кот!

Я выключил станок, взял готовую пробку и открыл крышку установки, где стояла бутылка, чтобы заткнуть ее пробкой. И только я открыл крышку, как — вжжик!

Вы когда-нибудь слышали, как пуля свистит возле уха? Так вот, этот звук был точно такой же. Я услышал этот звук, а затем пробка вылетела у меня из руки и сама заткнула бутылку. А пламя всех горелок погасло! Я стоял, уставившись на Хеликса, и тут увидел еще кое-что странное:

— Он даже не шевельнулся!

Я точно знаю, что кошка — любая кошка — непременно отреагирует на подобный свист. Можете проверить, если у вас есть кошка. Хеликс должен был вскочить, распахнуть желтые глазищи, пытаясь определить, откуда донесся звук, но он лежать, подобно сфинксу, прикрыв глаза, лишь чуть подергивая усами да выпустив когти на передних лапах. Это было бессмысленно. Когти Хеликса невероятно острые. В свое время мне пришлось испытать это на себе. Но значит…

Либо я слышал шум не ушами, а каким-то дополнительным органом чувств, какого не было у Хеликса — либо не слышал вообще ничего. Но если я ничего не слышал, то, значит, я сумасшедший. А никому не по душе мысль о том, что он сошел с ума. Поэтому, не обвиняйте меня в попытке убедить себя, что это было шестое чувство.

Хеликс проснулся и чихнул. Я понял его знак и выключил газ.

— Хеликс, старина, — сказал я, когда немного пришел в себя, — а что ты об этом думаешь? А?

Хеликс, при звуках моего голоса, вскочил и потерся головой о мой рукав.

— Тебя тоже это поставило в тупик, не так ли? — Я почесал Хе-ликса за ухом, хвост его тут же взметнулся и обвился вокруг моего запястья. — Давай-ка подумаем. Я слышу странный шум. Но ты не слышишь его. Что-то вырывает пробку у меня из руки, дует ветер оттуда, откуда просто не может дуть, и задувает горелки. В этом есть хоть какой-то смысл? — Хеликс зевнул. — Я тоже так не думаю. Ну, и скажи мне, Хеликс, что нам с этим делать? А?

Хеликс не ответил. Думаю, он уже об этом забыл. Теперь я очень жалею, что сам не забыл об этом.

Я пожал плечами и вернулся к работе. Надев жаропрочную перчатку, я снял бутылку с поворотного столика. Хеликс скользнул под моей рукой, словно почуял какой-то запах. Я мгновенно схватил его, чтобы не дать сунуться носом, куда не следует, выпустив при этом бутылку, и свободной рукой попытался поймать ее. Но рука моя поймала лишь пустоту. Бутылка непостижимым образом отскочила от пола и вернулась обратно на поворотный столик! И не просто на него, а точно на то место, где стояла прежде!

Я невольно схватил ее, но тут же отпустил и тупо уставился на свою руку, где уже должно быть красное пятно от ожога. Но там ничего не было. Бутылка была холодная — хотя прожаривалась в огне несколько часов подряд. Выходит, мое новое стекло было очень плохим проводником тепла. Я чуть было не рассмеялся. Я должен был сразу понять, что у Хеликса хватило бы ума не совать свой розовый нос к бутылке, если бы она была раскаленной.

Мы с Хеликсом ушли оттуда. Мы прошли в мою комнату, оставив эту сумасшедшую бутылку за дверью, и плюхнулись на кровать. Это было уж слишком. Мне хотелось завыть во весь голос от избытка чувств, но я много лет уже, как разучился.

После того, как мои нервы слегка успокоились, я заглянул в лабораторию.

— Иди сюда, придурок! Я хочу поговорить с тобой!

Кто сказал это! Я подозрительно поглядел на Хеликса, который — сама невинность, — пристально поглядел на меня в ответ. Ну, не я же сам это сказал. И не Хеликс. Тогда я подозрительно поглядел на бутылку.

— Ну, ты понял?

Голос был напряженный и слегка тянул слова. Я посмотрел на Хеликса. Хеликс изящно умывался лапкой. Но Хеликс — лучший сторож из всех кошек. Если бы в лаборатории был кто-то еще, — если бы он услышал чей-то голос, — то непременно дал бы мне знать. Значит, он ничего не услышал. Но я же слышал!

— Хеликс, — еле слышно выдохнул я, и он тут же взглянул на меня, так что с его слухом все было в порядке, — мы оба сошли с ума.

— Нет, не сошли, — заявил голос. — Садись, а то упадешь. Я нахожусь в твоей бутылке и должен оставаться в ней. Ты уничтожишь меня, если достанешь оттуда… хотя, между нами, я не думаю, что ты смог бы достать меня. Но в любом случае, пожалуйста, даже не пробуй… Что с тобой? Перестань пучить глаза!

— О, — истерично воскликнул я, — со мной все нормально. Без вопросов. Я просто свихнулся, только и всего. Совершенно, полностью и абсолютно свихнувшийся идиотик, психически несбалансированный, иначе говоря, жертва экстрасенсорной утраты баланса. Бред сумасшедшего! Я слышу голос. Подобно Жанне д’Арк. Эй, Хеликс. Гляди на меня. Я — Жанна д’Арк. А ты тогда должен быть Буцефалом, Пегасом или великим богом Гором. У меня была пустая бутылка, а через секунду в ней откуда-то появился джинн. Эй, Хеликс, глотни-ка немного джинна…

Я опустился на пол, Хеликс устроился подле. Мне показалось, что он жалеет меня. Я понимал, что я… очень жалок.

— Очень смешно, — сказала бутылка, или, скорее, голос, утверждавший, что идет из бутылки. — А теперь, если только ты дашь мне возможность все объяснить…

— Послушай, — сказал я коту, — есть этот голос или нет? Я больше никому не доверяю… кроме тебя, Хеликс. Тебе я верю. Если ты слышишь его, то я нормальный. В противном же случае я свихнулся. Эй, Голос!

— Ну?

— Сделай мне одолжение. Позови пару раз Хеликса. Если кот услышит тебя, значит, я нормальный.

— Ладно, — устало сказал голос. — Хеликс! Хеликс, ко мне!

Хеликс сидел и глядел на меня. Ни один усик у него не дрогнул, чтобы показать, что он слышит голос. Я сделал глубокий вздох и тихо сказал:

— Хеликс! Хеликс, ко мне!

Хеликс прыгнул мне на грудь, положил лапы на плечи и пощекотал мой нос кончиком изогнувшегося хвоста. Я осторожно поднялся, держа его.

— Приятель, — сказал я, — думаю, мне конец — и мне, и тебе. Я полный псих, дружище. Так что пойди и позвони в полицию.

Хеликс замурлыкал. Он видел, что мне из-за чего-то грустно, но это «что-то», казалось, совершенно его не беспокоило. Он смотрел на меня с таким видом, будто то, что я псих, ничуть мне не вредило. Но, думаю, ему казалось это интересным. Его светящиеся глаза глядели немного насмешливо. Ну, раз он не стал звонить в полицию, то и я не буду. Я больше не отвечаю за себя.

— Ну, замолчал, наконец? — сказала бутылка. — Я не хочу создавать тебе никаких проблем. Ты этого не знаешь, но ты спас мне жизнь. Не бойся. Просто послушай. Я — душа, понятно? Я был человеком по имени Грегори… Грегори Уоллес. Я погиб в автокатастрофе два часа назад…

— Вы погибли два часа назад. А я просто спас вашу жизнь. И ношу я на голове тюрбан, усыпанный драгоценностями, потому что я теперь я — Магараджа Майсура. О, да!.. Ошибка. Я…

— Ты совершенно нормален. По крайней мере, пока что. Возьми себя в руки и будешь в порядке, — сказала бутылка. — Да, я погиб. Мое тело погибло. Я же — душа. Автомобиль не смог уничтожить душу. Но Они могли.

— Они?

— Да. Те, кто гнался за мной, когда я попал в твою бутылку.

— Кто Они?

— У нас нет для Них имени. Они питаются душами. Летают повсюду стаями. Рыщут везде в поисках душ, свободных от тел, понимаешь?

— Вы имеете в виду… когда кто-то умирает, его душа вылетает из тела, и ей приходится убегать от Них? И, рано или поздно, Они ее ловят?

— О, нет. Лишь некоторые души. Видишь ли, когда человек понимает, что скоро умрет, что-то происходит с его душой. Есть люди, которые остались жить, но знали, что когда-то чуть было не умерли. Другое дело смерть от несчастных случаев. Люди не осознают, что случилось. Если смерть подходит постепенно, душа приобретает нечто вроде защитной оболочки, хотя больше это похоже на изменение формы. С этой поры душа несъедобна для Них и Им не нужна.

— Что же происходит потом с защищенной душой?

— Этого я не знаю. Забавно… тысячелетиями утверждали, что если кто-то избегает смерти, то рассказывает потом странные вещи… Ладно, я выжил — благодаря тебе. И я знаю об этом гораздо больше тебя. Правда, я умер, и душа моя покинула тело. Но я прошел еще очень маленький путь. Вероятно, защищенная душа проходит все постепенно, этапом за этап… не знаю. Теперь мне остается лишь предполагать.

— Но почему ваша душа оказалась не защищенной?

— Потому что я не ждал смерти — понятия не имел, что должен умереть. Все произошло так быстро. А я был не особенно религиозным. Верующие и вольнодумцы, а также философы, словом, люди, которые постоянно думают над глобальными проблемами — все они могут стать неуязвимыми для Них еще за много лет до своей смерти.

— Почему?

— Ну, это же очевидно. Нельзя размышлять о мире, не задумываясь об осознании смерти. Я понимаю, что «осознание» — неудачный термин. Неважно, насколько вы умны, но если вы не обдумываете постоянно что-то — неважно, что именно, — глубоко и систематически, то не достигнете нужного осознания. Такая смерть — барьер для самого лучшего ума. Тупик. Ударьте себя, и почувствуете боль. Эта боль и есть осознание. Глупцам немного проще, чем остальным — они причиняют себе больше боли и проще становятся неуязвимыми. Но, в любом случае, человек может жить без всякого осознания, и все равно, если у него будет несколько секунд перед тем, как он умрет, то душа его успеет обрести иммунитет. У меня же не было и нескольких секунд.

Я пошарил в кармане в поисках носового платка и вытер лицо. Слишком уж круто все это было.

— Послушайте, — сказал я, — ладно, мне эти дела более-менее в новинку. А что такое душа?

— Естественно, — сказала бутылка, — это материя, как и все остальное во Вселенной. У нее есть вес и масса, хотя она не может быть измерена земными приборами. На данной стадии развития науки мы еще не сталкивались ни с чем подобным. Обычно душа концентрируется вокруг шишковидной железы, хотя, по желанию, может перемещаться по всему телу, если есть достаточные стимулы. Например…

И он рассказал мне хороший пример. Я понял его точку зрения.

— А также гнев, — продолжала бутылка. — В припадке ярости душа на мгновение оборачивается вокруг надпочечников и делает то, что нужно. Понятно?

Я повернулся к Хеликсу.

— Хеликс, — сказал я, — сегодня мы в самом деле кое-что узнали.

Хеликс выпустил когти и внимательно осмотрел их. Внезапно я пришел в себя, поняв, что стою посреди лаборатории, ведя разговор с пустой бутылкой, а Хеликс приводит себя в порядок, без интереса слушая мои слова и не слыша того, что доносится из бутылки. Мысли у меня снова перемешались. Я должен найти ответ на все это.

— Бутылка, — хрипло спросил я, — почему Хеликс не слышит вас?

— О, — ответила бутылка, — потому что нет никаких звуков.

— А как же я вас слышу?

— Прямым телепатическим контактом. Я говорю не с тобой, а с твоей душой. Душа же передает мои слова тебе. Сейчас она находится в мозге, в центре, ответственном за слух, поэтому вы воспринимаете ее сообщения, как звуки. Это самый простой способ общения.

— Почему же тогда Хеликс не получает таких сообщений?

— Потому что он настроен на другую частоту мыслеволн. Я говорю так, чтобы было понятнее, хотя мыслеволны не имеют никакого отношения к электричеству. Я могу — то есть, думаю, что могу, — послать мысли ему. Не пробовал. Эти размышления пока что чисто теоретические.

Я вздохнул с некоторым облегчением. Удивительно, какое действие оказывает рациональное объяснение. Но оставалась еще парочка вопросов…

— Бутылка, — сказал я, — а что ты говорила о том, что я спас вашу жизнь? И причем здесь мое гибкое стекло?

— Я не совсем уверен, — сказала бутылка, — но, похоже, ты совершенно случайно наткнулся на единственное вещество, которое является преградой для них. Своего рода изолятор. Я сразу почувствовал это — и Они тоже. И я спасся от них. Почти спасся. Да, это я виноват в том, что пробка выскочила из твоей руки. Я сделал это, создав в бутылке вакуум. Пробка была ближе всего к горлышку бутылки, и держал ты ее не очень крепко.

— Вакуум? — спросил я. — Что же случилось с воздухом?

— Все очень просто. Я раздвинул молекулярную структуру стекла и выпустил воздух наружу.

— А как же Они?

— О, Они могли бы проникнуть в бутылку тем же путем. Но, если ты внимательно поглядишь, то увидишь, что пробка приплавлена к бутылке. Это и спасло меня. Н-ну… между прочим, если вам интересно, что охладило бутылку так быстро, то это был тот же вакуум. Воздух при расширении, как тебе известно, теряет тепло. А создание вакуума, разумеется, сопровождалось интенсивным холодом. Это стекло — отличный материал. Оно практически не расширяется при нагревании.

— Теперь я, пожалуй, рад, что все так вышло. Было бы плохо для вас… я думаю, что вы проживете оставшуюся часть вашей жизни в моей бутылке.

— Оставшаяся часть моей жизни, дружище, — это вечность.

Я лишь поморгал.

— Не очень-то весело вам будет, — пробормотал я. — А вы… вам нужна какая-нибудь пища?

— Нет. Я питаюсь… Ну, откуда-то извне. Кажется, где-то снаружи есть источник, излучающий энергию, которой я и питаюсь. Никогда не задумывался об этом. Да, будет скучновато. Не знаю, но, может, когда-нибудь я найду способ получить другое тело.

— Что же мешает вам просто войти и занять любое тело?

— Это невозможно, — сказала бутылка. — Пока душа владеет телом, оно неприкосновенно. Единственный способ — это убедить чью-нибудь душу, что она получит громадные преимущества, если покинет тело и даст место мне.

— Гм-м… Послушай, бутылка. Мне кажется, к настоящему моменту вы уже должны испытать это осознание смерти, о котором говорили. Почему же теперь вы не неуязвимы для Них?

— В этом-то все и дело. Душа может получить неприкосновенность, только если находится в теле. Если бы я мог войти в тело и обладать им хотя бы на долю секунды, то мог бы приобрести иммунитет и пойти дальше своим путем. Или мог бы остаться в теле и наслаждаться, пока оно не умрет. И, между прочим, прекрати называть меня бутылкой. Меня зовут Грегори… Грегори Уоллес.

— Очень приятно. А меня — Пит Тронти. Рад познакомиться с вами.

— Я тоже, — сказала бутылка и пару раз чуть подпрыгнула. — Можете считать это рукопожатием.

— Как вы сделали это? — усмехнувшись, спросил я.

— Очень просто. Крошечное молекулярное расширение, с правильным вектором.

— Понятно. Ладно… Мне нужно пойти и чего-нибудь пожрать. Могу я что-нибудь принести для вас?

— Нет, спасибо, Тронти. Вперед. Займитесь собой.

Так началось мое знакомство с Уолли Грегори, свободной душой. Я обнаружил, что он очень умный человек, и, хотя он безвылазно находился в моей бутылке из стекла новейшего типа, — никогда даже не представлял, что можно коллекционировать души в бутылках в качестве хобби, — мы стали настоящими друзьями. У кого еще есть друг, с которым так приятно, и временами полезно, общаться, и с которым так мало проблем? Хотя начальная цена и была высока — я чуть было не сбрендил! — но после не было никаких затруднений. Уолли никогда не приходил домой пьяным, не тратил деньги и не водил ко мне своих приятелей. Он никогда не опаздывал к ужину и не разбрасывал кругом свои грязные носки. В качестве соседа по комнате он был идеален, а как друг превосходил даже Хеликса.

Однажды вечером, примерно восемь месяцев спустя, я трепался с Уолли во время работы. Он был мне немалой подмогой. В то время я возился с синтетической резиной, а у Уолли была странная способность точно знать, как проходят химические реакции, и тут я внезапно вспомнил о его нынешнем состоянии.

— Скажи-ка, Уолли… А ты не думаешь, что настало время попытаться получить для тебя тело?

— Это единственное, что мы можем, — фыркнул Уолли, — мечтать об этом. Как тебе только в голову пришло, что мы когда-нибудь найдем душу, согласную на подобный обмен?

— Ну, не знаю… Мы можем попытаться кого-нибудь одурачить.

— И как же ты одурачишь душу, которая может прочесть все твои мысли до единой? Это попросту невозможно.

— Только не говори мне, что невозможно одурачить ни единую душу во Вселенной. В конце концов, душа — часть человека.

— Я не утверждаю, что все души феноменально умны, Пит. Но душа рассуждает без помех со стороны эмоций. Она имеет дело с сутью вещей. Любой идиот может превратиться в гения, если ясно видит корень проблемы. А это запросто может сделать любая душа. То есть, высокоразвитая душа, человеческая.

— А предположим, если душа не такая высокоразвитая? У меня есть идея. А ты не мог бы переселиться в тело собаки или, скажем…

— Кошки?

Я застыл, перестав перемешивать сок молочая, потом поставил мензурку на стол.

— Уолли… Только не Хеликс! Он не просто кот! Он ведь мой друг! Он доверяет мне. Мы не можем сделать такое. Черт побери, да как только ты…

— Ты охвачен эмоциями, — презрительно сказал Уолли. — Если бы у тебя было какое-нибудь представление о ценностях, то не было бы никакой проблемы выбора. Ты можешь спасти мою бессмертную душу, пожертвовав жизнью кошки. Не многим людям выпадает такая возможность, особенно за такую мизерную цену. Это будет азартная игра. Я не говорил тебе, но последние месяцы я изучал мыслительные способности Хеликса. У него блестящий ум, конечно, для кошки. И ему не было бы плохо. Он просто перестал бы существовать. Видишь ли, его душа примитивна, но была защищена, еще когда он был котенком, как и у всех животных. Человеку нужен какой-нибудь мощный импульс, чтобы защитить свою душу, потому что он развивается огражденным, до какой-то степени, от страха смерти, а кошка — нет. Базовая философия Хеликса мало чем отличается от его далеких предков. Все будет хорошо. Я займу его тело, а он выйдет и пойдет туда, куда уходят все кошки после смерти. А тело его остается у тебя, как и сейчас, но населенное моей душой вместо его собственной. Пит, ты должен это сделать.

— Черт побери, Уолли… Послушай, я найду для тебя другую кошку. Или… А как насчет обезьяны?

— Я уже подумал об этом. Во-первых, обезьяна была бы слишком заметной, если бы стала одна ходить по улицам. Я же хочу войти в тело, в котором могу ходить, куда угодно. Во вторых, я уже достаточно изучил Хеликса. Конечно, займет много времени, чтобы подготовить кошку, отвечающую моим потребностям, но это можно сделать. Я изучил его разум и теперь знаю его достаточно прилично. И в третьих, ты знаешь его и знаешь меня — и он тоже уже немного знает меня. Он самый подходящий объект для того, что, признайся, будет самым захватывающим экспериментом.

Мне лишь осталось восхищаться способами, которыми уговаривал меня Уолли. Должно быть, великое благо — быть лишенным эмоций. Он снова и снова заставлял меня возвращаться к этой теме и, вероятно, выдвигать возражения, на которые у него уже были готовы ответы. Я начал слегка обижаться на него… но лишь слегка. Вот его последний аргумент: это был бы самый захватывающий аргумент — подготовить кошачье тело и разум для пересадки в них души человека с тем, чтобы эта душа могла жить почти нормальной жизнью…

— Я не сказал «да» или «нет», Уолли, — сказал, наконец, я. — Я хочу лишь спросить: что мы станем делать, если я скажу «да»?

— Ну… — Уолли задумался на минуту. — Сначала мы бы внесли некоторые изменения в его тело, чтобы я мог делать то, что считается невозможным для кошки: писать, разговаривать, запоминать. Его мозг должен быть изменен так, чтобы он мог постигать абстракции, а лапы стать более гибкими, чтобы я мог держать хотя бы карандаш.

— Значит, об этом можно забыть, — сказал я. — Я химик, а не хирург-ветеринар. И ни один человек не может сделать все это. Почему…

— Об этом не волнуйся. Недавно я много чего узнал о себе. Если я смогу хотя бы раз войти в мозг Хеликса, то сумею поработать с его метаболизмом. Смогу стимулировать рост любой части его тела любым образом, до мельчайших подробностей. Например, смогу убрать кожу между пальцами его лап, изменить их форму, поработать над когтями. И вот вам руки. Я смогу…

— Звучит шикарно. Но как ты попадешь туда? Я думал, что ты не можешь вторгнуться ни в чье тело без согласия его души. И как насчет Них?

— О, все будет в порядке. Я могу войти в его тело, поработать там, а его душа защитит меня. Видишь ли, я научился входить с ним в контакт. Пока я работаю над тем, чтобы усилить умственные и физические возможности кота, его душа не станет возражать. Что же касается входа, я смогу сделать это, если быстро перемещусь. Временами поблизости нет никого из Них. Если я выберу такое время, выйду из бутылки и перейду в кота, то буду в полной безопасности. Самая большая опасность может исходить от его души. Если он захочет выкинуть меня оттуда, то у него хватит ментальных сил, чтобы забросить меня на Луну или даже дальше. И если такое произойдет — мне конец. Они не упустят такой шанс.

— Черт побери… Послушай, дружище, может, не нужно так рисковать. Идея не плоха, но овчинка не стоит выделки. Потому что теперь ты в безопасности на вечные времена. Если что-то пойдет не так…

— Не стоит выделки? Да ты понимаешь, что говоришь? У меня здесь выбор между вечным пребыванием в бутылке — а это ужасно долго, если нельзя умереть, — и переделкой Хеликса так, чтобы он позволил мне жить, как разумное существо, пока не умрет его тело. Тогда я смогу уйти, защищенный, туда, куда и должен уйти в итоге. Дай мне такую возможность, Пит. Я не смогу сделать это без тебя.

— Почему?

— И ты не понимаешь? Кот должен быть образован. Да, и цивилизован. Ты можешь работать над этим, отчасти потому, что он знает тебя, а отчасти — это самый легкий способ. Когда мы научимся разговаривать с ним, ты сможешь учить его устно. Таким образом, мы сможем продолжать наши телепатические контакты так, чтобы он не узнал о них. И, что более важно, чтобы не узнала его душа. Пит, неужели ты не понимаешь, что это значит для меня?

— Понимаю, Уолли, но это — подло по отношению к Хеликсу. Абсолютно грязно и низко. Мне все это не нравится… совершенно не нравится. Но… в чем-то ты прав. Ты крыса, Уолли. Да и я тоже. Я сделаю это. Я же не смогу спать, если откажусь. Когда начинаем?

— Спасибо, Пит. Я никогда не смогу отблагодарить тебя должным образом… Сначала я должен попасть в его мозг. Вот что ты должен сделать. Как ты думаешь, ты сумеешь заставить его облизать бутылку?

Я немного подумал.

— Да. Я могу помазать бутылку экстрактом кошачьей мяты… у меня есть немного. Он станет лизать ее… Но зачем?

— Все в порядке. Просто кот приблизится ко мне на минимальное расстояние. Я смогу пройти сквозь стекло и оказаться в его мозгу прежде, чем кто-либо из Них успеет меня схватить.

Я нашел флакончик с экстрактом и плеснул его на тряпочку. Хеликс тут же подбежал, почуяв заманчивый запах. Я почувствовал себя подонком… и чуть было не велел Уолли все прекратить. Но промолчал. Как бы я ни любил этого большого, черного кота, бессмертная душа Уолли была важнее.

— Подожди минутку, — сказал Уолли. — Рядом витает один из Них.

Я напряженно ждал. Хеликс рвался к тряпке, которую я держал в правой руке. Я придерживал его свободной рукой, чувствуя, что все меньше и меньше готов… Он ведь доверял мне!

— Давай, Они ушли! — рявкнул Уолли.

Я быстро помазал тряпкой бутылку. Хеликс вырвался из моей руки и стал отчаянно лизать эту злосчастную бутылку. Я чуть было не заплакал.

— Боже, пощади его душу, — пробормотал я, сам не зная, зачем…

— Хороший парень, — сказал Уолли. — Я сделал это! — И через долгую-долгую секунду: — Пит, дай ему еще немного кошачьей мяты. Я должен узнать, какой участок его мозга отвечает за удовольствие. Там я и начну. Так что кот будет наслаждаться все время, пока я работаю.

Я добавил кошачьей мяты. Хеликс, прости меня!

Наступила еще одна длинная пауза, затем:

— Пит! Ущипни его, что ли. Или уколи булавкой.

Я ущипнул, так было нежнее. Но это не обмануло Уолли.

— Заставь его заорать, Пит. Мне нужна бурная реакция.

Я стиснул зубы и дернул кота за закрученный спиралью хвост. Хеликс взвыл. Думаю, его самолюбие пострадало сильнее, чем хвост.

Так и пошло все в дальнейшем. Я применил к Хеликсу все возможные физические и умственные воздействия — голод, горе, испуг, гнев (это было самым трудным, потому что старина Хеликс был очень добродушным котом), тепло, холод, радость, разочарование, жажду и оскорбление. Лишь ненависть была невозможна. А где-то в глубине кошачьего мозга Уолли все проверял и перепроверял. Что-то изменял, пробовал и допускал ошибки. Он был неутомим, потому что не мог отказаться от намеченной цели, как и любой совершенный исследователь. Когда же, наконец, он был готов выйти, мы с Хеликсом были полумертвыми от усталости. Я благополучно вернул его в бутылку, используя прежний метод. Так закончился первый день работы, потому что я наотрез отказался продолжать, пока мы с котом как следует не выспимся. Уолли немного поворчал, но потом успокоился.

Так начался самый удивительный эксперимент в истории физиологии и психологии. Мы переделывали моего кота. И превратили его в… ну, это можете представить сами.

В конце недели кот заговорил. С нетерпением взволнованного родителя я ждал его первого слова, которое, кстати, оказалось не «па-па», а «кошачья мята». Меня это так растрогало, что я ублажал его кошачьей мятой до тех пор, пока он не взревел.

После этого дело пошло быстрее: сначала существительные, затем глаголы. Спустя три часа после того, как Хеликс сказал «Кошачья мята», он отчетливо выговорил: «А как насчет еще немножко кошачьей мяты?»

Потом Уолли споткнулся на «тональном управлении» голосовыми связками Хеликса. Мы обнаружили, что можем дать ему громкий и хриплый голос, но, пожертвовав количеством (в нашем случае, громкостью) в пользу качества, получили в итоге нечто похожее на голос Уолли (как я его «слышал»), выразительный, но тихий.

Проделав большую работу над соответствующими участками мозга Хеликса, мы получили практически абсолютную память. Это была трудная работа. Средняя кошка живет, практически, настоящим и помнит минут десять прошлого, причем у нее нет концепции будущего. К тому же, у нее лучше развита мускульная и нервная память, чем слуховая, речевая и зрительная, так же, как и у школьников. Мы изменили все это, и теперь Хеликсу стали не нужны никакие повторы, достаточно было сказать лишь раз.

Потом мы наткнулись на следующее препятствие. Я разговаривал с Уолли вслух, как с любым человеком. Но когда Хеликс стал понимать мои слова, мои долгие разговоры озадачивали и смущали его. Я старался молчать и общаться с Уолли мысленно, но оказалось, что думаю-то я одновременно с тем, когда говорю. Впрочем, Хеликс постепенно привык к этому.

Потом мы научили его читать. Не могу выразить, какое это было чудо, когда и месяца не прошло с тех пор, как он начал с азбуки, а теперь уже прочитал Библию, «Золотую ветвь» Фрейзера в сокращенном издании, «Алису в Стране Чудес» и четыре текста по географии. За пару месяцев он изучил стереометрию, дифференциальное исчисление, четырнадцать основных теорий метемпсихоза и все песни хит-парада на этой неделе. А, да, у него оказалось прекрасное чувство ритма и проникновенный голос. Хеликс и прежде лежал по-многу часов воскресеньями перед радиоприемником, слушая симфонии и эстрадную музыку, и через некоторое время мог узнавать не только композитора, но также дирижера и исполнителей.

Теперь я начал понимать, что у нас, людей, слишком большое самомнение. Будучи кошкой, самым независимым созданием на Земле, Хеликс был аристократом. Он быстро узнал о моем относительном невежестве — да, невежестве, поскольку, хотя я сам дал ему кое-какое образование, у него было двойное преимущество — свежие знания и абсолютная память. Он открыто насмехался надо мной, когда я делал огульные утверждения — есть у меня такая дурная привычка, — а затем, по слогам, исправлял мои ошибки. Он вовсе не хотел причинить мне вред, но когда он фыркал в усы, словно говоря снисходительным тоном: «На самом деле ты не так уж и много знаешь», я сгорал от стыда. Однажды я дошел до того, что пригрозил посадить Хеликса на голодный паек — это было единственным, что могло его урезонить.

Время от времени меня поражал Уолли. Например, он привил коту тягу к табаку. В результате Хеликс выкурил все сигареты, что были в доме. Я вспылил и стал учить его крутить самокрутки. После этого стало полегче. Но он не делал различия между «своим» и «чужим». Поэтому мои сигареты были в сохранности лишь до тех пор, пока Хеликс не испытывал желания покурить.

Это заставило меня задуматься. Разве с его нынешними умственными способностями он не мог научиться не выкуривать у меня последнюю сигарету? Или, как случилось однажды, не есть все, что было на столе, — мой ужин наряду со своим собственным, — в то время, когда я отлучился к телефону? Я сказал ему, что так нельзя, но он не мог это понять. Он просто ответил:

— Но ведь там была еда, верно?

Я спросил об этом Уолли и, думаю, он выдал верный ответ.

— Я уверен, — сказал он мне, — что это происходит потому, что у Хеликса нет понятия о великодушии. Или милосердии. Вообще ни о каком подобном качестве. Он совершенно лишен совести.

— Ты хочешь сказать, что он не испытывает ко мне никаких чувств? А то, что я содержу его, кормлю, ублажаю, ничего не значит?..

— Конечно, конечно, — удивленно ответил Уолли. — Ты ему нравишься, с тобой… с тобой легко поладить. А, кроме того, как ты сам сказал, ты его кормишь. Тронти, ты не должен забывать, что Хеликс — кот, и, пока я не вселюсь в него, всегда будет котом. Ни одна кошка не станет слепо повиноваться, как бы умна она ни была, и не отдаст тебе то, что нравится ей самой. Иначе говоря, кошка всегда следует указаниям своего желудка. Работа над ним заинтересовала Хеликса и, как я и обещал, он наслаждается ею. Но только и всего.

— Разве мы не можем привить ему все нужные качества?

— Нет. И это немного беспокоит меня. Знаешь, Хеликс умен и имеет свое собственное мнение обо всем. И я не знаю, как он — точнее, его душа, — относится к идее моего вселения. Он может скрывать что-нибудь от нас. Я не могу сделать больше, чем уже сделал. Все, что мы развили, уже было в нем с самого начала в зачаточном состоянии. Например, если бы он был кошкой, то мы могли бы развить в нем элементарное милосердие. Но только не в этом тигренке! В нем нет ничего такого, над чем можно было бы поработать. — Несколько секунд он молчал. — Пит, хочу тебе признаться, что я немного волнуюсь. Мы многое сделали, но я не знаю, достаточно ли этого. Скоро он будет готов к заключительному этапу — моему вторжению в него. Как я уже говорил, если его душа запротестует, то может выбросить мою душу вообще из Солнечной системы. И я не смогу вернуться. Но есть и еще одно. Я не уверен, что он не знает, зачем мы все это делаем. Но если знает… Пит, мне не хочется этого говорить, но ты честен со мной? Ты ничего не сказал Хеликсу?

— Я?! — закричал я в ответ. — Ах, ты… неблагодарный! Да и как бы я мог? Ты ведь слышал каждое слово, что я говорил коту. Ты же никогда не спишь. И никуда не уходишь. Ах, ты, грязный…

— Спокойно, спокойно, — сказал он. — Я просто спросил, только и всего. Не принимай близко к сердцу. Прости. Но… если бы я мог быть уверен! В его уме есть что-то, к чему я не могу подобраться… А, ладно. Будем надеяться на лучшее. Я много могу проиграть, но много и получить… собственно, получить вообще все. И, ради Бога, не кричи так. Не по телефону разговариваешь.

— Ты тоже прости. Но я ничего не говорил ему, — сказал я уже тише. — Однако, следи за своими словами, Грегори. Не зли меня. Еще одна такая размолвка, я брошу бутылку с тобой в море, и можешь потом тратить хоть вечность, обучая рыбешек. «Deve essere cosi».

— Другими словами, без фокусов, — насмешливо раздалось из бутылки. — Я учил итальянский в средней школе. Ладно, Пит. Прости, я уже в норме. Но поставь себя на мое место, и ты поймешь.

Это дело раздражало меня все больше и больше. Иногда у меня мелькала мысль, что несколько необычно — тратить жизнь на беседы с бутылками и животными из семейства кошачьих. А теперь еще эти трения между мной и Уолли, да растущее высокомерие Хеликса… Я не знал, чью сторону мне принять: Уолли, Хеликса или, черт побери, свою собственную. Но я увяз по уши в этом деле и вынужден был его закончить. Так что все это время, ни в коем случае, не было счастливым.

Однажды вечером я мрачно сидел в своем мягком кресле, пытаясь хоть немного рационализировать свое существование посредством вечерней газеты. Уолли молча дулся на меня в бутылке, а Хеликс растянулся на коврике перед радиоприемником в том гиперотличном состоянии духа, какое может достигнуть только кошка. При этом он курил и время от времени махал лапой на пролетающую муху. Но в воздухе висело напряжение, которое мне вовсе не нравилось.

— Хеликс, — внезапно сказал я, швырнув газету через всю комнату, — что беспокоит тебя, старина?

— Ничего, — явно солгал он. — И перестань называть меня «старина». Это недостойно.

— Ух, ты! Да у нас тут сноб появился! Хеликс, я чертовски устал от твоего отношения. Иногда я жалею о том, что научил тебя всему этому. Раньше ты проявлял ко мне побольше уважения.

— Такие комментарии, — растягивая слова, ответил кот, — типичны для человека. Разве имеет значение, где я получил то, что имею? Мои таланты принадлежат только мне, и я имею полное право гордиться ими и свысока смотреть на любого, кто не обладает ими в такой же степени. И кто говорит? Ты думаешь, сам хорош? Только потому, что ты — член наглого племени, — и тут с его слов буквально закапало горькое презрение, — «Человек Разумный»?

Я знал, что лучше проигнорировать это. Он занимался старой забавой представителей семейства кошачьих — выставлял человека дураком. У всех людей с комплексами неполноценности аллергия на грацию. Покажите мне человека, которому не нравятся кошки, и я скажу вам, что он не уверен в себе. Кошка — символ превосходства индивидуума. И люди не впечатляют их.

— Так ты не добьешься ничего хорошего, Хеликс, — холодно сказал я. — Ты понимаешь, насколько просто было бы для меня избавиться от тебя? Я раньше думал, что у меня есть причина кормить и защищать тебя. Ты был хорошим компаньоном. Но именно был.

— А знаешь, — сказал он, потянувшись и затушив сигарету о коврик, потому что знал, что это раздражает меня, — Я лишь об одном глубоко сожалею. То, каким ты знал меня до моего возрождения, я сам мало что помню о том периоде, но достаточно много читал. Кажется, кошки долго вводили в заблуждение всю твою глупую расу. И всему этому подведен итог в одной глупой человеческой цитате: «Я люблю свою кошку, потому что она такая мягкая и теплая, и если я не стану делать ей больно, она не сделает больно мне». В этих словах, мой друг и, — тут он фыркнул, — благодетель, вся наша базовая философия. Я понял, что мое поведение до твоего случайного вмешательства в мое умственное развитие привело тебя к печальному отсутствию уважения, которого я, несомненно, заслуживаю. Если бы не мое глупое поведение в течение тех лет — а я не могу взять на себя ответственность за эту глупость, потому что она была неизбежной, — то ты теперь должен относиться ко мне лучше — как к самому талантливому члену моей превосходной расы. Не притворяйся дураком больше, чем ты есть, Пит. Ты думаешь, я изменился? Вовсе нет. Чем раньше ты поймешь это, тем лучше для тебя. И ради Бога, перестань изливать на меня свои эмоции. Это наводит на меня скуку.

— Эмоции? — завопил я. — Черт побери, а чем плохи время от времени эмоции? Что вообще происходит? Кто здесь главный? Кто оплачивает счета?

— Оплачиваешь их ты, — мягко ответил Хеликс, — что тем более делает тебя дураком. Ты никогда не увидишь, что я делаю то, что не приносит мне наслаждения. Уйди, Пит. Ты ведешь себя, как ребенок.

Я схватил тяжелую пепельницу и швырнул ее в кота. Он изящно уклонился от нее.

— Тц-тц-тц!.. Какое позерство!

Я схватил шляпу и вылетел, как ураган, сопровождаемый насмешливым хихиканьем Хеликса.

Никогда в жизни я не был так преисполнен беспомощной ярости. Я делаю кому-то одолжение, и что в итоге? Он портит моего кота. И кот начинает диктовать мне условия.

Это не имело бы такого значения, но я так любил этого кота. Смейтесь, если хотите, но для человека, который тратит девять десятых своей жизни на возню с пробирками и электрохимическими реакциями, кошка заполняет пустоту в его жизни. Я понял, что обманывал сам себя — Хеликс просто бессовестный паразит, и всегда был таким. Но я любил его. В этом моя ошибка. Ничто в мире не является таким разрушительным, как осознание своей ошибки. Возможно, я любил бы Хеликса до того дня, когда он бы умер, а затем лелеял свою память о нем. И то, что я приписывал ему качества, которыми он не обладал, не имело бы значения.

Ну, и чья тут вина? Моя? Ведь это я позволил Уолли переделать кота, чтобы он мог использовать его. Но в большей степени это была вина Уолли. Черт побери, разве я просил, чтобы он вторгся в мой дом и в мою бутылку? И кто он такой, чтобы так испоганить мою простую, незамысловатую жизнь?.. Так я нашел того, кого мог ненавидеть за все случившееся. Уоллеса Грегори, эту крысу!..

Господи, я все бы отдал за то, чтобы вернуться туда, перед тем моментом, когда Грегори вторгся в мою жизнь! Теперь у меня не было ничего. Если Уолли преуспеет в том, чтобы завершить начатые изменения Хеликса, мне придется еще долго терпеть этого невыносимого кота. В его колоссальном эго не было ни малейших проблесков нежных человеческих чувств, которые мог бы развить Уолли. Но как только Уолли войдет в тело кота, Хеликс исчезнет в космосе, забрав с собой лишь жизненную силу, и оставив все отвратительные черточки характера, которыми он обладал. И если у Уолли не получится так, как надо, Они схватят его, а меня оставят с этим невыносимым животным. Какой ужас!

Предположим, я убью Хеликса? Это был бы выход, но… как тогда быть с Уолли? Я понимал, что у него громадные потенциальные возможности, и хотя моя угроза бросить бутылку в море один раз сработала, я не уверен, что получится снова. У него блестящий ум, и если он возненавидит меня, то много что может сделать. Тут впервые я понял, что душа Уолли Грегори является чем-то вроде угрозы. Представьте себе, каково жить с мыслью, что, как только вы умрете, в ваше тело вселится душа другого человека?

Той ночью я, кипя, бродил несколько часов и прошел немало миль, прежде чем напал на идеальное решение. Это решение означало убить моего любимого Хеликса, но теперь это было бы ничтожной потерей. И это решение освободило бы Уоллеса Грегори. Нужно позволить душе человека овладеть котом, а затем убить кота. Они оба были бы защищены, и меня оставили бы в покое. Ей-богу, в мире и спокойствии.

Я вернулся домой в четыре утра и спал, как мертвец. Я крайне устал и чувствовал, что мне необходимо проспать много часов. Но это не устраивало Хеликса. Утром, в семь тридцать, он выплеснул на меня стакан воды со льдом. Я яростно выругался.

— Вставай, ты, ленивая свинья, — вежливо сказал он. — Я хочу завтракать.

Слепой от ярости, я вскочил и навис над ним. Он стоял неподвижно, усмехаясь мне в лицо. Он совершенно не испугался, хотя я увидел, что когти его были чуть выпущены, значит, он готов был отпрыгнуть в любой миг, если я накинусь на него. Вероятно, я не смог бы даже пальцем коснуться его, и он знал это, черт побери!

Затем я вспомнил, что собираюсь его убить, и мне сжало горло. Я отвернулся.

— Хорошо, Хеликс, — сказал я, когда смог говорить. — Пойдем.

Он проследовал за мной на кухню и сидел, наблюдая, как я варил яйца. Я варил их точно по секундомеру, потому что Хеликс не стал бы их есть, если бы они не кипели ровно две минуты сорок пять секунд. Затем я их очистил и порезал кубиками, как ему нравилось. Потом добавил в яйца немного кошачьей мяты и тщательно перемешал. Хеликс при этом поднял одну бровь. Я уже много недель не давал ему мяту, используя ее только в качестве вознаграждения, когда он преуспевал в учебе. Но с недавних пор у меня пропало желание вознаграждать его.

— Ну, — сказал он, изящно вытерев рот после еды, — я вижу, тебе пошел на пользу сеанс самоанализа, которым ты, несомненно, занимался во время ночной прогулки. Пит, между нами не будет никаких трений, если ты станешь так же вести себя и дальше. Я могу вынести почти все, кроме фамильярности.

Я подавился куском тоста. Меня душил гнев! Он решил, что преподал мне урок! На секунду я испытал жгучее желание стереть его в порошок прямо здесь и сейчас, но сумел вовремя притормозить. Я не хотел, чтобы он что-нибудь заподозрил.

Внезапно он взял свою чашку со стола.

— Сделаешь кофе? — резко сказал он. — Сделай сразу побольше и в дальнейшем ешь осторожнее.

— Лучше сам будь осторожен, — огрызнулся я. — Разве я не учил тебя говорить «пожалуйста», когда что-нибудь просишь?

— Пожалуйста, будь ты проклят, — сказало мое дорогое домашнее животное, швыряя чашку на пол. — Ты уже должен бы знать, как я люблю кофе. Чтобы мне не пришлось все время говорить тебе об этом. — Он подошел к столу, и моя чашка тоже полетела на пол. — А теперь тебе придется сделать еще больше кофе. Заявляю тебе, мне больше не нужна вся эта твоя ерунда. С этого момента пришел конец твоей отвратительной демократии. Ты будешь все делать по-моему. Я слишком много претерпел от тебя. Ты оскорблял меня. Ты отвратительно ел и никогда не заботился о своем запахе. Так что теперь держись от меня подальше, пока я тебя не позову. И молчи, пока с тобой не заговорят.

Я сделал глубокий вдох и медленно, очень медленно досчитал до десяти. Затем взял из серванта новые чашки, заварил кофе и налил его в чашки. Пока Хеликс заканчивал завтракать, я пошел и купил револьвер.

Когда я вернулся, Хеликс спал. Я на цыпочках прошел на кухню, чтобы вымыть посуду, и обнаружил там полный разгром. Его финальный причудливый мазок. Я заскрипел зубами и стал разгребать бардак. Затем ушел в лабораторию и запер дверь.

— Уолли! — позвал я.

— Ну, что?

— Послушай, парень, мы должны все закончить прямо сегодня. Хеликсу пришло в голову, что он владеет всем домом, включая и меня. Говорю тебе, я этого не выдержу! Нынче утром я чуть было не убил его, и убью, если все это будет продолжаться. Уолли, у тебя все готово?

— Да… — голос Уолли прозвучал слегка напряженно. — Пит, все будет хорошо! О, Боже, я снова смогу жить! Снова смогу читать комиксы, ходить в кино или на футбол! Ладно, давай заканчивать. А что с Хеликсом? Ты сказал, что он стал немного… э-э… несговорчивым?

— Не то слово, — фыркнул я. — Он решил, что он — важная шишка. А я… я лишь здешний работник.

— Пит, он что-нибудь говорил о… обо мне? Не обижайся, но… как ты думаешь, ты в безопасности? Если то, что ты говоришь, правда, то значит, он отстаивает свое лидерство, и мне бы не хотелось, чтобы это зашло слишком далеко. Ты знаешь, кажется, Они догадываются, что здесь что-то происходит. Когда в прошлый раз ты впустил меня в разум Хеликса, вокруг носились целые рои Их. А когда Они обнаружили, что я произвел изменения, то все отступили, словно специально дали мне выйти сухим из воды. Пит, Они тоже что-то прячут в рукаве.

— Что ты имеешь в виду под словом «тоже»? — тут же спросил я.

— Ничего особенного. У Хеликса одно, у Них — другое Тоже. А в чем дело?

Это меня не успокоило. Вероятно, Уолли понял, что я решил уничтожить кота, как только он внедрится в него, лишив таким образом его нескольких лет удовольствия, прежде, чем он двинется дальше. Но он ничего не сказал. Он мог слишком много проиграть.

Я унес бутылку из лаборатории на кухню и несколько минут мыл ее, а затем утопил в раковине с водой. Затем вернул ее в лабораторию, пошел, взял револьвер, зарядил его и положил в выдвижной ящик лабораторного стола. Затем принес бутылку и поставил ее на место, уверенный, что Уолли ничего не узнал об оружии… и пошел за Хеликсом.

И нигде не смог его найти.

Подушка, на которой он спал, была еще теплой. Но куда делся он сам?

Я лихорадочно поискал по квартире, но без успеха. Что ж, лучше всего было не обращать на него внимания. Сердито вздохнув, я вернулся в лабораторию, чтобы сказать о пропаже Уолли.

Хеликс сидел возле бутылки, разглаживая правой лапой усы и удивленно глядя на меня.

— Ну, что, мой милый, — приветствовал он меня, — кажется, у нас проблема?

— Черт побери, кот, — рявкнул я. — Где ты был?

— Да рядышком, — лаконично ответил он. — Ты столь же слеп, как и глуп. И не спорь со мной.

Я проглотил это. Мне нужно было подумать о чем-то более важном. Как же мне убедить его облизать бутылку? Кошачья мята тут уже не поможет, не то у него настроение. Так что…

— Я думаю, — сказал Хеликс, — ты хочешь, чтобы я прошел через старый ритуал бутылко-котолизатора. Прости уж меня за такую игру слов.

— Ну, да, — сказал я, пытаясь не показывать своего удивления. — Это, знаешь ли, для твоей же пользы.

— Знаю, — ответил кот. — И всегда это знал. Если я не имел кое-что с этого, то не стал бы этого делать.

Это было логично, но что-то мне не понравилось.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай начнем!

— Пит! — телепатически позвал меня Уолли. — Я хочу, чтобы на этот раз ты держал его очень крепко обеими руками. Раздвинь как можно больше пальцы, а если сумеешь, зажми его под мышкой. Я думаю, ты узнаешь кое-что… интересненькое.

Немного озадаченный, я так и сделал. Хеликс не стал возражать, как я опасался.

— Ладно, — сказал Уолли. — Они как раз удаляются. Заставь его облизывать бутылку.

— Давай, Хеликс, — прошептал я.

Сверкнул розовый язычок. На бутылке появилось влажное пятнышко. Наступила напряженная тишина.

— Я… кажется… у меня… получается…

Мы с Хеликсом ждали.

Внезапно что-то в глубине меня отвратительно вывернулось наизнанку. Я чуть не упал, потрясенный этим, и изо всех сил попытался выкинуть это — чем бы оно ни было, — вон. И в глубине моего сознания раздался затухающий вдали ужасный вопль Уолли. А затем слабый треск, будто порвали тряпочку. Это было ужасно.

Я отшатнулся и, задыхаясь, оперся о токарный станок. Хеликс стоял там, где я выпустил его. Бока его ходили ходуном.

Затем Хеликс встряхнулся и подошел по столу ко мне.

— Ну, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — вот Они и заполучили твоего дружка.

— Хеликс! Как ты узнал об этом?

— Ну, почему ты всегда так глуп, Пит? Я все время знал об этом. Немного поясню тебе, раз так хочешь. Это лишний раз докажет тебе, что человек на самом деле очень, очень тупое существо.

— Валяй, — сказал я, проглотив очередное оскорбление.

— Мы с тобой были лишь частью отлично продуманного двойного креста. — Он довольно хихикнул. — Грегори был прав, предполагая, что я не могу подслушать его разговоры с тобой — это, кстати, очень меня раздражало. Я знал, что тут что-то не так, поскольку не верил, что вы так улучшили меня только ради вашего стремления к совершенству. Но… их слушал еще кое-кто и знал все.

— Еще кое-кто?

— Конечно. Ты забыл про Них? Им было очень интересно быть в курсе происходящего, чтобы прикидывать возможности заполучения нашего общего друга, мистера Грегори. Будучи более низкоуровневыми духами, они без труда связались со мной. И попросили, чтобы я выкинул душу мистера Грегори Им на растерзание. — Он злобно рассмеялся. — Но я слишком много получал от него. Посмотрим, каким прекрасным я получился созданием! И я велел Им работать в режиме ожидания, чтобы Они имели возможность добраться до Грегори лишь тогда, когда я использую его до конца, но не раньше. Они сделали, как я сказал, потому что я обещал им то, чего Они жаждали. Вот почему они не вмешивались во время предыдущих переходов.

— Ну, ты и скотина! — вспыхнул я. — Ты планировал это после всего того, что Уолли сделал для тебя?

— На твоем месте я бы не стал его защищать, — строго сказал кот. — Он собирался надуть и тебя. Я все знаю об этих заменах душ: он и не пытался скрыть это от меня. Сначала он был искренним, говоря об использовании моего тела, но потом не смог сдержать мысли, что твое тело послужило бы ему гораздо лучше. Хотя мне непонятно, почему он предпочел его моему… Ну, ладно. Это неважно. Однако, идея его была в том, чтобы перейти из бутылки в меня, а затем сразу в тебя. Вот почему он велел тебе держать меня крепко — ему был нужен хороший контакт между нами тремя.

— Как… Откуда, черт побери, ты это узнал?

— Он сам рассказал мне. После того, как я достиг удовлетворительного этапа развития, я сказал ему, что стал разумным. О, да, я одурачил его, чтобы он развил во мне способности к коммуникациям! Он-то считал, что развивает заложенную в меня страсть к алкоголю. Однако, к тому времени, когда он зафиксировал разум, тот был уже достаточно хорош, чтобы я мог с ним переговариваться. Если бы он прошел чуть дальше, я стал бы способен общаться с тобой телепатически. Во всяком случае, он немного остыл, узнав мое мнение насчет его планов, и понял, что у него никогда не будет шансов занять мое тело. Тем не менее, я предложил ему объединить усилия для вселения его в тебя.

— В меня! — Я подвинулся чуть ближе к выдвижному ящику стола. — Продолжай, Хеликс.

— Ты понимаешь, зачем я это сделал, не так ли? — холодно спросил он. — Мне бы не хотелось, чтобы его свободная душа порхала поблизости и могла бы изменить обратно все то, что он сделал во мне. И если бы он вошел в тебя, то обратной дороги у него бы уже не было — об этом позаботились бы Они, — и он получил бы то, что хотел. Идеальная расстановка сил. Ты даже не подозревал об этом плане, так что у него была хорошая возможность поймать твою душу без всякой защиты и изгнать ее из тела. Он знал, как сделать это. К сожалению для него, твоя душа оказалась слишком шустрой. Так что, в итоге, это ты убил Уоллеса Грегори, но не меня. Аккуратненько сработано, да?

— Да, — медленно проговорил я, доставая из ящика стола револьвер и прицеливаясь ему прямо между глаз. — Очень аккуратненько. Раньше я думал, что буду об этом жалеть. Но теперь понял, что не стану.

Я сделал глубокий вдох. Хеликс не шелохнулся. Я четыре раза нажал на курок, потом осел обратно на свое место. Напряжение было слишком велико.

Хеликс потянулся и зевнул.

— Я знал, что ты попробуешь что-то в этом духе, — сказал он. — Так что позаботился разрядить твое оружие до начала эксперимента. Я слишком хорошо знаю тебя.

Я швырнул в него пистолет, но был слишком медлителен. Он молнией вылетел из лаборатории и понесся к наружной двери. Подпрыгнув к ручке, он открыл дверь и исчез, прежде чем я сделал хотя бы пару шагов.

После этого был беспокойный период — в истерике я делал все, что только мог — расклеивал объявления о пропаже кота, носился по улицам взад-вперед, заглядывал во все закоулки. Но Хеликс, которого я преследовал, был котом, и даже не просто котом, а котом, который не хочет, чтобы его поймали.

Я удивлялся, зачем он решил взломать сейф?

Впрочем, нет, не удивлялся. Я знал, как работают у него мозги. Четко и энергично. У него были планы относительно себя… Впрочем, можете быть уверены, что я не ошибаюсь, — планы относительно всех нас, людей. Было в истории Человечества несколько личностей с холодным, логичным умом, живущие лишь настоящим, как кошки, и Человечество получило от них несколько тяжелых уроков. Но это были всего лишь люди. Никто из них не был котом.

Возможно, Хеликс сделал сначала пару попыток переманить кого-нибудь на свою сторону… не знаю. Но он был достаточно умен и понимал, что может использовать при этом лишь один инструмент — деньги. И кто знает, как стал бы он действовать, появись у него деньги. Он мог бы писать письма, мог бы связываться, с кем нужно, по телефону. Он мог бы создать смертоносную, эффективную тайную организацию, самую ужасную из всех, что мы с вами могли бы вообразить.

Ну, ладно… Ничего этого он уже не сделает. Что же касается меня, я снова зароюсь в исследования. Было бы неплохо получить патент за гибкое стекло, но, ради всего Человечества, я не стану этого делать. Займусь чем-нибудь другим.

Но Хеликс… Черт побери, я скучаю по нему.

Helix the Cat, (Впервые опубликован в: «Astounding:

John W. Campbell Memorial Anthology», 1973)