Том 1. ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

Гарри Райт повернулся на бок и выдохнул что-то типа «Фу-у-ух!» Затем снова набрал полный рот сухого воздуха, выдохнул, открыл один глаз просто для проверки, откроется ли он, открыл второй и закрыл первый, затем закрыл второй, спустил ноги на пол, открыл оба глаза и потянулся. Это была ежедневная процедура, и единственное, чем она отличалась от всех предыдущих, состояла в том, что сделал он это утром в среду, а вчера…

Вчера был понедельник.

Гарри прекрасно знал, что сегодня среда. Даже несмотря на его знание, что вчера был понедельник, значит, сегодня должен быть вторник. Вот вы засыпаете и спите всю ночь без всяких сновидений, а когда просыпаетесь, то знаете, что прошло какое-то время. Вы не делаете ничего, о чем можете вспомнить, у вас нет никакого способа измерить время, но все равно вам известно, что прошло несколько часов. Так же вот было и с Гарри Райтом. Вторник пролетел так же бесследно, как и восемь ночных часов сна.

Вот только не мог он проспать весь вторник. Нет! Он в жизни никогда не спал дольше шести часов подряд, и не было никакой причины дрыхнуть сутки напролет. Позавчера был понедельник, Гарри лег и проспал свои обычные шесть часов, а когда проснулся, то была среда.

Он чувствовал, что сегодня среда. Чувство среды носилось в воздухе.

Гарри надел носки и встал. Его не одурачить. Он знает, какой сегодня день.

— Что же произошло вчера? — пробормотал он. — О, вчера был понедельник.

Этих мыслей хватило на то время, когда он стягивал с себя пижаму. Понедельник, размышлял он, доставая свежее нижнее белье, прошел, как обычно, ничего новенького не произошло. Если бы он был беспокойным типом, то немедленно начал бы волноваться. Но он был спокойным человеком с легким характером, который, попав в привычную колею, предпочитал оставаться в ней, пока обстоятельства не вышвыривали его с нее. Поэтому он работал автомехаником за двадцать три доллара в неделю, поэтому жил один в течение восьми лет и будет так жить и дальше, если только разыщет пропавший вторник.

Ведомый рефлексами, а не работой мысли, что также было обычно для него, Гарри умылся, оделся и застелил кровать. Будильник, звонок которого он никогда не включал, потому что сам умел просыпаться в нужное время, показывал, как обычно, шесть двадцать две, когда Гарри остановился на пороге и окинул взглядом комнату. Что-то заставило его сделать эту короткую заминку и подумать.

Что-то было не так.

В комнате была кровать и портрет Джо Луи. Были два стула, раздвижной стол, бежевые обои с повторяющимися двумя лебедями, маленькая раковина в углу и чуть покосившаяся конторка. И было во всем этом что-то не так, что-то неоконченное. Нет, не то, чтобы в них виднелись дыры. И краска была такая же, как всегда. Но в воздухе носился какой-то аромат пиломатериалов, тонкий, едва уловимый, но он был, и Гарри Райт стоял, вдыхая его и удивляясь. Он подозрительно огляделся, но так и не увидел ничего, испускающего такой аромат. Тогда он покачал головой, вышел, запер дверь и спустился в холл.

На лестнице маленький парень, чуть выше трех футов роста, спокойно строгал третью ступеньку от верха острым долотом, проделывая в темном дереве свежие царапины. Он поднял голову, услышав шаги Гарри, и быстро выпрямился.

— Привет, — сказал Гарри, разглядывая кожаную куртку, кепку с козырьком и сухое личико с ясными глазами. — Что вы делаете?

— Ремонтирую, — пропищал коротышка. — У актера с третьего этажа вылез гвоздь из правого каблука. Он вернулся домой поздно ночью во вторник и поцарапал ступеньку. Я должен починить ее к вечеру среды.

— Сегодня среда, — заметил Гарри.

— Конечно. Всегда была. И всегда будет.

Гарри пропустил это мимо ушей и стал спускаться по лестнице. Прошел уже было мимо своего странного собеседника, игнорируя, как всегда, то, что не мог понять. Но одно его обеспокоило…

— Вы сказали, что парень с третьего этажа актер?

— Да. Они все актеры, знаете ли.

— Да вы свихнулись, дружище, — прямо сказал Гарри. — Этот парень работает в доках.

— А, ну да… Это его роль. Он играет докера.

— Не несите ерунды. Что же он делает, когда не играет?

— Ну, он… Ну, это… Да все, что угодно! Все, что делают все актеры!

— Ну и дела… А я-то думал, что он простой работяга, — сказал Гарри. — Актер? Немыслимо!

— Простите, — сказал коротышка, — но я должен вернуться к работе. Нельзя позволить ничему добраться до нас. Они, знаете ли, в ближайшее время появятся из вторника, и все должно быть готово к их приходу.

Да у этого парня совсем мозги набекрень, подумал Гарри. Он неопределенно улыбнулся и стал спускаться по лестнице. Когда же оглянулся, коротышка сноровисто скоблил ступеньку, уничтожая царапину от гвоздя. Гарри покачал головой. Странное выдалось утро. И он был рад поскорее добраться до гаража. Там его ждал седан 39-го года со сломанной задней подвеской. Нужно сосредоточиться на нем и выкинуть из головы всякую ерунду. Это все, что нужно для человека, едущего по жизни в своей колее. Работать, есть, спать, получать зарплату. Зачем еще и пытаться думать?

Улица была запружена, как и всегда. Но не совсем таким образом. Тут было много автомобилей, грузовиков и автобусов, но ни один из них не двигался. И ни одна машина не была полностью завершена. Это уж была профессиональная область Гарри, если что-то и было, чего он не знал о машинах, то уж явно какая-то мелочевка. И глядя вокруг, он быстро ухватил суть происходящего.

Толпы коротышек, которые могли бы быть близнецами того, с кем он беседовал, толпились вокруг машин, заполняли тротуары, магазины и выходы из домов. И все работали, как безумные, всевозможными инструментами. Некоторые правили крылья машин, заделывали царапины и микротрещины. Другие, с молотками и киянками, выправляли бамперы. Третьи старили окраску пескоструйными аппаратами с игольными соплами. Были еще и такие, которые пачкали пылью обивку сидений, подчищали наждачной бумагой приборные панели, рукоятки рычагов управления, чтобы придать им изношенный вид. Гарри стоял в сторонке, наблюдая, как с полдесятка этих работников бегут по улице с буфером, который в итоге поставили на автомобиль-купе 1930-го года. Буфер был испачкан свежей кровью.

Наблюдая за этой необычной деятельностью, Гарри стоял с приоткрытым от удивления ртом. Он заметил, что те же процессы производились со зданиями и магазинами. Зеркальные окна покрывались тонким слоем пыли. С деревянных дверей и рам подчищалась краска, чтобы они стали похожими на поврежденные непогодой. Десятки рабочих в кожаных куртках стояли на четвереньках, вбивая между камнями мощеной мостовой грязь и пыль. Ряд работяг работал над тротуаром, тщательно налепляя на него жеваную резинку. За ними шла другая команда, которая окончательно эту резинку притаптывала.

Гарри стиснул зубы и заставил свой мозг прийти в норму.

— Никогда еще не видел такой денек и таких психов, — проворчал он себе под нос. — Но я не позволю никому из них лезть в мои дела. Меня ждет работа.

И он мрачно пошел по улице, стараясь не обращать внимания на сотни трудолюбивых фигурок.

Когда он добрался до гаража, то не нашел там никого, кроме целого роя таких же коротышек, снующих повсюду, царапающих покраску, наддалбливающих цементный пол, короче, занимающимися мелкими, но эффективными работами по старению всего вокруг. Гарри прекрасно знал свое место работы, поэтому сразу же понял, что они, фактически, делали царапины, трещины и выбоины, которые всегда там были.

— Черт с вами, — проскрежетал он, стремясь погрузиться в привычный мирок гаечных ключей и шприцев с густой смазкой. — У меня есть свои дела, а чем занимаются они, меня не касается.

Он огляделся, думая, не должен ли вышвырнуть этих незваных гостей из гаража. Ну… не его это дело. Его наняли ремонтировать автомобили, а не управлять предприятием. До тех пор, по крайней мере, пока они держатся подальше от него — а животный инстинкт подсказывал ему, что они намного, очень намного превосходят его по численности. Отсутствие босса и других механиков Гарри не удивляло — он всегда приходил первым.

Переодевшись в рабочий комбинезон, Гарри взял набор инструментов и пошел к седану, который стоял на гидравлическом подъемнике со вчерашнего дня — то есть с ночи понедельника. И тут Гарри Райт вышел из себя. В конце концов, автомобиль — это его работа, и ему не нравилось, когда кто-то путался под ногами. А когда он увидел, что седан 39-го года стоит на всех четырех колесах и подъемник опущен, а задняя подвеска при этом уже починена, его взяло за живое. Он залез под машину и ощупал опытными пальцами подвеску. Несмотря на то, что он разозлился на такое бесцеремонное вмешательство, Гарри вынужден был признать, что работа сделана.

— А, может, я сделал ее сам? — пробормотал он.

Негромкий лязг и какое-то движение позади привлекли его внимание. Гарри вылез из-под машины и с ревом ухватил за пояс кожаной куртки одного из коротышек, который уже заползал под автомобиль, и поднял его на вытянутой руке.

— Что это ты делаешь на моем рабочем месте? — взревел Гарри. Коротышка уткнул подбородок в рубашку.

— Да просто заканчиваю с пружинной подвеской, — буркнул он.

— А, значит, ты просто заканчиваешь с подвеской, — прошептал Гарри, задохнувшись от гнева, а затем заревел во весь голос: — Кто велел тебе трогать эту машину?

— Кто мне велел? Что значит, кто?.. Ну, просто это должно быть сделано, вот и все. Отпустите меня. Я еще должен завернуть два болта и присыпать все пылью.

— Ты должен что? — если ты подойдешь к этой машине ближе, чем на шесть футов, то я откручу тебе головенку!

— Но… Это же должно быть сделано!

— Ты этого не сделаешь! Да я ведь могу…

— Пожалуйста, отпустите меня! Если я не сделаю эту машину такой, какой она должна быть в ночь на вторник…

— А когда была ночь вторника?

— В последнем действии, разумеется. Отпустите меня, не то я вызову диспетчера участка!

— Да вызывай хоть самого дьявола! Я сейчас выкину тебя из гаража, и да помогут тебе Небеса, если я снова поймаю тебя здесь!

Коротышка стиснул зубы, сощурился и, взметнув вверх обе ноги, врезал ими Гарри в челюсть. Гарри отшатнулся и выронил свою ношу. Коротышка тут же принялся визжать:

— Инспектор! Инспектор! Чрезвычайная ситуация!

Гарри зарычал и кинулся к нему, но тут прямо из воздуха между ним и коротышкой появилась длинная белая рука. Пустой воздух откинулся, как занавес, в гараже появилось отверстие, ведущее в пустое, полное небытие, а оттуда вышел высокий человек в просторном одеянии, буквально усеянном карманами. Отверстие тут же закрылось за ним.

Гарри съежился. Никогда в жизни не видел он такой благородной осанки, такой мощной фигуры с такими широкими плечами, с такой выпуклой грудью и такими налитыми силой мускулами. Человек стоял, уперев руки в бедра, и рассматривал Гарри, словно тот был мусором на полу, который забыли подмести.

— Это он, — пронзительно сказал коротышка. — Он пытается мешать мне закончить работу!

— Вы кто? — спросил гигант, глядя на Гарри сверху вниз.

— Я... м-механик в этом г-г-г… А кто это спрашивает?

— Иридел, инспектор района Будущее, это спрашивает.

— Из какого чертова ада вы вылезли?

— Я вылез не из ада. Я пришел с четверга.

Гарри помотал головой.

— Да что же это такое? — завопил он. — Почему сегодня среда? Кто все эти чокнутые коротышки? И что случилось со вторником?

Иридел сделал движение пальцем, и коротышка тут же метнулся под машину. Гарри взбесился, услышав позвякивание ключа, деловито затягивающего болты. Он уже полез было за коротышкой, но Иридел сказал: «Стоять!», а когда Иридел сказал: «Стоять!», Гарри остановился, сам не понимая, почему.

— Просто поразительное событие, — спокойно сказал Иридел, с бесстрастным любопытством рассматривая Гарри. — Актер на сцене до того, как закончат устанавливать декорации. Это экстраординарно.

— Что еще за сцена? — спросил Гарри. — Что вы вообще делаете здесь, и что делают все эти парнишки?

— Вы задаете очень много вопросов, актер, — сказал Иридел. — Я отвечу на них, затем у меня будут вопросы к вам. Эти парнишки — рабочие сцены. Я удивлен, что вы еще не поняли этого. Они готовят сцену для среды. Вторник? Ну, так он продолжается сейчас.

— Фу-у-ух! — выдохнул Гарри. — Как может продолжаться вторник, когда сегодня среда?

— Сегодня не среда, актер.

— А?

— Сегодня вторник.

Гарри с силой почесал голову.

— Сегодня утром я встретил на лестнице парня — этого вашего рабочего сцены. Так он сказал, что среда.

— Среда — это среда. А сегодня идет вторник. Вторник — сегодня. «Сегодня» — просто название декораций и реквизита, которые используются в данный момент. «Вчера» означает декорации, которые уже использовались. «Завтра» — декорации, которые будут использоваться, когда актеры закончат «сегодня». Это среда. Вчера шел понедельник, сегодня — вторник. Понятно?

— Нет, — честно сказал Гарри.

Иридел вскинул вверх свои длинные руки.

— У-у, какие же актеры тупые! Слушайте внимательно. Вот это — акт «Среда», сцена 6:22. Это означает, что все, что вы здесь видите, подготавливается для 6:22 среды. Среда не время, а место. И в него выходят актеры. Я вижу, вы все еще не уловили идею. Давайте попробуем… н-ну… Взгляните на часы. Что вы видите?

Гарри поглядел на большие электрические часы на стене над компрессором. Они всегда шли очень точно и показывали 6 часов 22 минуты. Гарри пораженно уставился на них.

— Шесть двад… черт побери, это то время, когда я вышел из дома. Я шел сюда и здесь торчу уже минут десять!

Иридел покачал головой.

— Вы не пробыли здесь вообще нисколько, потому что нет никакого времени, пока актеры не выйдут на сцену.

Гарри опустился на бочонок со смазкой и буквально услышал, как у него от усилий скрипят мозги.

— Вы хотите сказать, что сейчас происходит не то, что движется во времени? Ну… ну как дорога. Дорога никуда не движется — это вы едете по ней в разные места. Так?

— Ну, это слишком общее представление. Хотя довольно хороший пример. Предположим, то, о чем мы говорим, это дорога, шоссе, состоящее из блоков. Каждый блок — это день. Появляются актеры и идут по ней день за днем. А наша работа — моя и этих рабочих сцены… ну, мы как раз и прокладываем эту дорогу. Здесь бригада зачистки. Они занимаются последними мелочами, чтобы все было готово к выходу актеров.

Гарри сидел неподвижно, а его мозги трещали от усилий переварить полученную информацию. Он чувствовал себя так, будто его огрели свинцовой трубой, и шок от этого удара будет тянуться вечно. Все это звучало просто безумно, безумнее всего, с чем он когда-либо сталкивался. Почему-то он вдруг вспомнил разговор, который когда-то вел с пьяным авиамехаником, который пытался ему объяснить, как воздух, текущий по крыльям самолета, может держать такую тяжелую машину на весу. Он тогда не понял ни слова о подъемной силе, воздушных ямах, двугранных углах и эффекте Бернулли. Но это не имело никакого значения: самолеты летали независимо от того, понимает ли он, как они летят, или нет. Гарри знал это, потому что видел самолеты своими глазами. Лекция этого Иридела была из той же оперы. Но если здесь не было ничего, как он говорил, то как же работают эти коротышки? Почему часы не отсчитывают минуты? И где находится вторник?

Гарри решил, что должен выяснить это раз и навсегда.

— Где вторник? — спросил он.

— Там, — ответил Иридел и указал рукой.

Гарри отшатнулся и упал с бочонка, потому что, когда тот протянул руку, она исчезла!

Гарри поднялся с пола и сказал напряженным голосом:

— Сделайте это еще раз.

— Что именно? Показать на вторник? Пожалуйста.

Иридел повторил свой жест. Когда он отдернул руку, она появилась снова.

— Черт побери! — пробормотал Гарри и снова сел на бочонок, потея и уставившись на инспектора района Будущее. — Вы показали… ваша рука… — Он тяжело дышал. — В каком это направлении.

— Это направление, как и любое другое, — ответил Иридел. — Есть, знаете ли, четыре вектора направлений: в длину, в ширину, вверх и, — он снова протянул руку, и снова рука его исчезла, — и туда!

— Меня никогда не учили этому в школе, — пробормотал Гарри. — Конечно, я был тогда ребенком, но помню точно…

— Четвертый вектор, — рассмеялся Иридел, — это длительность. Актеры перемещаются по длине, ширине и высоте — куда нужно по сцене. При этом они сами принимают решение, в каком направлении перемещаться. Но есть одно перемещение, которым они не могут управлять, и это — длительность.

— А как скоро они появятся… э-э… здесь? — спросил Гарри.

Иридел сунул руку в один из своих бесчисленных карманов и достал часы.

— Сейчас восемь тридцать семь утра вторника, — сказал он. — Актеры появятся здесь, как только закончат действие «Вторник» и перейдут на сцену «Среда». К тому времени здесь все уже должно быть готово.

Гарри снова принялся скрипеть мозгами, размышляя, в то время как Иридел терпеливо ждал, слегка улыбаясь. Затем он взглянул на инспектора и спросил:

— Эй, так все это… актеры и прочее… Что все это значит?

— A-а, это? Ну, это пьеса, только и всего. Точно такая же пьеса, как и любая другая, которую ставят для развлечения зрителей.

— Я однажды играл в пьесе, — сказал Гарри. — А кто зрители?

Иридел перестал улыбаться.

— Понятно — те, кто может развлекаться, — сказал он. — А теперь я хочу задать вам несколько вопросов. Как вы попали сюда?

— Пришел пешком.

— Вы прошли с ночи понедельника в утро среды?

— Н-нет… От дома до сюда.

— Э-э… Но как вы попали в среду, в шесть двадцать две?

— Послушайте, я… Ч-черт! Я просто проснулся, и, как обычно, пришел пешком, чтобы, как обычно, работать.

— Это необычайное происшествие, — сказал Иридел, в замешательстве качая головой. — Вы должны встретиться с продюсером.

— С продюсером? А кто он?

— Узнаете. А пока что пойдемте со мной. Я не могу оставить вас здесь, вы слишком близки к началу действия. К тому же, мне нужно закончить обход.

Иридел направился к двери. Гарри испытывал желание остаться и заняться, наконец, своей работой, но, когда Иридел обернулся и махнул ему рукой, Гарри пошел за ним. Внезапно оказалось невозможно не пойти.

Когда он догнал инспектора, к тому как раз подбежал рабочий, махая своей кепочкой.

— Иридел, сэр, — пропищал он, — производители погоды установили влажность воздуха на шесть сотых процента меньше, чем положено в этом действии. И в резервуарах на три седьмых унции меньше бензина.

— Сколько там всего?

— Четыре тысячи двести семьдесят три галлона, три пинты, семь и двадцать одна сотая унции.

— На сей раз сойдет, — проворчал Иридел. — Но это очень небрежная работа. Кто-то может загреметь за это в Чистилище.

— Прекрасно, сэр, — сказал коротышка, — Но мы, как вы знаете, за это не отвечаем.

Он надел свою кепочку, трижды повернулся на месте и убежал.

— Производителям погоды повезло, что общая сумма газов в этом месте не внесена в сценарий Среды, — сказал Иридел. — Если что-то помешает непрерывности пьесы, то кто-то должен за это заплатить. Актеры могут начать путаться и совершить целую серию ошибок из-за такой мелочи. Пьеса может провалиться, и тогда все мы останемся без работы.

— Ого! — прервал его Гарри. — Эй, Иридел… А что это там такое странное?

Иридел последовал взглядом, куда он указывал — в угол участка. Там росли деревья, перемежаясь с сорняками и молодой порослью. Вся растительность была настоящей, и была рассажена по краям участка и по обеим сторонам дорожки, пересекающей его по диагонали, но вот между деревьями виднелись пробелы плоской, голой поверхности. На ней не было ни листика, ни травинки, и поверхность эта вообще не имела никакого цвета.

— А, это, — ответил Иридел. — Только два персонажа в акте «Среда» пройдут по этой тропинке. Поэтому здесь и растительности ровно столько, сколько должно быть. Остальная часть сцены не участвует в пьесе, поэтому мы ничего не поставили на нее.

— Но… А вдруг кто-нибудь пройдет по этому участку в среду? — спросил Гарри.

— Я думаю, он бы весьма удивился. Но вряд ли такое может произойти. На таких местах всегда стояли суфлеры, не дающие актерам пойти не туда или забыть реплику.

— А кто они… Я имею в виду, суфлеры?

— Суфлеры? Это ангелы-хранители спектакля. Так называют их авторы сценариев.

— Я слышал о них, — сказал Гарри.

— Да, у них всегда масса работы, — ответил инспектор. — Актеры вечно забывают свой текст или, напротив, тщательно повторяют вкравшиеся в сценарий ошибки и опечатки. Ну, здесь, вроде, все в порядке. Давайте взглянем на пятницу.

— На пятницу? Вы хотите сказать, что уже работаете над пятницей?

— Разумеется! Мы прорабатываем много лет вперед! Иначе, как, по-вашему, мы бы сумели вырастить здесь деревья, например? Вот сюда — шагните! — Иридел протянул руку, схватил пустой воздух и откинул его в сторону, как занавеску, обнажая вид на полное небытие, шагнул прямо в него и махнул Гарри следовать за ним.

— В-вы хотите, чтобы я пошел туда? — запинаясь, спросил Гарри.

— Конечно. Давайте быстрее!

Гарри слабым взглядом уставился в пустоту, но не смог противостоять странному принуждению приказов инспектора. Он сделал шаг вперед.

Все было не так уж плохо. Не было ни крутящихся огней, ни чувства падения, ничего подобного. Это было также, как шагнуть в другую комнату — что и произошло на самом деле. Он оказался в громадном круглом зале, потолок которого слегка расплывался. То есть изогнутые стены наверху переходили в куполообразный потолок, но в нем было что-то не так. Казалось, он простирался вдаль в том направлении, которое таким странным способом показывал прежде Иридел. Стены были усеяны удивительным количеством переключателей, матовых экранов, индикаторов и шкал каких-то приборов, а также кнопок с насечкой и рычагов. Перед ними ловко перемещалась команда людей, имевших необычайное сходство с Приделом, за исключением того, что у их просторной одежды не было карманов. Гарри застыл, загипнотизированный необычайной сложностью управления и одновременно легкостью, с которой работали люди. Иридел коснулся его плеча.

— Пойдемте со мной, — сказал он. — Продюсер сейчас здесь, и мы узнаем, что с вами делать.

Они двинулись вперед. У Гарри не было времени спросить, сколько же потребуется времени, чтобы пересечь этот громадный зал, потому что, не успели они сделать и десятка шагов, как оказались у противоположной стены. Очевидно, обычные законы пространства и времени были здесь не применимы.

Они остановились перед дверью из полированной бронзы, такой полированной, что в нее можно было глядеться, как в зеркало. Дверь открылась, и Иридел втолкнул Гарри внутрь. Дверь тут же сама закрылась. Охваченный паникой, потому что остался один в этом странном мире, без единственного знакомого, к которому начал уже привыкать, Гарри метнулся назад к двери. Дверь отшвырнула его, и он кубарем покатился по полу. Перевернулся и поднялся на четвереньки.

Он был в маленькой комнатке, чуть ли не половина которой была занята колоссальным столом из тика. Сидящий за столом человек весело смотрел на него.

— Ну, и откуда вас принесло? — спросил он голосом, похожим на сердитое гудение приближающегося урагана.

— Вы продюсер?

— Да, будь я проклят, — ответил тот и улыбнулся.

Его улыбка, казалось, осветила всю комнатку. Гарри заметил, что он выглядел крупным человеком, но в этом обманчивом месте нельзя было сказать, какого тот роста на самом деле.

— А вы, будь я поистине проклят, актер? Из постоянного состава, верно? Строите мне дома, в которых я почти никогда не бываю. Собираетесь там и молите меня о лучшей участи. Прислушиваетесь к тому, что я мог бы ответить, а затем игнорируете или неправильно истолковываете мои советы. И вечно выпрашиваете еще один шанс, а когда получаете его, то непременно портите, как и все предыдущие. И вот теперь один из вас нарушает логику событий. Во всяком случае, что у вас за проблема?

Было в продюсере что-то такое, что беспокоило Гарри, но он не мог понять, что именно, хотя этот человек почему-то внушал ему страх.

— Я проснулся в среду, — запинаясь, сказал он, — а вчера был вторник… Я хотел сказать, понедельник. Я имею в виду… — Он откашлялся и начал все сначала. — Я заснул вечером в понедельник, а проснулся в среду, и теперь ищу вторник.

— И что вы хотите, чтобы я с этим сделал?

— Н-ну… А вы не могли бы сказать, как мне вернуться туда? У меня там осталась незаконченная работа…

— А-а… Я все понял, — сказал продюсер. — Вы чего-то хотите от меня. Знаете, если когда-нибудь кто-нибудь из вас придет и предложит мне что-нибудь совершенно бесплатно и не в обмен за какие-нибудь услуги, то я просто тихонько скончаюсь на месте от изумления. Неужели мне мало работы над этой пьесой, чтобы не переворачивать вверх тормашками пространство и время, делая одолжения таким, как вы? — Он глубоко вздохнул, а затем опять улыбнулся. — Однако… я всегда пытаюсь быть справедливым, хотя порой это ужасно трудно. Пойдите и скажите Ириделу, чтобы он показал вам путь назад. Думаю, я понял, что с вами произошло. Когда вы выходили из последнего акта, в котором были заняты, то, наверное, зашли не за тот занавес, когда подошли к заднику. А суфлер отправил вас в Чистилище. Теперь идите… Его накажут.

Гарри открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал и выскочил из двери, которая уже открылась перед ним. Тяжело дыша, он снова оказался в огромном зале управления. К нему подошел Иридел.

— Ну, и как?

— Он сказал, чтобы вы отправили меня отсюда.

— Хорошо, — сказал Иридел. — Сюда.

Он последовал вперед к занавешенному дверному проему в пустоту, похожему на тот, которым они попали сюда. Рядом с ним были два циферблата, один показывал дни, а другой — часы и минуты.

— Ночь понедельника будет достаточно хороша для вас? — спросил Иридел.

— Шикарно, — ответил Гарри.

Иридел установил на циферблатах понедельник, 21:30.

— Пока, актер! Возможно, мы еще увидимся с вами.

— Пока, — сказал Гарри.

Повернулся и вошел в дверь.

И оказался в гараже, а проем в пустоту позади него тут же исчез. Он повернул голову, чтобы спросить Иридела, нельзя ли ему снова лечь спать и прожить вторник с самого начала, но Иридела рядом не было.

Гараж был ярко освещен. Гарри взглянул на часы — прошло уже пятнадцать секунд после девяти тридцати. Странно, в это время все уже должны разойтись по домам, кроме Джима Слима, ночного дежурного, который торчал тут до четырех утра, обслуживая заправку у гаража. Гарри быстро оглядел гараж. Да, это могла быть ночь понедельника, но это была совершенно незнакомая ему ночь понедельника.

Гараж был снова заполнен коротышками!

Гарри присел на буфер кабриолета и застонал.

— Ну, а теперь я куда вляпался? — спросил он себя.

Почти сразу же он увидел, что оказался совершенно в другом месте, а не там, где встретил Придела. Там коротышки работали, чтобы созидать, работали точно и аккуратно, так что любо-дорого было посмотреть. Но здесь…

Во-первых, здесь коротышки отличались от прежних. Они выглядели усталыми, больными и медлительными. Кругом было множество надзирателей, и Гарри вздрогнул, когда один из таких, весь в белом, с длинным кнутом набросился на коротышку. Если в среду трудились команды рабочих, то здесь, в понедельник — толпа невольников. И работа у них была совершенно иная. Здесь они все ломали, разбивали, увозили. Прямо перед Гарри очередную секцию мостовой взламывали, превращали в порошок, набивали им мешки, которые уносила целая вереница испуганных коротышек. Гарри смотрел, как снимают балки, поддерживающие крыши домов, как выбивают из стен кирпичи. Он слышал звуки работающей на крыше бригады, и видел, как сверху летят куски оторванной кровли. Гарри увидел, как стены и крыша здания буквально растаяли на глазах и, прежде чем он понял, что происходит, то оказался стоящим на безжизненной мертвой бесцветной плоскости.

Это было уж слишком для его перегруженного мозга. Он ринулся в темноту, мимо шеренги каких-то устройств, прямо по грудам щебня, и на бегу изо всех сил звал Придела. Бежал он долго и, наконец, опустился на землю прямо за штабелем старых досок там, где прежде была Унитарная церковь, потому что больше уже не мог бежать. Затем услышал шаги и съежился. Шаги приближались, из-за штабеля вышел один из надзирателей в белом и уставился в его сторону. Гарри сидел в густой тени, но понял, что человек в белом прекрасно видит в темноте.

— Эй, ты там, выходи, — проскрипел надзиратель.

Гарри встал и подошел к нему.

— Это ты вопил, зовя Придела?

Гарри кивнул.

— А с чего ты решил, что найдешь Придела в Чистилище? — глумливо усмехнулся надзиратель. — Кто ты вообще такой?

К этому времени Гарри уже кое-чему научился.

— Я актер, — слабым голосом сказал он. — Я вошел по ошибке в среду, и они переслали меня обратно сюда.

— Зачем?

— Что? Зачем?.. Я думаю, это была ошибка, только и всего.

Надзиратель шагнул вперед и схватил Гарри за ворот. Он была примерно раз в восемь мощнее гидравлического домкрата.

— Нечего тут заниматься пустой болтовней, парень, — сказал он. — Никого не отправляют в Чистилище по ошибке, если он не натворил там чего-то, что заслужил такую участь. Ну-ка, давай, признавайся!

— Я ничего не сделал! — завопил Гарри. — Я спросил их, как попасть обратно, они указали мне на проход, я прошел и попал сюда. Это все, что я знаю. Прекратите, вы задушите меня!

Надзиратель внезапно разжал руку.

— Послушай, малыш, ты знаешь, кто я? А?

Гарри покачал головой.

— А-а… ты не знаешь. Ну, так вот, я — Гуррах!

— Да? — безучастно спросил Гарри, потеряв в данный момент всякую способность мыслить.

Гуррах запыхтел и выпятил грудь, словно ожидал от Гарри более бурной реакции. Но не дождавшись, наклонился вплотную к механику и выдохнул ему прямо в лицо:

— Не испугался, да? Ты у нас крутой парень? Ты что, никогда не слышал о Гуррахе, инспекторе Чистилища, самом грубом, самого жестоком сыне дьявола от Чистилища до Вечности, а?

Гарри был миролюбивым человеком, но если он что и ненавидел, так это вонь изо рта, которую Гуррах выдыхал ему прямо в лицо при каждом слове. И прежде чем он понял, что творит, Гуррах уже отлетел на восемь футов и растянулся на земле, а Гарри, потирая ушибленные суставы пальцев левой руки, был самым удивленным из них обоих.

Гуррах как следует приложился к земле.

— Ты… Ты ударил меня! — взревел он, встал и пошел на Гарри. — Ты ударил меня! — сказал он тихо, чуть заикаясь от изумления.

Гарри уже пожалел, что сделал это, пожалел, что не находится в постели, в Будущем или что вообще еще не умер. Но Гуррах протянул тяжелую руку и похлопал его по плечу.

— Эй, — внезапно дружелюбно сказал он. — Ты в порядке? Эй! Ты отшвырнул меня, не так ли? Будь я проклят, впервые за целый месяц понедельника кто-то отшвырнул меня. В последний раз это был малый по имени Ортон. Я убил его!

Гарри побледнел.

Гуррах прислонился к штабелю досок.

— Проклятье, я вовсе не наслаждаюсь всем этим, парень. Да. Это адская работа, которую взвалили на меня, но что тут можно поделать? Ломать, ломать и ломать. А когда команда добирается до края, то тут же, без передышки, получает новое задание. И как ты думаешь, мог бы я не узнать об этом все, после восьмисот двадцати миллионов актов, а? Эй! А попробуй, скажи это им. Тащите дома в среду, перетаскивайте их за кулисами, как тебе это нравится? А потом они звонят мне и сообщают: «В чем дело, Гуррах? Эти дома бесполезны. Мы отправили тебе список на списание старых элементов еще два акта назад. И в этот список как раз входили дома. Кончайте с ними, иначе мы отправим на ваше место кого-нибудь, кто умеет читать, а тебя пошлем… Так я и верчусь, перетаскиваю все из акта в акт. И что толку говорить им, что мой помощник упал замертво от усталости, прежде, чем принес мне этот список на списание материалов? Если я даже и заикнусь об этом, они мне заявят, что я и должен заставлять своих работяг вкалывать до смерти. А если я все выполняю, они опять-таки недовольны, потому что мои материалы не приходят достаточно быстро.

Он замолчал, чтобы перевести дыхание. Гарри догадался, что если сумеет сохранить у Гурраха хорошее настроение, то, может, это пойдет ему на пользу.

— И какая у вас задача? — быстро спросил он.

— Задача? — взвыл Гуррах. — Ты называешь это задачей? Разбирай все вокруг, перетаскивай материалы к будущему акту, а хлам выбрасывай — вот и вся задача! — фыркнул он.

— Вы хотите сказать? — спросил Гарри, — что они используют те же материалы снова и снова?

— Верно. Но, конечно, не вечно. Шесть, может, восемь актов. А затем производят новые и старят их, чтобы они выглядели так, как будто уже использовались.

Какое-то время была тишина. Гуррах, очевидно, впервые за долгое время, выплеснув из себя всю желчь и горечь, чувствовал умиротворение. А Гарри не знал, что чувствовать. Наконец, он прервал молчание.

— Эй, Гуррах… Я собираюсь вернуться в пьесу. Как это сделать?

— Ты меня- спрашиваешь? Как ты… Ты же вышел из диспетчерской, да? Это верно?

Гарри кивнул.

— А как, — прорычал Гуррах, — ты попал в диспетчерскую?

— Меня привел Иридел.

— И что затем?

— Ну, я пошел встретиться с продюсером, и…

— Ты, с продюсером? Святые… Ты хочешь сказать, что просто пошел и… — Гуррах вытер со лба пот. — И что он сказал?

— Ну… Он сказал, что это, наверное, не моя вина, что я проснулся в среду. Он сказал, чтобы Иридел отправил меня обратно.

— И Иридел отослал тебя назад в понедельник? — Гуррах откинул назад косматую голову и загоготал.

— Что тут смешного? — слегка раздраженно спросил Гарри.

— Иридел… — сказал Гуррах. — Да ты понимаешь, что я пятьдесят тысяч актов мечтаю о таком! Приятель, не знаю даже, как тебя и благодарить! Он думал, что отправил тебя обратно в пьесу, а вместо этого послал во вчера! Да ведь я буду шантажировать его до конца вечности! — Он торжествующе повернулся и обратился к группе потрепанных коротышек, которые шатались под обломком фундамента, таща его к кладбищу старых автомобилей. — Спокойно, парни! — заорал он. — Иридел теперь у меня на коротком поводке! Никаких больше сломанных спин! Никаких жалостливых просьб! Ха-ха-ха!

Немного удивленный такой реакцией, Гарри осмелился вставить слово:

— Эй, Гуррах! А что будет со мной?

Гуррах повернулся к нему.

— С тобой? Эй, телефон!

После его вопля два коротышки рабочих, немного менее потрепанных, чем остальные, понеслись к нему. Один прыжком вскочил Гурраху на правое плечо, другой полез на левое. Гуррах схватил его за шею, поднес его голову вплотную ко рту и прокричал коротышке прямо в ухо:

— Дайте мне Иридела! — Секундное молчание, затем коротышка, сидевший у него на правом плече, заговорил в ухо Гурраха голосом Иридела:

— Слушаю?

— Эй, ты, неженка!

— Неженка?.. Прошу прощения… Кто это?

— Это Гуррах, ты, паразит Будущего. Я должен сказать тебе пару вещей…

— Гуррах! Как… Да как ты посмел говорить со мной в таком тоне? Да ты…

— Да я окажусь на твоем месте, если сообщу всем то, что знаю. Иридел, ты — бородавка на носу прогресса.

— И что это значит?

— Это значит то, что сам продюсер отправил тебе приказ. А ты напортачил. У тебя там был актер, верно? Он встретился с боссом, не так ли? Тебе было велено отправить его обратно, да? А ты отправил его вместо пьесы прямо ко мне. Ты шлепнулся в лужу, Иридел! Попался, старик! Ладно, конец связи! Сейчас я буду звонить боссу.

— Боссу? О-о… не делай этого, старина! Давай подумаем, все обсудим… А… о той партии трехногих собак, которые я хотел получить от тебя… Думаю, я могу без них обойтись. Любая услуга, которую я могу оказать тебе…

— Будь ты проклят, ладно, окажешь. До скорого, Златовласка!

— Гуррах столкнул обоих коротышек лбами, очевидно, разорвав связь, и затем повернулся с усмешкой к Гарри. — Вот видишь, — сказал он, — Иридел, чертовски хороший инспектор, но слишком уж требовательный. Он посылает людей в Чистилище за самые глупые, мелочные ошибки. Он никогда никому не прощает, и не забывает малейших промахов. Он со своими срочными заказами — причина половины здешних страданий. Но теперь все станет по-другому. Босс давно уже собирается впендюрить Ириделу хорошую клизму, просто Иридел никогда не давал ему повода.

— А как насчет моего возвращения… — терпеливо повторил Гарри.

— Дружище! — проревел Гуррах, покопался в кармане и вытащил часы, точно такие же, как у Иридела. — Во вторнике сейчас одиннадцать сорок, — сказал он. — Мы отправим тебя туда. Но ты должен будешь сам объяснить причины своего опоздания. Не болтай лишнего, иначе пострадает много народа… И ты больше всех. Ну как, готов?

Гарри кивнул. Гуррах протянул руку и раздвинул занавес, открывая небытие.

— Ты окажешься не совсем там, где был, — сказал он, — потому что немного переместился здесь. Вперед.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Не благодари меня, приятель, — рассмеялся Гуррах. — Это тебе спасибо! Эй… если ты, после того как, — ну, сам понимаешь, — решишь, что тебе там не так уж и хорошо, попроси отправить тебя ко мне. Тебе будет тут хорошо, даю слово. Иди. Удачи!

Задержав дыхание, Гарри Райт шагнул в пустоту.

Ему пришлось проехать тридцать кварталов до своего гаража, и когда он появился, босс уже ждал его.

— Где ты был, Райт?

— Я… я немного заблудился.

— Не смешно. О чем ты только думаешь? Начни с пружинной подвески. Черт побери, если она не будет закончена до завтра…

Гарри поглядел ему прямо в глаза и сказал:

— Послушайте, она будет закончена сегодня вечером. Я точно знаю это.

Продолжая усмехаться, он прошел в гараж и достал свои инструменты.

Yesterday Was Monday,

(Unknown, 1941 № 6)