Том 1. ВЧЕРА БЫЛ ПОНЕДЕЛЬНИК

ПУТЬ ДОМОЙ

Когда Пол убежал из дома, то не встретил никого и ничего до самого шоссе. Шоссе развернулось внезапно, широкое, видное от Холма Смотрителя, тянущееся мимо дальнего конца Тоун-шип-Роуд, и сужающееся в черточку на далеком горизонте. А потом Пол увидел автомобиль.

Автомобиль был новенький, длинный, он чуть опустил морду, когда водитель затормозил, и, легонько качнувшись, на больших упругих рессорах, остановился.

Водителем был крупный мужчина с дорогой серой шляпой и пиджаке голубиного цвета, не мнущемся на изгибах рукавов, а лишь немного сворачиваясь складками. У сидящей рядом с ним женщины были широкие брови и резко очерченный подбородок. Кожа ее была загорелая, персикового оттенка, а волосы отливали «красным золотом», как у кузнеца, склонившегося над своим горном. Она улыбнулась спутнику. Затем почти так же улыбнулась Полу.

— Привет, сынок, — сказал мужчина. — Это и есть старый Тоуншип-Роуд?

— Да, сэр, — ответил Пол. — Это он.

— Совсем такой же, как прежде, — сказал мужчина. — Я ничего не забыл.

— Простите, но что вы не забыли? — спросил Пол.

— Я не видел этот городишко уже лет двадцать, — ответил мужчина. — И, кажется, тут мало чего изменилось.

— Старые города вообще не меняются, — презрительно сказал Пол.

— Ну, не так уж они плохи, чтобы про них забывать, — ответил мужчина. — Хотя ненависть пронизывает всю мою жизнь.

— Мою тоже, — согласно кивнул Пол. — Вы откуда-то из здешних мест?

— Ты угадал, — сказал Мужчина. — Моя фамилия Роденбуш. А ты знаешь каких-нибудь здешних Роденбушей, мальчик?

— О, в здешних местах их полно, — сказал Пол. — Постойте, а вы не сын Роденбушей, который сбежал двадцать лет назад?

— Он самый, — усмехнулся мужчина. — И что случилось после моего побега?

— Да ведь о вас толкуют и по сей день, — сказал Пол. — Ваша мать заболела и умерла, а отец покончил с собой через месяц после ее смерти, попросив в записке прощения за плохое обращение с вами.

— Бедный старик, — сказал мужчина. — Думаю, не очень хорошо, что он покончил с собой из-за меня, но он это заслужил.

— Я уверен в этом.

— Это моя жена, — сказал мужчина.

Женщина опять улыбнулась Полу. Она молчала. А Пол понятия не имел, что она могла бы сказать. Она протянула руку и открыла бардачок. Тот был полон конфетами — вишня в шоколаде.

— Я с детства схожу по ним с ума, — сказал мужчина. — Угощайся. У меня в багажнике еще десять фунтов. — Он опустил руку, достал серебряный портсигар, сунул в рот сигарету и чиркнул спичкой, которая загорелась в его ладони, как маленький костер. — Представь себе, — продолжал он, — у меня в городе осталось еще две машины и смокинг с блестящими лацканами. Я хорошо сыграл на понижении на фондовом рынке, и теперь я — президент железнодорожной компании. Вечером мне надо вернуться, после того, как посмотрю на жителей этого городишки.

У Пола оказалась целая горсть вишен в шоколаде.

— Ну и дела, — пробормотал он.

Он шел по шоссе. Потом вишни закончились, а мужчина, женщина и машина — все исчезли вдали еще раньше, но это было неважно.

— И у меня будет так же, — сказал молодой Пол Роденбуш. — У меня должно быть так же. — А затем прибавил: — Интересно, как зовут ту женщину?

Через четверть мили спуска был поворот от школы, туда, где шоссе пересекала железная дорога, и там стоял столб в форме X, на котором было написано: Железнодорожный переезд». По рельсам катил, пыхтя, утренний товарняк, тревожа тихий воздух гудками: два длинных, короткий, длинный. Когда Пол был ребенком — два года назад, — ему казалось, что этот товарняк приветствует его, свистя: Пол… Родн… Буууушшш… и выпускает под конец клубы пара. Пол дошел до переезда и остановился там, где асфальт сменяла первая линия. Паровоз, тендер, никелированная пластина с надписью ««T.&N.O», Южная Пенсильвания, Пири Маркет, Канадская Тихоокеанская» проплывали мимо. Вагоны со всех концов света: платформы для перевозки рогатого скота, холодильники, холодильники, закрытые багажные вагоны, тормозной вагон. Тормозной вагон был красным, как флаг, в окне мелькнул брившийся железнодорожник с бычьей шеей и пеной на подбородке, как у бешеной собаки. Затем поезд оборвался, превратившись в прямоугольник на путях, в задней двери которого виднелись контуры кондуктора. Прямоугольник быстро удалялся.

Пол повернулся к шоссе. На другой стороне дороги стоял какой-то мужчина. Пол изумленно уставился на него.

На мужчине было старое коричневое пальто с овечьим воротником и синими обшлагами. Из рукавов торчали длинные обветренные руки, одна из которых, правая, была скрючена, как коготь. На ней не было ни безымянного пальца, ни мизинца, а добрая треть ладони была отрезана. Сбоку торчал безымянный палец, а вдоль него до самого запястья проходил аккуратный серебристый шрам.

Мужчина отряхнул себя от пыли и поднял взгляд на Пола.

— Здорово, приятель.

Либо он отращивал бороду, либо срочно нуждался в бритье. Но Пол все же разглядел ямочку на квадратном подбородке. Глаза у него были бледные и мутные, как вода в стакане после того, как его ополоснуть после выпитого молока.

— Привет, — ответил Пол, все еще глядя на руку.

Мужчина спросил, что за город там впереди, и Пол ответил. Теперь он понял, что это за человек — один из тех бродяг, что ездят с места на место на товарняках. Они были везде, эти люди, и жили всем, что подвернется. Подаянием или выгулом быков, поденной работой или могли даже стащить то, что плохо лежит.

Мужчина смотрел на город, скосив глаза так, словно попытался заглянуть через губу. Затем сплюнул.

— Ничегошеньки здесь не переменилось, — сказал он.

— Никогда и не переменится, — ответил Пол и тоже сплюнул.

— Ты оттуда?

— Да.

— Я тоже, — к удивлению Пола сказал мужчина.

— Черт побери, — сказал Пол, — вы не похожи на здешних жителей.

Человек перешел дорогу и подошел к Полу.

— Я тоже так думаю. Я повидал много мест с тех пор, как уехал отсюда.

— А где вы побывали? — спросил его Пол.

Мужчина увидел открытый, доверчивый взгляд Пола.

— Проехался по всему миру, — сказал он. — По всей стране на товарняках, и по всем океанам на кораблях. — Он распахнул пальто, обнажив правое предплечье. — Смотри сюда.

Разумеется, там была татуировка.

— Женщины, — сказал человек, согнув похожую на коготь руку так, что татуировка заизвивалась. — Вот что я люблю.

Он прикрыл один бледный глаз и засмеялся левой стороной рта мелким, кудахтающим смешком.

Пол облизнул губы.

— О, да, парень, — сквозь смех сказал мужчина.

У него были гнилые зубы.

— Ты еще увидишь все эти места, где я побывал, — сказал он. — В городке для меня было недостаточно места.

— Для меня тоже, — отозвался Пол. — Я больше не вернусь туда никогда.

— Да нет, вернешься. Когда-нибудь тебе захочется снова увидеть его, позадавать вопросы, узнать, что случилось с твоими предками, узнать, как они умерли, а потом снова уйти, поняв, насколько правильно ты поступил, уйдя в первый раз. Это мое второе возвращение сюда. Каждый раз, когда я попадаю в эту часть страны, я заворачиваю сюда, просто чтобы посмеяться над старым городишком. — И он опять покосился на город вдали. — А ты действительно уходишь, старина?

— Ухожу, — кивнул Пол, и ему понравилось, как прозвучало это слово. — Ухожу, — повторил он.

— И куда ты направляешься?

— В большой город, — сказал Пол, — где найду что-нибудь получше, чем здесь.

Мужчина пристально поглядел на него.

— Эй, а деньги-то у тебя есть?

Пол из осторожности отрицательно помотал головой. У него было два доллара и девяносто два цента. Мужчина поколебался, потом, казалось, принял какое-то решение и пожал плечами.

— Ну, удачи тебе, старина. Чем больше мест ты обойдешь, тем большим человеком станешь. Так сказала мне одна женщина в Сакраменто.

— О-о!.. — протянул Пол и увидел, как к переезду приближается коричневый с малиновым фургончик. — Это мистер Шерман!

— А кто он?

— Шериф. Наверняка он ищет меня.

— Шериф! Ну, привет тебе. Не беги за мной! Выбери другое направление! — Мужчина спрыгнул с дороги и мгновенно исчез в кустах.

Вздрогнув от неожиданной поспешности своего собеседника, Пол секунду постоял, затем бросился в кусты по другую сторону шоссе. Плюхнувшись на живот в самой гуще кустов, он затаил дыхание и уставился на дорогу. Машина замедлила скорость, почти остановившись. Пол в ужасе закрыл глаза. Затем услышал хруст металла и вой двигателя, когда машина перешла на вторую передачу и, набирая скорость, направилась на подъем.

Пол выждал пять минут. Страх исчез так же быстро, как высох со лба пот. Затем он выбрался из кустов и пошел по шоссе, поглядывая, не вернется ли машина шерифа. Он не увидел никаких следов человека с когтем вместо руки. Да и не ожидал их увидеть.

Вот и я могу стать таким же, подумал Пол. Бродить по всему свету. Дедушка говорил, что у таких людей зуд в пятках. Пятки Пола действительно зудели. Но это потому, что он уже немного устал. Он тоже может вернуться сюда через много лет, покрытый татуировками, с искалеченной рукой. Народ будет коситься на него. А какие истории он сможет тогда рассказать! «Иду я по берегу Нила и вижу, как переворачивается лодка с блондинкой. Она кричит: «Спасите! Спасите!» Я бросаюсь в воду, но только подхватываю ее на руки, как аллигатор отхватывает часть моей руки. Но я даже не обращаю на это внимание, потому что, когда выношу малютку на берег…» Пол прикрыл один глаз, скособочил рот и закудахтал. Но этот звук почему-то напомнил ему о вишнях в шоколаде…

Он прошел еще полмили и вышел на открытое место. Дальше он шел, постоянно озираясь. Он должен исчезнуть при первых же признаках появления коричневого с малиновым автомобиля шерифа. Шериф! Он ищет меня! Но Пол чувствовал себя уверенно. Он не нарушил никаких законов. Он только поставил на кон свою жизнь! Идти, куда хочется, делать то, что хочется и время от времени возвращаться сюда смеха ради. Это даже лучше, чем большой автомобиль и смокинг с блестящими лацканами. А женщины!.. Либо ухоженная леди в машине рядом с тобой, либо куча красоток по всему миру от Сакраменто до Старого Света, и каждой из них можно рассказывать, что ты делал и в каких местах побывал. Да. Это здорово!..

Сверху послышалось какое-то жужжание. Пол поднял голову и увидел самолет — один из частных самолетов, что базировались на аэродроме в сорока милях отсюда. Самолет давно уже не был новинкой, но при виде его Полу всегда казалось, будто что-то произойдет — не обязательно катастрофа, хотя и это было бы не плохо, но хотя бы отказ двигателя, который заставит самолет приземлиться, и Пол сможет увидеть его вблизи и понаблюдать, как пилот выйдет, а может, даже поговорить с ним и помочь исправить поломку.

— Сообщите мне в следующий раз, когда выйдете в поле, — сказал бы ему пилот.

Пол замедлил шаг, остановился, затем сел на обочину, спустив ноги в кювет. И стал глядеть на самолет. Тот опустил одно крыло, развернулся, стал удаляться, а затем вернулся и пошел низко, над самым лугом. Как низко летит, подумал Пол, конечно, он собирается приземлиться!

Колеса чиркнули по земле, подняв клубы желтой пыли. Самолет подпрыгнул, затем колеса опять коснулись земли, и хвост слегка опустился. Крылья были оранжевыми, фюзеляж голубым и глянцево блестел на солнце. Крылья чуть качались, пока самолет ехал по неровному лугу.

Двигатель взвыл, пропеллер закрутился быстрее и стал невидимым, когда пилот затормозил колесо, заставляя самолет развернуться. В профиль пропеллер выглядел призрачной полоской, а когда самолет повернулся носом к Полу, стал стеклянным диском. Самолет фыркая и подпрыгивая, покатил через луг, пока не оказался в двадцати футах от ограды и кювета. Тогда он с ревом развернулся, и рев двигателя стих до простого потрескивания: прр-прр, в то время как пилот что-то делал в кабине с управлением. Пол ясно видел его через дверцу кабины. Самолет был красив. Даже остановившись, он выглядел так. Словно мчался со скоростью двести миль в час. Обтекаемое ветровое стекло изгибалось над головой пилота. Все изгибы машины были прекрасны.

Пилот отрыл дверцу и спрыгнул на землю.

— Слава Богу! Я уж боялся, что за эти годы здесь вспашут поле.

— Не вспашут, — ответил Пол. — Здесь никогда ничего не меняется. Прекрасная у вас работа!

Пилот стянул перчатки с высокими раструбами, быстро оглянулся на самолет и усмехнулся. Он выглядел свежим, широкоплечим, и с очень узкими бедрами. На нем была великолепная кожаная куртка и бриджи в обтяжку.

— Знаешь кого-нибудь в городе, сынок?

— Наверное, всех.

— Ну и прекрасно. Значит, я узнаю все от тебя, прежде чем продолжу полет.

— Скажи-ка, ты не Пол Роденбуш?

Пол застыл, так как это спросил не пилот. Внезапно его колени скрутило ледяной судорогой. Самолет исчез. Исчез и пилот. Пол сидел, свесив ноги в кювет, и медленно поворачивал голову.

Коричневый с малиновым автомобиль стоял у кювета, его двигатель тихонько урчал на холостом ходу. Дверца была открыта, и внутри, высунув одну ногу на подножку, сидел мистер Шерман. Шериф! Приплыли! Нужно бежать!

Но вместо этого Пол облизнул губы и сказал:

— Привет, мистер Шерман.

— Ну, ты и заставил меня поволноваться, — сказал мистер Шерман. — Я увидел, как ты сидишь у кювета, и подумал, что тебя сбила машина.

— Со мной все в порядке, — чуть дрожащим голосом ответил Пол, встал на ноги и закончил: — Я просто… наверное, размечтался.

Размечтался — и теперь попался! Мысли помчались прочь, как утренние фрахтовики. Мысли раскаленные и мысли холодные, точно лед. Фондовый рынок, машина, самолет… Женщины, горящая спичка, посадка на луг… Мысли реальные и мысли придуманные, они с ревом проносились у него в голове и потом вдруг исчезли, оставив его на шоссе перед мистером Шерманом, поймавшим его.

— Размечтался, да? А я-то уж было подумал…

Мистер Шерман убрал ногу и захлопнул дверцу машины.

— Мистер Шерман, а разве вы не…

— Что именно, сынок?

— Да нет, ничего, мистер Шерман. Совсем ничего.

— Странный ты, — сказал мистер Шерман, качая головой. — Эй, я возвращаюсь в город. Хочешь, подброшу тебя? Как раз наступает время обеда.

— Да нет, спасибо, — очень искренне ответил Пол.

Он глядел, как коричневый с малиновым автомобиль уезжает в город. Уезжает без него. В голове у него была сумятица. Мистер Шерман не знал, что он убежал. Почему? А откуда ему знать? Наверное, его еще не хватились. Или… или никого не волновало, вернется он или нет… Нет! Нет, этого быть не может! Машина, наверное, вскоре проедет мимо его дома. Конечно, дома не совсем его. Точнее, его в нем лишь одна комната. Маленькая комната, но принадлежащая только ему, Полу.

Можно вернуться гораздо, гораздо позже, потому что потребуется много времени, чтобы удачно сыграть на бирже и жениться на шикарной женщине. И не меньше времени, чтобы купить самолет. И, вероятно, потребуется масса времени, чтобы ему отрезало часть руки. Но ведь можно и просто…

Неожиданно для себя самого, Пол громко закричал:

— Мистер Шерман! Мистер Шерман!

Мистер Шерман не услышал его, но, наверное, увидел в зеркальце заднего вида. Он остановился и подал машину назад. Пол сел, выдохнул «спасибо» и сидел, не шелохнувшись, подставляя лицо ветру, бьющему из бокового окошка. Вскоре они свернули на Тоуншип-Роуд.

Мистер Шерман внезапно взглянул на мальчика.

— Пол.

— Да, сэр?

— У меня тут мелькнула мысль. Там, на шоссе… Ты случайно не пытался убежать из дому?

— Нет, — сказал Пол, озадаченно глядя на шерифа.

— Я возвращался домой, — твердо сказал он.

А Way Home

(Amazing Stories, 1953 №№ 4–5)