Товарищ Резак (СИ)

Глава 18. Танк. Великий воин, которому всё равно, где убивать нелюдей

Я за всю жизнь, включая детство, не стоял с раскрытым ртом столько, сколько раз это делал за эту неполную неделю. Там, где была дорога из жёлтого кирпича сейчас был скальный утёс. Могучие обледенелые пики уходили на пару километров вверх. Подошёл к собакам, активно обсуждающим как вернуться и рассматривающим карту на экране небольшого прямоугольника. Почесал лоб пучком бинтов, щедро намотанных на мои кисти рук. Холод и тепло от дуг были столь сильными, что руки прогорели почти до костей. Карта состояла из красной части, где смертельно опасно и белой, которая появилась после всплеска. Наш калейдоскоп не имел к этим местам ни малейшего отношения, кроме нескольких рисунков сумасшедшего человека. Я предложил собакам.

— Давайте пойдём вот-так, через пекло. Бросим зайку на каком-нибудь, как вы говорите, стабе. Блохастый будет определять заражённых, и потихонечку, ползком, как-нибудь выберемся. Главное, чтобы этих ваших перегрузок не было. Люди, я так понял, тут не ходят, а заражённые за танком присмотрят. Потом Кот соберёт армию и вернёмся за Заечкой.

— А с этим что делать? Его же от машины отпускать нельзя? — осведомился наш десантник.

— Можем какую-нибудь легковушку задрать. Вырежем накидку из сидений, руль на шею и обувь сделаем из покрышек, будет в костюме колеса ходить, — пошутил я.

Доберман оценивающе посмотрел на Алёшу. Наклонил голову в разные стороны, прикидывая нарядец. Довольно оскалился.

Мы погрузились и поехали, другого пути всё равно не было, просто решили подъехать как можно ближе и действовать по обстоятельствам. Зайка отмахивала уже третью сотню километров. Всплеск вспугнул заражённых, и мы двиались по сердцу пекла в абсолютном одиночестве. Блохастый только лапы разводил, не чувствуя вообще ни каких живых существ. Доберман позволил себе поспать пару неплановых часов, а я болтал с научным руководителем о всём на свете.

Расплёвывая слюни, пёс рассказывал очередную историю из его невероятно интересной жизни:

— В одну из командировок мы ехали в Иран. Нас туда Ил МЧС с оборудованием доставил. У нас негласное правило, если тебе сразу не говорят в какой населенный пункт прибыл, то и спрашивать об этом не надо. Разместили, выдали довольно увесистую пачку мелких иранских денег и местное население насчёт нас строжайшим образом, наверное, предупредили. На востоке принято, если ты белый человек, тебя обязательно, внимание, обязательно попытаются обмануть. А в этом городке к нам относились как к дорогим гостям и даже не было попыток завысить цену хотя бы в пару раз. Мы тогда и плова, и лепешек поели, а цены для нас в пять раз дешевле обычного были. Утром мы на рынок ходили, а потом на объект. С нами все здоровались. Во, как всё было поставлено! Я же со своим любопытством не могу усидеть, начал допытываться, чего это местные такие правильные, и не предупреждали ли их о нас. Офицеры иранского спецназа, великолепно говорили по-русски, а вот рядовой состав не очень. Сопровождавший нас везде охранник, меня понял и на чистом, как мог русском, отвечает: «Секир башка, тыг-дым, писька резать», и показывает, что провинившегося за шею вешают, а ещё и со спиной что-то делают, или что-то в зад втыкают. Я тогда не поленился, и в блокнот записал и схематично ещё рисунок нарисовал.

Блохастый изобразил жестами как охранник ему это показывал. Моя рожа сама растянулась в улыбке, несмотря на болевшую обгорелую кожу. Представляю, как это выглядело, когда записывалось не самым маленьким начальником в галстуке, в достойный кожаный блокнот.

— Так, вот. Я к чему, — продолжил пёс- уже после обеда ко мне один крендель приходил, тупой и доставучий до невероятного. Я ему тогда это и зачитал, и схему показал, и объяснил, как надо вопросы решать самостоятельно, даже если его взяли по просьбе руководства. Не без свидетелей. Знаешь Командир, тогда это так всем понравилось, что через два дня не было человека, кто-бы этой фразой не пользовался. Молодёжь мои рисунки перерисовала и дополнила. У меня даже начальник блокнот попросил, на лист бумаги перерисовал, но только рисунки, и на дверь изолентой приклеил. Заходишь в кабинет и сразу настрой, не хочешь: «Секир башка, тыг-дым, писька резать», значит говори по делу. Одна фраза, а какой ресурс для использования, самое главное энергия, вот что делает набор букв и чёрточек силой.

Я согласно кивнул и поставил ногу на голову Алёше — танк замер. Доберман мгновенно проснулся и зыркнув по сторонам, непонимающе посмотрел на меня. Пёс в панцирях черепах и драной шерсти продолжал говорить ещё пару секунд и замер тоже. Он почему-то в боевой обстановке реагировал последним. Блохастый какой-то большой учёный, а не воин. Мне здесь абсолютно не нравилось. Просто бывает такое чувство. Доберман, повернув морду, вопросительно смотрел, а Блохастый почти шёпотом сказал:

— Похоже у товарища командира проснулся дар сенса, но он видит в другом спектре, я теперь тоже чувствую. Думал, что это шум, ан нет, — и заклацал по экранам лапами, причмокивая и делая серьёзные морды. Поводил лапой по приборам и покачал головой.

— Да что такого? — прошипел Доберман.

— Фон. Радиоактивный фон, причём очень свежий и очень странный. Оттуда, — и показал лапой, — фон идёт оттуда, там уплотняется, не могу понять, очень большое рассеивание. Совсем свежий, ещё полно совсем лёгких изотопов, пара-тройка часов не больше, но тяжёлых почти нет.

Слушая, Доберман всё больше вытягивал морду в удивлении и поглядывал на меня и нашего учёного, который продолжил:

— Это не реактор раздолбали, это именно что-то взрывали, могу сказать, что у нас такой технологии нет, и не предвидеться в ближайшем времени. Слишком много лёгких элементов и почти нет тяжёлых, а товарищ Командир то не прост, никогда бы не подумал, что умение на радиацию проснётся. Да товарищ Командир, через десяток лет в вашей профессии определение фона полезная штука будет.

Разумеется, пёс, почему это такая полезная штука, что это за фон и всё остальное, как обычно объяснить не потрудился, но по озабоченной морде Добермана было понятно, что мы столкнулись с чем-то очень нехорошим. По лицу Алёши некогда было ничего непонятно, оно было либо глупым, либо в паническом ужасе от очередного удара судьбы. Мой мехвод на укусы хорька ласки и ударивший по голове гаечный ключ реагировал одинаково — паническим ужасом.

— И где?

— Километров двадцать от нас.

— Предлагаешь посмотреть? — спросил Доберман.

— Не знаю, но танк надо подготовить, прежде чем прокатиться. Без подготовки потом с дезактивацией проблемы будут, слишком редкая машина. Можно и немного, пару-тройку дней подождать. Сейчас там самый активный фон.

— А что-нибудь нужное не растащат? — неожиданно вставил свои 5 копеек Алёша.

— Давай готовиться, сказал Доберман. — удивлённо глянув в сторону Алёши, неожиданно проявившего такую активность.

Блохастый показал лапой:

— Сначала надо километров тридцать туда. Подготовим машину, чернота вроде как закончилась и прокатимся посмотрим. Сейчас противоядерную защиту поставим, дуло закроем и избыточное давление, всё как наших советских танках.

Мне, как обычно, никто ничего объяснить не потрудился.

План был очень прост. Пятно какого-то фона, от какого-то тактического взрыва, которое все боялись, и после которого надо было мыть танк, очевидно это какая-то дрянь, наверное, химия, надо было обойти с подветренной стороны. Алёша легко вывел Зайку на довольно большую, закрытую со всех сторон холмами местность, на которой располагалась несколько домов. Судя по всему, здесь был ремонтный завод для сельскохозяйственной техники. Очень красивые, огромные комбайны и несколько невероятных тракторов с колёсами почти с рост человека стояли ровными рядами. Многие приспособление мне были знакомы, но они были гораздо больше чем я привык видеть и все были гораздо красивее, и было покрашено яркой, гладкой краской — настоящие произведения искусства. Предназначение некоторых агрегатов я так и не понял.

Мы бегали, таскали железки, и по указанию Блохастого искали всякий мусор. Я так понял, что это гадость намертво прилипает в броне и потом ее отмыть очень-очень сложно. То-что эта дрянь будет на траках, пёс смирился, а вот пачкать корпус он не хотел совершенно. У пса были баллоны со специальной пеной, и он заделывал все щели, но она прилипала к краске и отодрать её будет потом невозможно. Он охал и переживал, что потом придётся обдирать всю зайку. Я спросил, а как выглядит это дрянь?

— Это мельчайшая пыль, она осядет на корпус и передаст радиацию металлу, краску и верхний слой придётся сдирать. — и продолжил пшикать из баллона, из которого получалось совершенно невероятное количество пены.

— Мы же в селе. Давайте клейстер сварим и броню бумагой и тряпками обклеим, а потом смоем. Мы каждую зиму так окна обклеивали. Мука то тут должна быть, тряпки и газеты.

Оба пса не понимающе смотрели на меня. В их мире не было деревянных окон с щелями и никому в голову не приходило их заклеивать? Я несколько минут объяснял, что такое клейстер. Главное идея. Доберман оставил меня помогать устанавливать фильтры избыточного давления, а сам умчался мародёрствовать. Компрессор, большой цилиндр фильтра и ещё куча заглушек была запасена заранее.

Уже через двадцать минут нашлись несколько мешков с мукой, несколько банок с крахмалом, пачки с манкой, какао, каши, пачки детского питания, печенья и всё что могло лепиться на броню. Наш десантник ограбил дома и небольшой сельский магазин. Мы использовали мёд, зубную пасту, и всё что только можно. Газеты, журналы, простыни, половые тряпки, полуистлевшая рабочая одежда, носки, шторы. У меня на роже не сходила улыбка. Зайка снова становилась моей Заечкой, покрытой мусором и тряпками. Траки и катки щедро извозили в грязи, намешав её с обойным клеем, пару пачек которого наш добытчик тоже ухитрился отыскать. Сейчас-бы сюда товарища старшего политрука с финской, пусть посмотрит, как по-настоящему выглядит танк, обвешанный мусором. Его от одного взгляда удар хватит.

Через большой цилиндр в танк подавался чистый воздух, который должен был дуть из щелей наружу и не впустить ядовитую пыль внутрь. Всё-таки много знают эти животные и какая у них техника, и сколько всего они успели на придумывать.

Мы уже сделали большой крюк и подъезжали с подветренной стороны, когда Доберман истошно завопил:

— Орда! Вашу мать, Орда! — сейчас он наблюдал в какой-то экран, который сделан внутри больших очков как у сварщика, только с непрозрачными стеклами, и вот эти экраны было изображение, которое передавалось с небольшого самолетика с четырьмя пропеллерами, летевшего над танком метрах в ста выше.

Что его напугало, я сразу не понял. Ко мне повернулся второй пёс и сказал:

— Это плохо, тысячи две не меньше. Но пока очень далеко, — и показал на один из экранов, куда шло изображение с самолётика.

С высоты птичьего полёта было видно заражённых. Они были самые разные, от людей и животных, до огромных уродов ни на что не похожих. И люди, и невероятно огромные чудовища шли многотысячной толпой. Я даже не мог себе вообразить, что их будет столько. Они шли немного в сторону от того места, куда мы ехали.

Всё в Зайке выключилось, и она по инерции продолжила ехать, замедляясь траками. Через щели командирской башенки танк наполнился ярчайшим белым светом.

— Твою мать! — завопили оба пса одновременно.

Весь свет и все экраны Зайки погасли. Блохастый клацнул зажигалкой, и при её свете пощелкал тумблерами. Включилось всего пару ламп. Страшно матерясь, продолжил клацать переключателями. Выдернул несколько проводов, а затем сделав сосредоточенную морду включил тумблер, который был спрятан под прозрачным колпаком. Пара экранов включились.

— Ну что? — спросил внимательно следящий за всем Доберман.

— Треть мощности потеряли, один мотор начал искрить, я его отключил. Часть научного оборудования только на детали, всё что с наружи, выгорело под чистую. Наведение и связь работают, они с современных танков. Легко отделались.

— Да что это вообще такое?

— Ядерный взрыв, тактический, я не специалист, килотонн от пяти до пятнадцати. Очень эффективный изотоп, продукты распада лёгкие, недели через три тут практически природный фон будет.

— Блохастый! Твою мать, я тебя не об этом спрашивал! — зашипел Доберман.

— А ты думаешь я знаю, кто ядерными бомбами на право и на лево заражённых валит?

— Но это же тактические заряды? Уже второй как минимум.

— А чего тут такого? Вполне нормально. Один взрыв- одна орда. Если не нужна добыча и не боишься, на перегруженных кластерах нормально. Орду остановили, а после перезагрузки, снова экологически чистое земледелие можно разводить.

— Это хорошо, что мы решили поехать, надо обязательно выяснить кто тут такой умный и с ядерными бомбами, — пожал плечами Доберман.

Я так ничего и не понял, но у этих вояк есть что-то очень мощное, что даже наших псов это сильно впечатлило. Зайка уверенно шла, ничуть не медленнее чем она ездила в том мире, но понял, что это похоже бомбы, о которых иногда в скользь говорили, которой можно целый город уничтожить и после них какая-то гадость остаётся. Меня готовили как в войну, рассказывая самое необходимое, и зачастую отвечая на вопросы «потому что» и «так надо», и «отстань потом узнаешь».

Около искорёженной груды серого металла, на экране виднелся человек в огромном водолазном костюме, только полностью жёстком. Он ходил между трупами заражённых и добивал их ударами рук, ног и небольшого клинка. Всё пространство была усеяна трупами тварей. В сторону нашего танка он повернул голову, посмотрел и продолжил свое занятие.

— Нас заметили, — прокомментировал мои мысли Доберман.

— Давайте потихонечку подъезжать, — предложил Блохастый.

Я дал команду Алёше, чтоб он потихонечку двигался, а для того чтобы показать, что намерение максимально дружественные, открыл люк и высунулся. Напряжённо замерзший человек в водолазном костюме увидев меня, сидящего на броне башни, практически полностью высунутого из люка, немного постоял, посмотрел в нашу сторону и продолжил свою работу. Мы задрали дуло и отвернули его в сторону. Псы переговаривались по поводу того, кто бы это мог быть. Водолазный костюм был похож на те доспехи, которые носили штурмовики кота, только это был гораздо более серьезный доспех. Мы медленно подъезжали. Приблизившись метров на сто остановились и стали ждать. Я попросил открыть люк мехвода. Там, незнакомец мог увидеть глупую рожу Алёши. Не знаю, как у них, но у меня его выражение лица опасений не вызывало. Доберман и Блохастый пока морд не высовывали.

Усердие и лёгкость, с которой методично добивали заражённых говорила о том, что этот человек умеет воевать и возможно вооружён гораздо более сильным оружием. В танке он точно не видел сильного противника. Вообще-то, в Стиксе, только ленивый не мог подбить Зайку. Я не говорю о современных танках, которыми был вооружён Кот, я говорю об обычной гранатах-ракетах в трубах, переносимых простым человеком. Даже не вспоминаю зарево, которым выстрелил Блохастый по мурам. Этим можно жечь сразу танковый батальон, а этот, в водолазном костюме, похоже был намного сильнее наших бойцов, по крайней мере Доберман осторожничал очень сильно.

Мы сразу решили не подъезжать в упор. Я ждал, наблюдая как тщательно он добил чудовищ и ещё раз сосредоточенно прошелся, сделав пару кругов. Незнакомец подошёл к нам и вскинул руку в фашистском приветствии, только с плотно с сжатым кулаком, а я ему ответил, приложив ладонь к танковому шлему в нашем Советском приветствии. Человека в водолазном костюме это вполне удовлетворило.

После приветствия, воин произнес что-то на очень знакомом языке, повторил ещё раз и ещё раз, стараясь поймать мою реакцию. Слова были знакомы, но не хватало совсем немного, чтобы понять. Фраз я не понял, но несколько знакомых слов узнал. Вот уж не ожидал, так это услышать здесь, в другом мире, прибыв сюда с другой войны, несколько финских слов. Все остальные слова мне были непонятны, хотя и они были очень похожи. Я попробовал вспомнить как по-фински друг. Человек в скафандре тоже слышал что-то знакомое, но, как и я, понять мою речь не мог. Тогда я попробовал проговорить, всё что помнил. Мои попытки внимательно выслушивали, но явно не понимали. Ему тоже явно слышалось что-то знакомое, но чуть-чуть не хватало до понимания.

В голову пришла фраза, которую говорили финские девушки, когда звали бойцов нашего подразделения немножко погреться с ними в постельке, разумеется, с собой надо было брать тушенку, разные ценные предметы и спиртные напитки. Ухмыляющийся во всю рожу мехвод моей первой Зайки, не плохо говорящий по фински, переводил это как: «Дружить-дружить товарищ командир рабоче-крестьянской красной армии». Что это были за слова на самом деле, представления не имею. Финки, они странные, им было всё равно, может в соседней постели с её сестрой сейчас спит финн, который будет в тебя из ПТР утром стрелять, а ты его давить траками, а их это совершенно не смущало. Там всё было непонятно, да и война там была другая, глупая и закончилась также, как и началась. Просто пришёл старший политрук и сказал, что всё, война закончена, можно собираться и едем домой.

Засела эта фраза у меня в голове, вот на неё и отреагировал мой собеседник. Затем долго, подбирая слова по одному и помогая жестами, потихоньку начали объясняться. Дело шло, но очень долго. Мы пытались находить слова, которые попадались и в его языке, и в моих остатках финского, всё-таки за полгода зимы много не научишь, немецкий я гораздо больше освоил чем финский.

История была простая и удивительная одновременно. Наш гость где-то очень-очень высоко воевал с какими-то животными — не людьми. Потом его летательный аппарат, как по мне, совсем не похожий ни на что, что должно летать, из серого металла и без крыльев, вдруг отказал и все приборы выключились. Он рухнул на землю, а здесь на земле его встретили другие, тоже не люди. Всю жизнь он занимался тем, что воевал с не людьми и разницы не увидел, там не люди на летательных аппаратах, и тут не люди. Здесь они были без оружия, зато их было очень много, и они были гораздо крупнее. Они хотели убить его- человека, поэтому он убил их — не людей. Похоже, воин вопросами не мучился, разницы никакой. Там не люди и тут не люди, пока мог, он их убивал.

Доберман, он только выглядит недалёким хамом, Доберман он очень умный! Очень-очень умный! Обычно он вообще ничего не боится, а в этот раз, за долго до того, как мы увидели незнакомца, он своим десятым собачьим чутьём, почувствовал, что ни при каких обстоятельствах морды из танка высовывать нельзя. У меня спина вспотела, пока я разговаривал с незнакомцем. Увидь он не меня, а собачью морду, спалил бы танк не задумываясь. Как я его разговорил о нелюдях вовремя?

Я очень осторожно и очень долго объяснял, что есть не люди, это вот тех, кого он убил, а есть ещё люди, но как бы не люди, но люди тоже. Они самые лучшие люди, только чтобы не умереть, им надо тело животного поставить. Маленький наушник в ухе, совсем тоненько говорил голосом добермана и давал советы. Через 20 минут, очень осторожно высовывая носы вылезла наша животная половина экипажа. Человек в водолазном костюме был осторожен, и всё время недоверчиво поглядывал, хотя по ощущениям мог нас всех прибить в любое время. Потом, немного пообщавшись жестами, привык.

Очень долго пытался жестами что-то объясняться с Доберманом, а после этого пёс удивлённо взвизгнул. Блохастый, поняв о чём они говорили, тоже сделал удивлённую морду и почесал за ухом. Дальше они обсуждали уже без меня. Запустили в воздух маленький самолетик, он у нас служил для экстренной связи, через час запустили ещё раз.

Самолетик висел в небе довольно долго, но неожиданно для всех, его разорвало в клочки. Блохастого это совсем не расстроило, он всё что необходимо от этого самолётика уже получил. После этого, небольшая коробочка в его лапе, неожиданно заговорила на финском, и очень быстро нашла общий язык с нашим знакомым. Меня к разговору не пустили. Псы сами вели переговоры через эту коробочку, которая отлично переводила. После переговоров, рылись в грудах металла и погрузили несколько контейнеров из упавшей машины на Зайку, что-то сделали в летающем аппарате, а наш гость забрался на броню десантом. Обошёл башню по кругу, заглянул внутрь и усевшись на привязанные контейнеры, постучал по башне, что готов. Пытаться влезть в люк в его водолазном костюме было бессмысленно. Хотя, его, похоже всё устраивало.

Мы ехали не долго, всего несколько часов, практически по плановому маршруту, немного забрав в сторону. Доберман чётко знал надо. Я как-то читал книжку про фантастику. Там были такие треножники, и они лучами людей живём жгли и шагали, а потом от какой-то болезни умерли. Вскользь читал. Обложки не было, и страниц некоторых не хватало, ребята на самокрутки вырвали. Листал между боями больше, для успокоения нервов, чем вообще в сюжет вчитывался. Нам наперерез вышел многоножник! Я вначале думал, что крыша дома за деревьями, металлом обита, а потом эта крыша вышла на дорогу. Я ещё подумал — какая крыша новая, ни единой царапинки и стыков невидно, настоящие мастера делали. Огромный многоножник, поджарый как гончая собака, шустро поворачивался в нашу сторону. Я развернул обоими ногами Алёшу вправо и влупил ногой в загривок. Зайка крутнулась в развороте, слегка оторвав один трак от земли и понеслась на полном ходу в сторону.

Это был многоножник, огромный как боевой корабль. Один пёс полетел вниз, а второй стукнул мордой по пулемёту. Я на инстинкте начал крутить рукоятки поворота башни, ловя в прицел врага. Лапа Добермана плюхнулась на голову Алёши и танк замер.

— Отставить! Стоп! Не стрелять! Отставить! Какого хрена! Это свои! Командир ты чего творишь?

— Я творю!? Это что, вашу мать, четвёрка немецкая из леса вышла? Какого не предупредили? Вы вообще двинутые, о многоножнике не сказать? — наорал на добермана я.

Пёс как-то сдулся:

— Извини Командир, сюрприз хотел сделать. Ты же боевой танкист, так и должен был отреагировать. Хотел удивлённую рожу увидеть.

— Увидел?

— Ну прости, не подумал. Извини, правда.

В крышку люка стукнули. Почёсывающий бока и матерящий Добермана, и его сюрпризы, Блохастый вылез, и открыв люк объяснил незнакомцу, что командира не предупредили по случайности, и он принял боевое построение. Воин на броне остался объяснением вполне доволен. Мы медленно подъезжали к могучей машине, стоящей как длинноногий паук на многосуставчатых лапах. Каждая из лап была толщиной в башню Зайки. Часть лап была с суставами наружу, а часть внутрь. Очень похоже, как к лошади с двумя парами задних ног, приставить несколько пар паучьих.

Махина замерла, открылся люк. Наш гость спрыгнул с танка и показал приветствие, наподобие немецкого, только сжатым кулаком. Из танка выскочило несколько так же одетых, только немного в другие водолазные костюмы людей и тоже поприветствовали.

Затем они помыли гостя из тонких шлангов с очень большим напором воду и сделали это с Зайкой. Весь наш клейстер, какао, манка, зубная паста, грязь с обойным клеем и тряпками летели в сторону. Алёша прегнал танк ещё метров на пятьдесят вперёд, где Зайку помыли ещё раз. Его товарищи забрали ящики с танка и принесли несколько похожих, которые поставили на их место, привязав яркими верёвками. Показали нашим собакам что всё хорошо.

Люди в скафандрах, вышедшие из многоножника, укрепили несколько крупных контейнеров, мешавшие поворачивать башню Зайки. Доберман мне ответил, что ерунда и скоро нас встретят. Наш незнакомец подошел и похлопал каждого по плечу, очевидно улыбнулся, сквозь непроницаемое забрало шлема которое он уже закрыл. Мы улыбнулись в ответ и также похлопали его по плечу. После прощания он развернулся и многоножник через несколько минут ушел. Помимо тех контейнеров, которые нам помогли закрепить на танке, около Зайки осталась огромная куча ящичков, коробочек и прозрачных мешков с разными, непонятными мне вещами.

После этого началось откровенное варварство. Из Зайки Доберман с Блохастым вышвыривали всё. На землю полетели микроволновка, экраны, запасы еды и воды, сменная одежда, Алёшин биотуалет и еще много всяких вещей, назначения которых я не знал. Даже выгрузили часть боекомплекта, оставили только патроны и снаряды, которые пришли со мной, которые стреляют по черноте со смещенным временем, и уникальные снаряды которые выдал Кот. Оставили бетонобойно-термобарические, их всего шесть штук осталось. Это тоже очень редкие. Все остальные боеприпасы, очень хорошие и современные тоже выгрузили из танка. На земле, вместе с коробками к пулеметным лентам выкинули сидение Блохастого. Он сказал, что и на Добермане может прекрасно посидеть, на что наш боец фыркнул, но промолчал. Оставили сиденье мне и Алёше. Всё что можно отодрать отодрали и вышвырнули.

Потом началась погрузка. В бою, иногда бывает, что тебе достаются трофеи, и мы шутили, что грузимся под крышку люка. Сейчас это было именно так. Осталось маленькая норка для того чтобы в башню залез Блохастый, потом его заставили коробками, и осталось немного места для меня. Все эти перестановки практически не затронули Алёшу, а Доберман уселся на броню. Его место было полностью заполнено ценным имуществом. Это хорошо, что люди из многоножки прежде чем лезть обниматься, из шлангов с очень большим давлением обмыли своего товарища и помыли танк. Всё что мы намотали и налепили смыло. Давление было таким сильным, что мне кажется они и половину краски смыли, а так бы псу пришлось сидеть в вонючих, намазанных клейстером тряпках, и почти не сохнущей жиже.

Сотня километров прошла, как утверждал Доберман, тихо. Он всего раз десять стрелял из бесшумного автомата с толстым стволом, и не разу не воспользовался крупнокалиберным пулемётом, который укрепил на башне с помощью специального устройства. У нас уже была связь с Котом. Мы делали уверенные повороты, объезжая полоски черноты. Зайка, с привязанными ящиками, через черноту теперь ездить не могла. Теперь я видел, как чернота должна выглядеть. Мы точно выехали к ждавшим нас. Кот прыгал в нетерпении посмотреть на прибор и покопаться в ящиках, которые мы получили из многоножника. Грузовик для перевозки танка стоял уже тут, и наш дом на колёсах был здесь-же. Спасибо тебе великий Бог танкистов за это приключение, и за возвращение домой.