Товарищ Резак (СИ)

Глава 3. Пёс. Домашний Блохастый и консервы с мобрезерва — ГОСТ

— Эй! Хватит дрыхнуть и ногами во сне дрыгать, уже утро. Есть будешь? — и носок сапога слегка почесал меня вдоль хребта.

Я нехотя поднялся, зевнул, потянулся. Хвост в предвкушении завтрака вилял. Попытался понять какие мышцы работают, когда хвост виляет, но обратной связи не было, просто сам виляет. Ну и ладно, не мешает, могло быть и хуже. Мне подвинули большую миску с разогретой тушёнкой. На журнальном столике было сервировано на три персоны. Моя миска была правильная, мужики не поленились где-то выдрать небольшую эмалированную, я таких сто лет не видел. Взгляд скользнул в поисках столового прибора и чуть было не протянул лапу к ложкам и вилкам, лежавшим на салфетке.

После завтрака я как мог облизался, подошёл к шторе и обтёр морду стараясь сильно не миндальничать, вернулся к столу. Корж с Бубликом торжественно стояли. Бублик обратился ко мне:

— Блохастый! Я, когда служил техником, мы вертолёты обслуживали и всякое бывало, и в горах, и в джунглях, и оружие брать в руки часто приходилось. Меня потом перевели в очень нужную и секретную часть, и вручили жетон. Я показываю тогда свой и говорю: «А у меня уже есть, я-то сколько лет отслужу». Наши начальники тогда сильно удивились. Небывалое это дело, чтобы человеку второй жетон выдали. Тогда один полковник, боевой, много повидавший и говорит: «Значит судьба у тебя такая, будет что-нибудь в жизни, как второй раз родишься, вот и пригодится тебе тогда новый жетончик», и по плечу похлопал, заулыбался. Я с тех пор вместе таскаю, старый и новый. А вчера Блохастый, благодаря тебе, мы с Коржом заново родились, нас бы никто не отпустил. Броневик нас ждал, что-то надо было им, а это очень нехорошие люди, это Блохастый — муры были. Вот теперь мне второй жетон и не нужен, а бойцов у нас прибавилось.

Весь этот монолог Корж с счастливой мордой кивал. Бублик из-за спины торжественно вытащил тёмно красную нейлоновую верёвку, миллиметров пять толщиной, а на ней висел жетон. Протянули мне. Я внимательно посмотрел и пока смотрел обнюхал. На жетоне было аккуратно, самым каллиграфическим почерком вырезано, не просто нацарапано, а именно вырезано. «Блохастый». Настоящая каллиграфическая работа.

— Для тебя, пол ночи вырезал, пока ты дрых и ногами дёргал. — гордо, не без основания, заявил Бублик.

Молодец Бублик. Я так никогда не умел, всю жизнь на клавиатуре проработал. Первый компьютер на ВЦ у нас без монитора был, ещё с перфокартами. Это такие прямоугольники, в которых дырки надо было протыкать и лишние заклеивать, если где-то ошибся, а мониторы у компьютеров гораздо позднее появились, поэтому сам писать красиво бросил ещё сразу после школы. Если честно, то никогда и не умел, а тут каллиграфия. Я ещё раз взглянул на жетон и мне торжественно надели верёвку на шею. Теперь у меня есть официальное имя и документ его подтверждающий — настоящий жетон. Потрепали по холке и загривку, почесали за ушами.

— Блохастый, ты теперь боец нашего отряда, если не сбежишь.

Прозвучал ещё ряд поздравлений. По такому делу зарезали и съели кусок твердой колбасы, который откопали мои друзья. Они выпили, по чуть-чуть, и пару ложек живчика плеснули и мне, прямо в пасть.

Пол дня ушло на осторожное перемещение и выход к дороге. Ещё час просидели в заброшенной остановке, сложенной из кирпича и накрытой железобетонными плитами. Парни внимательно следили за окрестностями, а я ничего не делал и как кот жмурился на солнце. Внимательный собачий слух уловил далёкий шум моторов и почти одновременно мои спутники начали спокойно собираться. Очевидно им как-то сообщили о своём приближении и это были свои.

Подъехали два видавших виды БТР и несколько новеньких Уралов, обшитых металлом. С кузова и брони спрыгивали разной степени вооружённости люди и тут-же попали под историю, как Блохастый сверх секретные патроны на нюх берёт, как мужики броневик сожгли, а остальная бесчисленная бронетехника противника в панике разбежалась. Количество трупов смело можно умножать на пять, и думаю, что к концу поездки коэффициент подрастёт. Рассказывали и о странной больнице, где в шкафах с таблетками пистолеты хранят, и о том, что столько всего там было, что приходилось бросать и выбирать самое ценное. Рассказали и о служебных животных привязанных к койкам, и санитарах вивисекторах.

Тут прекрасно все владели оружием и отлично были в курсе бронебойных и даже дозвуковых патронов. Почему обычная маркировка у них была не известна для меня загадка. Мы свои 7н6 давным-давно на мобрезерв отправили или в Африку, на поддержание демократии. У нас даже срочники-тыловики такими на учебных стрельбах не пользуются. Какое-то дикое тут отставание. Да тот же БТР, где они его взяли? Музей грабили?

Пока ехали, я удобно лежал в кузове грузовика, подложив лапы под морду. Корж с Бубликом ещё раз повторили все чудесные истории, а вдруг кто-то забыл или что-то пропустил. Каждый кто был в кузове своим долгом считал меня или потрепать за ухом, или почесать загривок, или погладить. Главное качество домашнего животного — терпение.

Машина остановилась и меня Бублик почесал по холке берцем:

— Давай Блохастый, на выход.

Я без фанатизма поднялся и вылез из кузова, через открытый задний борт. Нас привезли в небольшой посёлок, оформленный как военный лагерь на осадном положении в стиле хиппи, но который строили немецкие военнопленные. Чистенькие аккуратные домики в стиле боварского посёлка, пышные клумбы с цветами и дорожки мощёные плиткой. Аккуратно покрашенные заборчики до пояса человеку. Деревья были большими, но кроны сформированы высоко и почти полное отсутствие сараев. Все улицы просматривались во все стороны. Стены имели толщину в метр кирпича или железобетона. Окна украшали толстенные, массивные решётки и стальные ставни.

Вдоль улицы стояли тумбы из железобетона с узкими бойницами и такими же массивными, как и везде металлическими дверьми. Цилиндры были полтора метра диаметром и чуть выше двух в высоту. Сверху стояли те-же пышные горшки с цветами, а бетон был покрашен во все цвета радуги. Замков снаружи не было, а из внутри дверь запиралась на засов. Сунул нос в приоткрытую щель и обнаружил внутри спокойно лежащий на деревянной полке дробовик, десяток коробок с патронами, пару блоков с водой в полутора литровых бутылках и пахло печеньем. Блестели боками несколько банок консервов. Всё было перемотано стречь плёнкой, а от оружия шёл явно избыточный запах смазки.

Эти аварийные убежища стояли через каждые два-три дома. На перекрёстках стояли похожие сооружения, но уже обитаемые, в два этажа, и диаметром они были уже метра в три. На эксплуатируемой крыше размещался крупнокалиберный пулемёт. Весь посёлок был огорожен бетонной стеной метров в пять высотой с оборудованными огневыми точками.

Нашу бронетехнику встречали женщины, дети и суровые бойцы с радостными улыбками на лицах. Разгружали коробки, мешки, ящики и дарили друг другу подарки. Мои друзья радостно набросились на окружающих с волнительной историей про патроны и сожжённую бронетехнику.

Коржа встречала женщина с именем Мальвина и пуделем которого звали не Артемон. Как и положено тупому и коричневому пуделю, подстриженному по последней моде, его звали Чарлик. В моём мире почти всех пуделей тоже почему то звали Чарлик.

— Я себе тоже собаку завёл, настоящую, служебную. Мы с Блохастым броню мурам сожгли! Порвали тварей в клочки, — известил, очевидно свою супругу Корж.

Ко мне подбежал вот этот самый, стриженный пудель. Припал на все четыре лапы, хвостом виляет в бешеном темпе. Я его полностью игнорирую. Ой фууу. Полез мне в морду облизываться. Отодвигаю его, как кот, лапой. Ага, ещё сзади мне понюхай. Да, твою же! Я плюхнулся задом на землю. Какого туда лезть? Пудель и впрямь направился меня там нюхать. Кусать животных ниже моего достоинства, и я ещё раз повторил удар лапой, но вложив туда побольше силы.

Кучерявая скотина убежал прятаться за Мальвину. Я служебный, и полностью входить в собачий социум не собираюсь. Между прочим, ещё до окончания института, я уже лабораторные на младших курсах вёл, и факультативные лекции читал, и жопу никому нюхать не обязан, даже в качестве маскировки.

— Пошли Блохастый, теперь ты у меня жить будешь, — Корж потрепал меня за ухом.

Обняв жену, он направился в сторону одного из миленьких домиков. Массивная металлическая дверь на четырёх петлях и толщиной в двадцать сантиметров, бесшумно отворилась. Просторная прихожая без лишнего хлама, чисто и уютно. Помещения небольшие и высота потолков от силы два с половиной метра. Много открытого пространства и минимум мебели. Мальвина с супругом ушли на второй полу мансардный этаж, если так можно назвать имитацию крыши из армированного железобетона толщиной почти метр, а мы с пуделем остались внизу. Я удобно завалился на ковре в гостиной, подложив передние лапы под морду. Отсюда просматривалась сразу и прихожая, и большая часть кухни этого уютного домика.

Тупое животное бегало по дому в поисках приключений, попыталось вовлечь меня в очевидно забавную игру, но было проигнорировано. Попытки лизать или нюхать пресекались ударом лапы. Вскоре развлечение он себе нашёл.

Засунув морду в приоткрытый шкаф, коричневый стащил зубами полушубок и довольно долго его трепал, разумеется предложив и мне поучаствовать в таком неслыханном развлечении. Я даже ухом не повёл. Тогда тупое животное перешло к плану номер ноль.

Пудель насиловал шубу. Со второго этажа босиком, в коротком халате, прошла хозяйка:

— Ой мальчики, вы тут с моей шубой развлекались! Придётся теперь на ней жениться, а мне надо будет ждать следующей перезагрузки, чтоб мне новую принесли. Я после вас её не очищу. Ха-ха-ха! — и ушла в сторону ванны.

Стыдоба то какая. И почему мы? Я вообще в другой комнате лежу. Я, между прочим, кандидат технических наук, заместитель заведующего лабораторией, и меня вместе с этим пуделем обвиняют в том, что я с шубой в половые отношения вступал. Лежу, морду закрыл лапами. Блин, идет обратно.

— Ой, стыдно Блохастый! Тебе как большому должно быть стыдно, это он маленький, а ты большой, — и поднялась на верх.

Вот при чём здесь я? Это всё животное коричневое устроило, я вообще к этому отношения не имею. Чарлик полез мне в морду облизываться. Я его отодвинул. Как-то он меня неправильно понял и полез опять облизывать. Пришлось прижать его немного к полу лапой. Пудель делал попытки выкрутиться и освободиться, но силы совершенно не равные. Немного придушив, отпустил, и как кот, сверху вниз, этой же лапой, от души, хлопнул недоумка по морде. Кучерявый заскулил и убежал. Может язык прикусил? Скорость движений собачьего тела гораздо быстрее человеческого, поэтому влепил я ему знатно.

— А-ха-ха-ха-ха, отбил подружку. Не стыдно маленьких обижать? Ему ведь тоже хочется, — раздался голос Мальвины с верху лестницы.

— Да что там такое? — забурчал голос Коржа.

— Блохастый Чарлику, как ты говоришь, болевой провёл, а потом связку пробил. Его, наверное, тоже в твоей разведроте драться учили. Они в мою шубу влюбились.

Вот это меня подставил, скотина кучерявая. Если сейчас Корж всё это начнёт, как и про патроны рассказывать, то во век не отмоюсь. Позорище какой! Самое главное, что я тут ни при чём. Говорят, что пудели чрезвычайно умные, но мне такие не попадались.

Обошлось. Корж посчитал изнасилование шубы и последующее избиение Чарлика делом житейским и не стоящим упоминания. Я ходил с ним по всюду хвостом, таскал иногда рюкзаки, слушал и наблюдал. Съездили на двух обшитых металлом Уралах и одном древнем бардаке за схроном, который мы натаскали из больницы. Корж щеголял в том самом бронежилете, который они с Бубликом сняли с охранника, когда меня освобождали.

Большой огромный пустырь с перегнутым и ржавым краном стоял на месте корпусов клиники, а тайга и парк были на месте. Я уже понял обстановку и не чуть не удивился, просто стоял и с интересом смотрел. Видя моё любопытство один из парней подошёл и почесал мне голову:

— Твой собачатник тут редко появляется. Всего пару дней стоит. Мы следим. С него всегда трофеи отличные.

Если я к чему-то проявлял интерес, то было принято очень доходчиво давать мне объяснения, а то что я собака, это никого не смущало. За это время я выяснил, что они стронги, мочат внешников и их прихвостней муров. Муры это бандиты, а кто такие внешники, мне почемуто не объяснили, считается что это и так все знают. Почему муры у внешников на побегушках, мне тоже не понятно. С одной стороны от нас внешка, с внешниками, а с другой стороны объединение стабов «Свобода», у которых очень хорошо с патронами и бронетехникой. Наш посёлок расположен по середине, на фронтире этого противостояния.

Стаб делился на две зоны. Первой зоной был ухоженный баварский посёлок с клумбами, дорожками и двухэтажными домиками со стенами из железобетона толщиной в метр, а вот вторая половина была оборудована в стиле военной базы. Много армейских палаток, навесы и вылизанные до зеркального блеска капониры для бронетехники. Выметенные до блеска проезды и уходящие в глубину невысокие надстройки, очевидно ЗКП, были образцом армейского порядка. Отдельно торчащие доты, которые имели подземное сообщение между собой. Общая столовая была именно здесь. Мы сидели в большой палатке, которую использовали в качестве оной.

Я уверенно тыкал носом в консервы, которые мне нравились, разумеется, сосредоточенно при этом нюхая для маскировки. Отказался от крабов, а поел говяжьей тушенки. Да, я ничего не имею против свиной или какой-то другой тушёнки, но мне понравилось говяжья гостовская тушёнка. От консервов по ТУ я отказался. Даже в моём мире, где не допустили капиталистической перестройки, и сохранили порядок и промышленность, появилось много вольностей. Производителям разрешали делать всё, но в пределах разумного. В продукцию по техническим условиям можно было совать любую дрянь, не докладывать продуктов, лить больше воды и не знать меру в консервантах и красителях, однако, если ты написал ГОСТ, то отвечаешь головой за то, что это именно так. Многих продуктов по государственным стандартам просто не существовало, но молоко, консервы, мороженное, хлеб я всегда покупал именно такие.

Банки не большие, а вот я большой и голодный. Придвинул себе ещё пару банок, внушавших мне доверие. Корж открывал и выкладывал мне в миску, которую для меня поставили за общим столом на придвинутой табуретке. Народ вокруг заметил мою суету с консервами и стал строить самые разные предположения, как это мне удалось выбрать самое лучшее. Строились предположения, что я какой-то сенс или сенсор, не понял о чём это они говорят.

— Какой сенс? Он просто на запах, — с противоположного края стола парировал Бублик.

— Как это он через жесть может унюхать? — засомневался мужик с гаденькой ухмылкой, не сходящей с рожи, и одетый в пижонский камуфляж.

— Он служебный, его учили. Патроны он как-то унюхал? Не зря их там всех привязанными держали, — вставил Корж.

Камуфляжный откинулся на стуле и скривив рожу глянул на меня:

— Вы со своей псиной совсем сума сошли, жетон выдали и в армейской столовой кормите.

— Только он вместе с нами в грязи лежал, когда нас из крупняка прижали, и трофеи тащил, и хабар из больницы носить сам помогать вызвался.

— Какая ему разница, палку таскать или мешок с добром? — не унимался гадкий мужичок.

— Студень, ну вот чего ты к собаке пристал? — поддержал разговор крупный парень в тельняшке-майке.

— Я не к собаке, это у вас с головой не в порядке, — ответил камуфляжный, встал и пошёл за стойку раздачи еды.

Вернулся Студень минут через десять, с тремя пахнущими мылом и чисто вымытыми, и вытертыми свежим полотенцем банками. Кальмары кольцами, паштет из мяса кур и морская капуста.

— Из моих рук пожрёшь? — ехидно произнёс Студень.

— Ставлю обойму бронебойных против полусотни щелбанов, что пёс мясо возьмёт, — сказал один из парней.

— Принимаю, Студень кого хочешь кинет, не то что собаку, — ответили ему.

Хвост завилял. Я подошёл и осторожно понюхал. По банке морской капусты было мазнуто куском полукопчёной колбасы. Совсем чуть-чуть, только краешком. Едва уловимый запах. Взял зубами банку с курицей. Народ затаил дыхание, было слышно, как пара мух летают в другом углу столовой.

— Да он по форме знает или по цвету этикетки смотрит, — возмущался Студень.

Командир хлопнул по плечу одного из бойцов и перекинул ему связку ключей:

— А ну давай, тащи сюда с мобрезерва.

Боец убежал, а народ как подменили. Из степенных воинов, не единожды нюхавших порох, они превратились в базарных баб и крикливых подростков, спорящих с пеной у рта. Вернулся парень с большой сумкой консервов.

Когда я начинал свою научную деятельность, таких слов как «индивидуальный рацион питания» в природе не существовало. Обычно мы ели в офицерских столовых, и квотировались в ДОСах, но когда выезжали в поле, то на ровне со всеми жили в палатках и нам выдавали копчёную колбасу, чёрный хлеб, консервы, сахар, чай и прочее. Консервы были в одинаковых банках, как правило без этикеток, в картонных ящиках, переложены жёлтой бумагой. В коробку кидали пару этикеток. Мы их отличали по номерам выдавленных на крышках.

Мужики устроили настоящий жёсткий тотализатор. Этикетки от греха подальше с банок снимались, банки мылись, вытирались, намазывались вонючей дрянью. Банки из-под тушенки вымазалась в рыбе, колбасой мазали банки с рыбой и горошком. Народ хитрил как мог, я тоже развлекался от души. Далеко не всегда я отгадывал. Делал разумеется это специально. Я никогда не забуду 01 тушёнка говяжья, 03 свиная, 035 паштет печёночный. Ещё пару видов я вычислил методом исключения. Банки со спецхранения формой и размером абсолютно одинаковые.

Я внимательно следил за ходом событий. Кому-то подыгрывал, кому-то нет, но целенаправленно всегда определял банки с паштетом. Счёт ставок шел уже на сотни патронов и щелбанов. Народ ликовал. Тут не очень с весельем, поэтому бойцы увлеклись по полной. В сторону Студня я даже не смотрел, стараясь быть повёрнутым к нему задом или боком. Появилось спиртное, а отгаданные банки тут-же открывались боевыми ножами и содержимое поедалось с клинков, не используя столовые приборы.

Мне, перед мордой, на стул бахнули очередную порцию банок.

— Давай Болхастый! Пожрём свинины? — Вопросил парень в разгрузке, на которой был вышит череп с двумя перекрещенными розами.

Я внимательно обнюхал банки, потряс их лапой и послушал. Пару раз обошёл вокруг стула и минуты полторы сидел, смотря на жестяные кругляши. В очередной раз наступила гробовая тишина. Задача была не из лёгких. Банка с надписью: «Свинина тушеная» была овальная, как и остальные две с баклажанами и крольчатиной. Протянул лапу и угадал. Дикий вопль восторга, и обоймы пошли по рукам, а щелбаны звонко защёлкали по лбам проигравших.

Я всё время находился спиной к Студню, но собачий слух прекрасно работал. Я услышал ставку и подробности. Парень с черепом и розами в очередной раз бахнул банками по моему стулу.

Мой камуфляжный антогонист всё время на меня не добро пялился. Он мне сразу не понравился. Я подождал, когда ставка дойдёт до нескольких сотен щелбанов. Развернулся к нему мордой, внимательно посмотрел прямо в глаза и уверенно выбрал не ту банку.

— Вы видели? Вы же всё видели? — заорал Студень, — он это специально сделал. Псина не ту банку выбрал. Он знал какая правильная. Вы видели, как он посмотрел?

— Башку готовь и присядь, а то от двух сотен щелбанов, мозгу сотрясение будет, — не согласились из толпы.

— Это не честно. Он специально, — возмущался Студень.

Все ржали. Громила в майке-тельняшке ВМФ хлопал себя по коленям, изгибаясь от хохота и выдавливал из себя:

— Собаку на губу, за враньё! А ещё лучше в суд на неё подай.

Толпа веселящихся вояк, Гуляйполем гудела по респектабельным улочкам. Бабы с детьми выползали на развлечение. Собаки бегали кругами не понимая обстановку. Среди этого веселья я ухитрился прилично набраться. Собаке много не надо, а уже человек десять вспомнили, что собакам, как и людям, нужен живчик. Они считали, что все остальные об этом забыл и мне плескали в пасть по паре глотков, которую я понимающе открывал.