Товарищ Резак (СИ)

Глава 6. Пёс. Новые звуки в научной деятельности

Шли дни. Корж уже давно пришёл в себя, и к историям про патроны и консервные банки добавился героический эпос о собаке, которая не пожелала бросить своего хозяина, а тащила его к спасению через все терни судьбы. Жил я разумеется согласно прописке, у Мальвины, но уходил из дома утром, а возвращался поздно вечером. Всё это время крутился, слушая рассказы бойцов, которые радостно принимали меня в свою компанию. Питался в столовой. Корж со своими тремя чёрными жемчужинами мне очевидно помог открыть, умение сенса. Это благодаря ему я теперь чувствую все живое, но и подгадил, как по мне, прилично.

Я стал меняться. Туша стала крупнее, а пасть прибавила в размере почти в полтора раза. Сейчас я по размеру укуса мог посоревноваться с пантерой. Пальцы на лапах прилично удлинились, очевидно сработали генмодификанты, которые должны были превратить меня в подобие человека. Шерсть стала выпадать многочисленными проплешинами, на месте которых появлялись роговые наросты. Как мне удалось вяснить, я становился квазом. В отличие от людей, превращавшихся в полное подобие мертвяка, у животных это происходило иначе. Возможно причина в генмодификантах.

Мой, и без того пронзительный нюх, стал острее в разы. Теперь я мог, просто понюхав руку, точно сказать о том, что в течении дня ел человек, сколько раз ходил в туалет, когда последний раз чистил оружие, и как давно гладил свою кошку. Немного привыкнув к избытку информации от моего прежнего носа, сейчас мне пришлось перестраивать полное отношение к запахам. Чтобы занять немного голову, я начал свою научную деятельность. Единственное что плохо, так это то, что всё приходиться держать в голове. Записывать или спереть планшет для диктовки не рискнул.

Мне удалось с головой погрузиться в научную деятельность. Я всегда считал, что заниматься надо тем, к чему у тебя есть возможности. Если ты имеешь рост метр пятьдесят, то скорее всего, в баскетболе ты успехов не достигнешь, а вот шахматы или борьба нанайских мальчиков вполне подойдут. Придумывать уже придуманное тоже не серьёзно. Я решил заняться тем, чем раньше наверняка не занимались, по крайней мере, мне неизвестно что раньше этим занимались.

Чем ближе к старости, тем, к сожалению, больше приходиться проникаться медициной. Анализы крови не всегда проявляют отклонение от нормы, потому что организм по максимуму старается сохранить постоянный баланс. Состава крови и химические компоненты до последнего остаются постоянными, и уже совсем серьезные аномалии вызывают какие-то химические расхождения. В нашем мире сейчас активно начали использовать анализы волос. Волосы выросли, и организм считает их инородный частью тела, и засовывает туда всё лишнее. Подробностей не скажу, но некоторые вещи по волосам видно лучше, чем по крови.

Тоже самое, как оказалось, касается газов в пищеводе. Если запах крови останется неизменным до последнего, то запах внутри кишечного тракта является инородный частью организма и туда наоборот сбрасывается всё лишнее. Запах может меняться в зависимости от состояния здоровья, в покое или в активном движении находится организм и даже от душевного состояния. Я совершенно отчётливо унюхивал изменение запаха, когда люди разговаривали о бабах или новых стволах, и обсолютно другой запах был, когда они чистили оружие и выполняли нудную, но нужно работу солдата.

На самом деле всё выглядит не так. Я не поехал крышей и не стал извращенцем. Если вы живёте в деревне, и выходя на крыльцо, полной грудью вдыхаете запах утренней росы и свежескошенной травы, то и запах свежего навоза тоже вдыхаете. Всё идёт комплектом и одно без другого не бывает.

Люди это делают постоянно, неосознанно, совсем немного. Давление газов из нашего пищевода постоянно сбрасывается. Мне, как собаке, совершенно это очевидно, но человеческому уху и человеческому носу это незаметно абсолютно. Это как дышать — действие неосознанное, а то что человек может обнаружить носом либо унюхать — это уже прорывы Инферно. В этих случаях, с моим чутким обонянием, только бегством спасаться. Есть ещё несколько индикаторов, такие как запах кожи, запах изо рта и даже запах носков, но не имея возможности записывать, я решил пока ограничиться первым.

Мне не известно, что кто-нибудь этим занимался ранее. Переписывать теорию вероятности и прочие монументальные труды мне не хотелось. Буду заниматься чем могу, раз силой обстоятельств и случаем, мне выдан такой замечательный нос.

Новую область науки назвал «Запахология» и создавал теорию, получившую рабочее название «Теория классификации пуков». Это маленькая часть теории призванный систематизировать запахи. Раз мне, человеку всю жизнь проработавшему в сфере технических наук и конструирования достался такой замечательный нос, просто глупо не использовать эту возможность. Разумеется, данной главой я не намеревался ограничиваться, но для начала можно попытаться заняться и этим. С чего начинать никакой разницы, возможное теория впоследствии будет переименована в какую-нибудь гордо звучащую: «Общая классификация и систематизация образования запахов и условия восприятия».

Самым главным для меня открытием было выделение базовых запахов. Я выделил три: запах поноса, запах печёнки и запах мусора. Все остальные оттенки запаха, как цветовые точки на экране монитора, складывающиеся в миллионы цветов, были соединением этих трёх в разных пропорциях. Были конечно и запахи прямой ферментации. Возможно я их называю неправильно, но в этой области я ранее специалистом не был и могу немного путаться в терминах. Если вы весь день ели чеснок или пили компот с экстрактом эстрагона, то и эти запахи будут присутствовать разумеется, но они не мешают первым трём, а только дополняют.

Поле для научной деятельности было необъятное. Везде где были люди, везде было поле для научных изысканий.

Я бродил повсюду. Приходил несколько раз в палату к Коржу и тут-же попадал под чесание. Целью визиты было посмотреть, как себя чувствует мой товарищ и показать, что мне не плевать как он выздоравливает, а не получить сеанс ненормируемого массажа.

Ещё одним видом научной деятельности для меня стало изучение себя. Может и звучит странно, но сейчас во мне происходили грандиозные метаморфозы. Моё умение я однозначно классифицировал как сенс, именно так его здесь называли. Я специализировался на крупных живых объектах. Птичек, зайцев, небольших собак, кошек я не чувствовал в упор. Несколько раз пугался, когда уверенный в том, что рядом никого нет, спугивал у себя из-под носа сороку, улепётывающую от меня с дикими воплями или гуляя по посёлку, обнаруживал в нескольких сантиметрах от морды шипящую надувшуюся кошку. Самым тяжёлым для меня было понять механизм работы и систематизации информации. У меня не было красных и зелёных точек как на радаре, я просто знал.

Это не всё, чем порадовало меня моё новое тело. Чутьё было выше всяких похвал, а ещё одним источником информации стал слух. Если человек двигается бесшумно, то это только для него и других людей. Мы, собаки, прекрасно всё слышим. Любой Бобик в курсе, что в сад за абрикосами залезли воры и только природная лень позволяет ворам сохранить подобие инкогнито. Встать и погавкать зависит от настроения. Что касаемо нюха, то запахи не могут быть незамеченные, они могут быть проигнорированные, только вопрос только подветренной стороны. Если по ветру к вам идёт тракторист, просидевший всю смену за рычагами, а после смены немного пяпнувший, вы о его приближении узнаете.

Пока Корж выздоравливал, я принял участие в боевых действиях. Стронги активно использовали собак по тем-же причинам. Слух, нюх и ночное зрение у собаки не в пример лучше человеческого. Я вошёл в состав отряда, задачей которого было обнаружение муров подбирающихся к нашей базе. Место для стаба было выбрано очень удобное, совсем рядом была некая чернота, вблизи которой не летали беспилотники. Артиллерию для удара по нам тоже применять было бесполезно, по тем же причинам. Вместо фугасов, к нам на стаб падали безвредные болванки или снаряды взрывались ещё в воздухе. Если муры хотели нам подгадить, то им надо было подбираться практически под самые стены, на дистанцию прямого выстрела из гранатомёта.

Я и парни моего отряда мочили муров и их хозяев — внешников. Кто такие внешники, я так и не понял, для всех это было и так понятно, а собаке по-прежнему так никто и не объяснил, хотя если я подходил к пулемёту и имел неосторожность его понюхать, то получал целую лекцию об оружии и демонстрацию неполной разборки. Золотое правило, что нужно рассказывать мне всё, на что я обратил внимание действовало безукоризненно, кроме объяснения кто-же всё-таки такие внешники, и почему от них столько проблем. Спросить у моего коллеги, встреченного в лесу или у пантеры я не догадался.

В один из рейдов я почувствовал странных людей. Специально я это не продумывал, просто, когда чувствовал муров я формально рычал и становился в дурацкую стойку с поджатой лапой. Люди почему-то думают, что именно так собака должна стоять, когда чувствует добычу. Была какая-то старая картина из учебника по литературе с изображением такой собаки и охотника. На самом деле так стоять очень тяжело и обычную собаку скорее всего заставить так поджимать ногу не получиться. Автор, как по мне, имел слабое представление об анатомии собак.

Впервые почувствовав внешников, я так удивился, что, начав по привычке рычать, сменил тембр рыка, а затем и вовсе перешёл на писк. Оказывается, за мной следили больше чем я мог подумать. Я не знал, что это внешники, просто они были несколько другие. Ребята как-то подобрались, отправили разведку, которая и доложила, что я обнаружил аж целую колонну внешников. Тогда, имея в отряде всего пять человек и одну квази собаку, потихоньку слиняли сообщив куда следует.

Я ничего не стал менять. Если были только муры, то рычал обычно, поворачиваясь в сторону и становясь в стойку. Для внешников я сохранил рык, переходящий в писк с различными вариациями. Приближение заражённых я одаривал коротким рыком, а если надо было пройти мимо нескольких групп тварей, то помня, как тащил Коржа, брал за рукав кого нибудь из группы и делал несколько таскательных движений в нужную сторону.

Моё умение сенса росло как на дрожжах, впрочем, как и морда. Проплешины на которых росли роговые пластины увеличились, а шерсть выпадала. Я изрядно прибавил в размере. Изменения происходили рывками. Можно было неделю не замечать, а потом за два дня поменяется до безобразия. Я как-то вернулся домой с пятидневного рейда и Чарлик меня не узнал. Тупое животное спряталось за Мальвину, которая только ойкнула при виде моей красоты и прикрыла в ужасе рот ладошкой. Зато Корж был в восторге. Он ржал в голос на всю палату, сознавался соседям, что с самого детства хотел страшную служебную собачищу, а теперь при виде меня бультерьеры вместе с хозяевами гадиться будут. Перебинтованные товарищи по госпиталю согласно кивали и лыбились в предвкушении. Меня же, больше всего в этой трансформации радовало удлинение пальцев. Они были по-прежнему для хождения, но стали иметь гораздо больше степеней свободы. А за счёт того, что они были натренированы держать моё тело, пальцы стали очень сильными.

Я втихаря пробовал пользоваться инструментами. Один раз использовал ножницы по металлу, просунув два пальцы в ушки. В бытность человека перекусить стальку в четыре миллиметра используя, указательный и средний палец точно бы не смог, а тут силы хватило на электрод шестёрку и кусок медного кабеля квадратов в сорок. Очень много движений я перенял от пантеры, вспоминая как она работала лапами, когда Коржа бинтовала.

Я был счастлив. Научная деятельность, налаженный быт, друзья и регулярные пикники с оружием. Нам даже пару раз удалось поджечь бронетехнику неприятеля, и я сидел у пылающей машины, смотря на огонь, грея морду и с удовольствием вдыхая запах горелой резины и пылающего топлива.

А! Вот ещё что! Этому дала, и этому дала, и этому дала, этому не помню, пьяная была, но скорее всего дала чем не дала, а этому не дала, но ему фууу, ему никто не дает. А вот этому тоже не помню, всех разве упомнишь? Нет, надо однозначно прекращать эту благотворительность.

Это я сейчас говорил про мою занятость и плотный график работы. Я только приходил с одного рейда, меня сразу хватали и тащили в другой рейд. Все служебные собаки теперь сидели по своим домам и выходили в рейды по остаточному принципу. Я от усталости, не фигурально, с ног валился. Несколько часов на сон, и в рейд. Ну конечно, а смысл брать обычную собаку, если можно взять суперсенсорную собаку, которая за несколько километров знает о внешниках и мурах, ещё и различает кто есть, кто.

Так всегда. Спокойно себе сидел в раздумьях, меня даже чесальщики особо не доставали, занимаясь своими делами. Наш отряд облюбовал небольшую полянку со скамейками в большом полудиком парке. Рядом проходило шоссе, а неподалёку что-то там, тоже нужное. Я не спрашивал разумеется, мне и не рассказывали. Спокойно сидел на заднице и скреб задней ногой за ухом. Ко мне подошёл один из парней и стал рядом, рассматривая меня и к чему-то приноравливаясь. Я перестал чесать за ухом и внимательно посмотрел на бойца.

— А кто тут у нас? — начал он свой бесхитростный диалог.

Я лапой поднял жетон и немного отодвинул морду.

— Блохастый! Это у тебя случайно получилось. А давай еще раз? А кто тут у нас?

Ему правда с одного раза непонятно? Нельзя прочитать? Игнорирую. И что вы думаете? Повторяет:

— А кто тут у нас? — берёт рукой мою лапу и моей же лапой подымает жетон и повторяет, — А кто тут у нас?

Это он, меня, мой собственный жетон показывать учит? Меня дрессируют? Лапой жетон показывать учат? Обозначаю попытку укуса в область паха. Пасть у меня сейчас огого! Боец так шустро убрал обозначенную область подальше, что тело согнулось треугольником и плюхнулось на задницу. На всякий случай мой дрессировщик отполз, активно двигая пятой точкой от меня ещё метра на два.

Вот же придумал! Меня жетон учить показывать. Возмущение так и пёрло. А давай я его, пока он у меня азы жопохождения постигает, теории Мора научу. Будет знать, как графическим методом силовые нагрузки в арочных конструкциях рассчитывать. Это конечно не Мор начал, это ещё Кульман разработки затеял, но Мор довёл до сухой, рабочей научной теории. Демонстративно показываю, что мне больше не интересно и отхожу в сторону. Вот же прямоходячие, рыкнул, так разбегаются, боятся, а как хвостом вильнул, так чесальщики со всех сторон стаями сбегаются.

Подошёл к разложенной брезентовой накидке на которой стояла еда. Придвинул поближе лапой миску с кусками мяса и взял пастью самый большой. Рука потянулась почесать меня за ухом. Рыкнул. Рука скрылась. Вот-же достали, пока не рыкну, всё надо где-нибудь почесать, потрепать, когда надо, я сам подойду. Сколько же мы своим домашним питомцам добра причиняем! Направился в самый дальний угол стоянки. Хвост предательский вилял. Скотина ты хвост. Так я этими мышцами и не научился управлять. Он прекрасно помогал, когда я бегаю, замирал, когда настораживаюсь, а в обычной ситуации жил своей жизнью.

Я спокойно ел. Дефиле на заднице и чудесное спасение самого дорогого активно обсуждалось, и ко мне с дрессурой больше никто не лез. Я просто лежал на брюхе, и придерживая лапали кусок мяса, ужинал, откусывая небольшими кусочками. Солнце уже почти село и оставалось только наслаждаться редкой возможностью ничегонеделания.

Просто полежать у меня как всегда оказалось мало времени. Я себя впервые ощутил по-настоящему сенсом, и я ощутил их. Это был взвод внешников — четыре пулемётчика, четыре гранатомётчика, четыре снайперки. Два дырокола и две малошумных, соответственно. От них пёрло силой и злой решимостью, да и состав взвода был странный. Как узнал не спрашивайте, вот узнал и всё тут. У меня аж шерсть на загривке встала дыбом, а почувствовал я их, когда они были совсем рядом. Меньше километра и только густые посадки растений, и редкие строения огораживали нас от прямого контакта.

Муры и наши парни были примерно ровня. Бойцы были похоже вооружённые и дерущиеся каждый за свою правду. Небольшое техническое превосходство муров мы компенсировали знанием местности, и верой в правое дело. Внешники были другие. По сравнению с ними мы были голодранцами, недоученными салабонами призывниками, которым выдали старенький автомат, фляжку и пилотку. Слаженность групп и снаряжением они превосходили наших бойцов на порядок. Эти внешники были злее и опаснее в разы, и дело не в оружии, и не в том, что они всегда были в костюмах химзащиты. Я знаю, эти ещё опаснее.

Как можно недобро я направил морду в сторону внешников и зарычал, как я это обычно делал, но вместо ожидаемой настороженности вышло иное. Осторожное рычание и вздыбленные остатки шерсти между роговых пластин ничего моим товарищам не сказали. Бойцы хотели видеть и слышать только желаемое.

— Блохастый внешников почувствовал, около взвода, — радостно извещали друг друга и готовясь со всех ног бежать ловить супостата.

Они так безмятежно готовились к бою и уже начали выдвигаться на позиции, что у меня похоже сейчас не останется выбора. Несущиеся бешенными кошками мысли разрывали мою голову и скребли мозг. Гавкнуть? Заговорить и объяснить, что они придурки? Исполнить танец? Убежать? Их точно всех положат, им туда нельзя никак. Спалиться? Я набрал в лёгкие побольше воздуха, и на автомате поменял в своей будущей рече слова с сопливыми буквами на синонимы, а затем повинуясь пришедшей в голову идее сделал несколько прыжков.

Удобная всё-таки эта ручка на загривке формы. Мои зубы клацнули на холке командира, и мы вместе завалились назад. Он прилично бахнулся каской об землю. Передние назад, задними отжать. Передние назад, задними отжать. Меня материли, фукали, били по морде, но шансов у человека подняться не было. Передние назад, задними отжать, и я рывком смещаю тело бойца ещё на пол метра. Подняться, перевернуться или вырваться у человека никаких шансов не было. Остальные вскинули оружие, наблюдая за моим бесноватым поведением, но стрелять в столь полезную суперсенсорную собаку не спешили. На десятом рывке командир перестал брыкаться и материться, а его руки в тактических перчатках чесали мне под челюстью.

— Фу Блохастый, фу, отпусти. Не пойду я туда. Отпусти, — командир сменил голос на спокойный, домашний.

Я отпустил лямку и сделал шаг вперёд. Моя морда нависла над лицом человека и с пол минуты мы играли в гляделки, смотря в глаза друг другу. Что там думал хомо мне неведомо, но выводы он сделал. Народ напрягся. Была послана разведка в составе пары глазастых бойцов, которую вырезали раньше, чем они успели вякнуть. Вот тут уже мои парни забеспокоились по-настоящему.

Как я и предполагал, внешники всегда были профессионалами и сработанной группой. Из девятнадцати человек до стаба добралось аж пятнадцать живых бойцов и одна обнаглевшая псина. Пара человек была на носилках и почти все в разной степени ранены. Пока мы отступали, бойцы уже успели обсудить мою выходку и пришли к мнению, что если бы я не проволок командира за шкирку, то трупов было-бы девятнадцать и ещё неизвестно как бы всё обернулось после. Внешники имели возможность нас порвать, но раскрыв своё инкогнито и не имея возможности нас быстро уничтожить, предпочли дать нам отойти, а затем ушли сами.

Если ещё кто-то до этого воспринимал меня как собаку, то теперь все относились ко мне как к бойцу. В столовой уже давно стоял журнальный столик с моими мисками и приходя поесть, я получал кусок мяса. Меня вписали в штатное расписание как человека. Здесь довольно много собак, их используют как дополнительные уши и глаза отряда, но скажите, зачем брать обычную собаку если можно взять меня? Все уже понимали мои возможности.

За моим поведением теперь следило множество глаз, пытаясь вычислить зависимости и распознать мои сигналы, а у меня голова взрывалась как выработать невербальные средства общения, чтобы доносить нужную информацию и не спалиться. Это только чудо и хвала моей наглости что мы выбрались, но этот трюк одноразовый. С этого момента в моей научной деятельности появился третий пункт исследований «Активное слушание и односторонняя беседа».

Сейчас я серьёзен как никогда, вот правда серьёзный. После этого случая за мной наблюдали все, а я мучился раздумьями проигрывая ситуации. Систему подачи сигналов я интуитивно уже выработал, осталось доработать детали. Все были в курсе как я рычу на муров и внешников, уже приловчился обозначать заражённых и показывать проходы между групп тварей. С количественными показателями тоже нормализовалось. В штуках показывать не стоит, но помимо цифрового выражения есть ещё и аналоговое. Всегда можно порычать на большую группу побольше, на маленькую поменьше, а если знать меру, то двуногие очень даже неплохо принимают мои сигналы. А вот скажите, что делать если тебе приходиться общаться с незнакомым человеком и его нужно расспросить об обстановке и дать ему рекомендации? Всё это надо разумеется выполнить в режиме — он человек разумный, а ты собака тупая.

Я ходил, радостно задрав морду, а хвост, чувствуя моё настроение, вилял. Мне уже давно не выпадало столько интересных и новых направлений для научной деятельности, расстраивало только одно, отсутствие возможности переноса своих наработок на бумагу.

В таких вот мыслях я набрёл на бойца, заправляющего ленту для крупнокалиберного пулемёта. Он монотонно вкладывал патрон и впрессовывал его машинкой. Каждые пять-семь штук шёл уникальный, с пулей, почти полностью сделанной из вольфрама. Мне плевать чем они тут заправляют ленты, но сам патрон мне был интересен. Сердечник делался на специальных высокоточных станках и имел дополнительный нарезы под биметаллической оболочкой, для того, чтобы попадая в твердую преграду компенсировать вращение, добавляя проникающую способность. При попадании, от биметаллической оболочки разлетались снопы искр. У пули даже бороздка перед тупым рылом была, чтобы доворачивать нормаль. Я попытался выколупывать этот патрон. Видя мои усилия, заряжающий мне помог и дал понюхать это изделие военпрома. Однако, как я и предполагал, это был именно тот редкий патрон и для пулемёта он предназначен не был. Кучеряво они тут живут, раз в пулемёт такие патроны заправляют.

Уникальный, можно сказать ручного, единичного изготовления предмет делался специально для стрельбы из крупнокалиберных снайперских винтовок на максимальные расстояния по легкобронированной бронетехнике и еже с нею. Конечно же подходил для пулемёта, но стрелять такими боеприпасами крайняя форма расточительности. После моего обнюхивания парень побежал к командиру показывать патрон, высоком размахивая им над головой и крича во всю глотку:

— Блохастый опять патрон унюхал! Вот он патрон!

Я семенил следом. Командир внимательно посмотрел на принесённый предмет и вкрадчивым, почти ласковым голосом спросил:

— А ты сам не видишь?

Боец глупо помахал головой. Командир перевёл взгляд на меня. Я присел на все четыре лапы, а хвост чувствуя настроение замахал. Я так и не понял, как мышцами хвоста управлять, но транслировать настроение изредка получалось.

Подозревая, что что-то идёт нет так, парень начал оправдываться:

— Может у него нюх? Может что-то унюхал? Он служебный, его учили.

— Да. На вольфрам у него нюх. А у тебя глаза из жопы растут? Ленты из коробов вытаскивать! Кругом! Марш! — прервал его начальник и отправил обратно, затем глянул на меня.

Я состроил морду как можно глупее. На мою невинность только покачали головой. Я последовал за убежавшим товарищем. Через пару минут подошел командир с парой наших снайперов. Это были настоящие мастера крупного калибра, посылающий за два километра пулю и отрывающие голову внешнику или половину ноги муру, левую или правую на выбор. Внимательно осмотрев ленты нашли ещё пол сотни вставленных без всякой системы в ленту аналогичных боеприпасов. Совершенно очевидно, что боец даже не попытался заметить различий этих от обычных патронов.

Как они его материли! Пытались выяснить у заряжающего, почему у него глаза из внутренней части полового органа растут, ведь что-то их прикрывает, раз он различий не видит? Про родственников спросили раз сто и построили столь ко же догадок о их происхождении. Много чего интересного он узнал о себе. Что-бы было понятно, когда перепуганный горемыка попытался вытаскивать патроны, то снайпера его отогнали и делали это сами, специальным инструментом, а когда патрон доставался, его внимательно осматривали и раскладывали в разные кучки, упаковывали в мягкую и чистую фланельку, которую специально притащили. Я заслужил ещё несколько подозрительных взглядов, на которые отвечал глупой мордой и виляющим хвостом.