Травница

Глава 11. Непрошеные гости.

Не подумайте, что я не люблю гостей… я люблю гостей, как и всякий хоббит, но я предпочитаю знакомиться с ними прежде, чем они пришли!

Толкин «Хоббит: нежданное путешествие туда и обратно».

В школе для одаренных, день назад.

У Директора школы Одаренных был очень занятный кабинет. Фирс долго и внимательно разглядывал мохнатые стены и странные белые цветы, ползающие прямо по стенам, хотя горшок с землей стоял на подоконнике. Они то и дело норовили ухватить его за руки. Мужчина даже в карманы их спрятал от греха подальше. Но выше всяких похвал было нечто, плавающее в аквариуме.

Наверное, его специально поставили в самый дальний угол, чтобы ученики не пугались. То ли рыба, то ли млекопитающее. С рогами, выпуклыми глазами, круглое. Но самое ужасающее — цвет. Ни у одного живого существа Фирс не встречал такого насыщенного радужного оттенка.

— Ты самое удивительное, что я когда- либо видел, — честно признался Фирс радужному нечто.

Чудо-юдо довольно рыкнуло, Фирс икнул.

— Надеюсь, оно хоть не разговаривает? — спросил он у притаившегося хозяина кабинета.

— Упаси нас Всевышний, — всплеснул руками Силантиус. Высокий, красивый мужчина лет тридцати. Когда старик увидел его в первый раз, то очень поразился его молодости и красоте. Школа была известным местом, но находилась в самой настоящей глухомани, и, как правило, преподавали в ней люди, несомненно, опытные, но в возрасте, а молодые и талантливые рвались в столицу.

— Где же вы раскопали эту диковинку?

— То есть хищные орхидеи вас так не зацепили? Между прочим, ученики боятся ко мне заходить из-за них. И это чудо на подоконнике тоже их рук дело. Один защитный проект, который выпускник лично мне вручил. Отказаться было некрасиво, а теперь вот прячу.

Молодой директор виновато опустил темные, как сама ночь, глаза. Было в нем что-то демоническое — черные глаза, темные волосы, смуглая кожа. Определенно, Фирс задумался.

— Кстати, об учениках, — кашлянул Феникс, красноречиво поглядывая на дверь. Та как раз распахнулась и в кабинет практически вломилась мадам Гиацинта, таща за собой упирающуюся молодую девушку в очках. За ними понуро плелся парень в длинном сером плаще, а замыкал процессию знакомый Фирсу куратор факультета боевых магов, который приветственно кивнул мужчинам.

— Я вижу, все в сборе, — заметил Силантиус и приглашающе кивнул на мягкий диван.

— Да, отставим любезности, — и Фирс Зарница убрал с лица добродушие, очень серьезно посмотрев на молодого директора.

Фирс Зарница был из богатой семьи. Отец из древнего рода магов всю свою жизнь посвятил службе в столице, заработал хорошую репутацию. Мать, красавица-аристократка, была ведуньей, занималась своим хозяйством и садом. Фирс унаследовал от отца угрюмость, решительность и репутацию славного воина, а от матери — красоту и чувство юмора. Также он получил в наследство богатый особняк, роскошный сад и неплохие закрома с драгоценностями. По стопам отца не пошёл, в столицу выезжал редко.

Выучился на судебного защитника, что было весьма необычно для столь древнего рода, но все, кто его в деле видел, признавали, что человек нашёл своё призвание. Защищая и доказывая невиновность кого-то, Фирс расцветал, пылал и искрился. Присяжные не могли оторваться от красивого адвоката, обвиняемый его восхвалял, даже судья не смел перечить.

На одном из судебных процессов Фирс встретил свою жену — молодую, утонченную, рыжеволосую красавицу Марину.

Вспоминая сейчас её, он понимал, что она бы не простила пропажи сына. Значит, надо вытрясти все, что скрывают эти люди, и найти своих детей.

— Не надо, — Силантиус предупреждающе поднял руку. В голосе его послышалась непривычная сталь и уверенность. Может, не так он и молод, или не тот, кем прикидывается. — Фирс, вы искритесь.

— Я хочу знать, куда пропали мои дети.

Сейчас Фирс не выглядел старым, больным, изможденным. Нет, напротив — он сиял и как никогда излучал былую уверенность и силу.

— Мы понимаем, — глаза директора были красными от недосыпания, а у мадам Гиацинты от слёз, — но здесь женщины и дети, я не позволю демонстрировать свою силу.

И что-то заставляло ему поверить.

— Все понимают серьёзность данной ситуации, — подал голос куратор Феникса.

— И очень надеются, что эта упрямая леди нам наконец признаётся во всем! — тяжело вздохнула мадам Гиацинта, легонько подталкивая вперед угрюмую Алику.

Взгляд Фирса внимательно скользнул по старосте. Силантиус доброжелательно кивнул ей на стул рядом с собой, но она попятилась.

— У меня еженедельный срез вообще-то, — довольно грустно пробурчала девушка и упрямо сжала губы, всем своим видом демонстрируя, что она так просто не сдастся.

Директор еле сдержал улыбку.

— Алика, кажется? Наслышан о твоем нраве, все учителя жалуются и хвалят одновременно.

— Мне все равно.

— А мне нет, — посерьезнел Силантиус. — Видишь ли, прошлой ночью пропали четверо наших учеников, чего отродясь не случалось в этой школе. И свидетели утверждают, — хмурый взгляд в сторону молчаливого ведуна в плаще, — что ты к этому причастна. Выкладывай давай, это не шутки.

— А если не расскажу, пытать будете? — девушка презрительно фыркнула в сторону бедного парня. Вот же ершистая попалась, Фирс с директором невольно переглянулись.

— Пытки к моим подопечным не разрешены, — спокойно оповестил свою ученицу Силантиус. — Как и вообще в стране, между прочим. Мы не в каменном веке, юная леди.

— Тогда какие меры наказания?

— А твои угрызения совести?

— С чего вдруг?

— С того, что с ними может что-то произойти!

— Они взрослые люди!

— Такие же, как и ты? — насмешливо уточнил Силантиус.

Все в кабинете, затаив дыхание, с интересом наблюдали за перепалкой директора со своей ученицей. Алика порядком раскраснелась и была явно раздражена, а Силантиус, напротив, был расслаблен, невозмутим и спокоен. Алика метала молнии своими карими глазищами даже через толстые стекла очков, а Силантиус, лениво заломив бровь, смотрел на нее как на нашкодившего котенка.

— Алика, признавайтесь уже.

— Если даже наказания не будет, не вижу смысла.

— Почему вы так стремитесь, чтобы вас наказали? — фыркнул директор. — Тяжелое детство?

Видимо, на этот раз задел за живое, потому что девушка сначала покраснела, потом побледнела и, тяжело плюхнувшись на стул, тоскливо посмотрела на мадам Гиацинту. Силантиусу вдруг стало стыдно.

— Извини, детка, надо рассказать… — понимающе посмотрела на нее добрая травница.

— Но я обещала Селене. Восемь дней еще не прошло.

Фирс не выдержал, подошел к русоволосой худенькой девчушке, осторожно присел рядом с ней на колени, как будто рядом маленький ребенок, и с просьбой в глазах заглянул в очень симпатичное своенравное лицо со вздернутым носом и пухлыми губами.

— Милая, я отец Феникса и Селены. Мне очень нужно знать, куда направились мои дети. Поверь, Селена не станет злиться…

Алика взглянула на рыжебородого старика и шмыгнула носом.

— Хорошо, но тогда возьмите меня с собой.

— Исключено, — тут же отмел манипуляцию директор.

— Тогда ничего не скажу.

— И после этого еще утверждаешь, что взрослый человек!

— Так я не про себя…

— О, всевышний! Алика! Говори сейчас же, иначе отчислю!

Кажется, даже у невозмутимого Силантиуса начали сдавать нервы. Все снова затаили дыхание, Фирс уже откровенно забавлялся, заметив лукавые смешинки за стеклами очков. Интересная девушка Алика.

— Так бы сразу, — довольно фыркнула юная целительница, будто только того и добивалась, чтобы директор повысил голос. — Селена отправилась в странные леса сутки назад. Ваш полоумный сын, простите, господин, узнав об этом, очень разозлился и отправился за ней. Ну а Мари и Родриг решили не допускать смертоубийства бедной травницы — так они объяснили свой побег. Хотя, как по мне, им было неловко оставаться не у дел.

— Она рассказала, зачем отправилась туда? — Фирс нервно поднялся на ноги.

— Да, господин, — кивнула Алика. — Сказала, что только так может спасти от неминуемой смерти. Там, где слезы отчаяния впервые пролились… Вы понимаете, о чем я?

Все присутствующие очень внимательно посмотрели на рыжебородого старика.

Где-то по дороге к цели.

Утром значительно похолодало. Я до последнего не уходила от костра, греясь колдовским огнём и медля с отправкой. Острое чувство тревоги, охватившее меня ночью и так успешно изгнанное Фениксом, вновь нарастало. Мне не хотелось ехать вперёд, так как банально было страшно, но стоило подумать о причине, по которой мы вообще все здесь оказались, и…

— Дамы, вы готовы? — требовательно спросил нетерпеливый рыжеволосый, почесывая блудного Волка. Собака вернулась ранним утром и отчего-то возомнила себя храбрым рыцарем, рискнувшим защитить девичью честь (банально прыгнула на спящих нас и весьма нетактично отодвинула Феникса). Конечно же, мы проснулись, и я неожиданно засмущалась, обнаружив, что мои руки горячо и нежно обнимают Феникса под рубашкой. Покраснела, отодвинулась, краем глаза заметив, как недовольно поморщился боевик.

Только чем именно опять он был недоволен, так и не поняла. Тем, что я его обнимаю так откровенно? Или тем, что не хочу больше обниматься?

В общем, поразмышлять на эту тему опять-таки не дал Волк, который так мило скулил и просил покушать. Рыжий тут же притворился спящим, буркнув что-то вроде "ты его с собой взяла, ты и корми", ну а я со вздохом вылезла из теплого местечка.

Решила по доброте душевной порадовать народ и пожарить на костре сосиски. Народ тут же зашевелил ноздрями и потянулся.

— О, сосисочки жареные, — обрадовалась Мари, протягивая руку за своей порцией, но голодный Волк ловко ее перехватил. Палочку, конечно же, но с него станется.

— Плохой пес! — наставительно произнесла недовольная целительница, тыкая в него пальцем.

— На него это не работает, — честно призналась я. — Он все равно считает себя хорошим.

— На моих сестер в детстве действовало, — вздохнула Мари, подливая себе травяного чая. — Как спалось? Не замерзла?

— Нет, тепло было, как и тебе, впрочем.

Мы косо переглянулись, обменялись лукавыми огоньками и фыркнули.

— Да я же не осуждаю, — хмыкнула подруга.

— Да и я тоже, — поддакнула я.

Мы снова переглянулись, на этот раз заговорщически, и дружно вздрогнули от требовательного: «Дамы, вы готовы?».

— Знаешь, он все-таки зануда, — буркнула Мари. И я с ней полностью была согласна.

В пути мы находились уже третьи сутки. Тело болело и саднило везде, где только можно, за это время только один раз нам попался более-менее достойный ручей, в котором все по очереди искупались. Никогда не замечала в себе неженку, но жизнь в богатом особняке Фирса, где всегда вкусно готовила Марта, простыни пахли лавандой и вода была горячей, сделала свое дело. Даже в достаточно благоустроенной школе мне жуть как не нравилась еда в столовой и маленькая ванная комната. Н-да, Селена, надо тебе чаще путешествовать.

— Если верить моим расчетам, — Родриг махнул рукой, и легкая волна воздуха подняла порядком помятую карту над его лицом, — то в Странных лесах мы окажемся уже сегодня ночью.

Судя по многозначительному хмыканью Феникса, он либо не доверял расчетам парня, либо не обрадовался времени, в какое мы должны добраться до места.

— Меня больше пугает тот факт, что дорога выглядит так, будто ею не пользовались лет десять. Еще и болото это внеплановое, — озвучила я наконец свои тревожные мысли.

Ребята как-то сразу сникли и помрачнели — видимо, не одна я боялась Странных лесов.

— Может, вы с Мари подождете нас здесь, пока мы Родригом навестим могилу твоего отца?

Не знаю, кто удивился и возмутился больше — Родриг, потому что его не спросили, или я, которую вообще посмели о таком спросить. Только Мари флегматично допивала свой чай.

— Понял-понял, — насмешливо отгородился от нас Феникс. — Значит, в путь?

Он хлопнул в ладоши, и его магический костер погас. Мы все поспешно засобирались.

Где-то в странных лесах.

Птицы в странных лесах не пели. Вообще никогда. Причина на самом деле была довольно простой — они оттуда давно улетели, потому что в какой-то момент их птенцы начали умирать. Лишь на совсем старых высоких березах можно было увидеть заброшенные гнезда как напоминание о том, что когда-то и в этих лесах была нормальная жизнь. А сейчас… изредка какой зверь пробежит… но никакого пения, чирикания. Оглушающая, странная и немного пугающая тишина. Жители поселения уже давно с ней смирились, а смотритель кладбища, нелюдимый и замкнутый старик, много лет проживший среди могил, очень ее любил и старался всегда соблюдать. Он всегда бесшумно крался среди крестов и памятников, где-то ставя цветы, где-то выдирая лишние сорняки, молча выполнял свою работу и редко выходил в люди. Но сегодня деревня вздрогнула от его крика.

— Господин, господин! — спотыкаясь о свой балахон, старик остановился возле дома старосты и отчаянно начал стучать в высокие ворота.

— Что тебе? — недовольно высунулся светловолосый мальчишка, прислуживавший старосте.

— Беда на кладбище, милок! Господину обязательно надо взглянуть!

Через какое-то время староста поселения молча взирал на невозможно заросшие могилы, а старый смотритель так же молча и остервенело пытался выполоть мерзкую траву.

— Давно с ними так?

Голос старосты звучал нарочито спокойно, но смотритель весь сжался, когда наткнулся взглядом на мертвенно-голубые глаза. Никто в поселении даже не знал, сколько ему лет. Не лицо, а застывшая маска.

— Уже третий день как растёт… Но вот так за раз все кладбище заполонило буквально за ночь, я поэтому сразу к вам и побежал. Да самое главное — непонятно, как появилась. Сроду ничего подобного, кроме вереска и обычных сорняков, не росло! Это же могилы!

— На какой могиле появилась первая? — спросил мужчина, заранее зная ответ.

— Дак вон, травник тот убиенный…

— Мы его не убивали, — твёрдо сказал староста. — Его погубила собственная гордость и глупость.

Перед взором промелькнула маленькая девочка с растрепанными волосами. Промелькнула и пропала.

Тонкие губы изогнулись в усмешке…

Ну конечно, девочка!

— Дарующая жизнь…

Шепот разнесся по старому кладбищу, смотритель вздрогнул.

— Что, господин?

— История еще не закончилась… Думаю, скоро к нам придут непрошеные гости…

Как только начало смеркаться, Мари не выдержала и жалобно заныла:

— Ребят, давайте притормозим, попа ноет, сил нет…

Я, конечно же, всеми руками и ногами была «за», но до границы оставалось совсем ничего, и мы с Фениксом прекрасно понимали, что медлить нельзя. Даже неженка Родриг, который еще полчаса назад громко мечтал о горячей ванне с лепестками роз, неожиданно хмуро предложил помассировать ей то самое место, но останавливаться не стал. Терпели еще пару часов до тех пор, пока окончательно не стемнело, а Феникс не зажег пульсар. Я уж было расстроилась, что мы не выполнили норму и все-таки не уложимся в отведенную нам неделю, как Чернушка опять запнулся, а мое сердце болезненно сжалось.

— С этой лошадью точно все в порядке? — откуда-то издалека донесся до меня голос Мари.

— Это конь вообще-то, — почему-то обиделся стихийник.

Чернушка, равнодушно фыркнув, мол, называйте как хотите, сделал еще один шаг, и я вскрикнула, хватаясь за грудь. Теперь не оставалось никаких сомнений.

— Что? — требовательно спросил Феникс, немедленно оказываясь рядом.

— Поздравляю, ребята, мы добрались.