Тренировочный День 14

Глава 10

Глава 10

Мария Волокитина, капитан команды «Стальные Птицы»,

временно исполняющая обязанности капитана команды «Крылья Советов»

Она разглядывала потолок спортивного комплекса «Олимп». Потолок был как потолок, находился на своем месте — где-то высоко наверху. Потолок было едва видно, из-за подвешенного к нему осветительного оборудования. Сам потолок почему-то представлял из себя не просто гладкую поверхность, а череду балок, расположенных слишком часто, эдакая «гармошка».

Вместе с ней потолок разглядывали и все члены ее команды, стоящие на площадке рядом. Стояла, задрав голову вверх Валя Федосеева, прищуриваясь на яркий свет, стояла Арина Железнова, стояла Юлиана Синицына, стояла и сама виновница торжества, эта Бергштейн, инопланетянка с планеты Вестер.

Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что точно так же — задрав головы вверх и приоткрыв рты стояли и соперницы по ту сторону сетки — парочка Яра-Мира, Петра и Павла Махачковы, Хана Немцова и Квета Моравцова. Да что там команды — и судьи тоже задрали головы вверх и внимательно вглядывались вверх, пытаясь разглядеть…

Сидящие на скамейках запасных у обеих команд, тренера и медики, персонал спорткомплекса и толпа болельщиков — все задрали голову вверх, глядя в потолок спортивного комплекса «Олимп». Ребристый, бетонный потолок. Туда, где между двумя балками-ребрами застрял сине-белый мяч.

— Ой. — говорит эта Бергштейн, глядя туда же куда и все — вверх.

— Как для либеро у тебя удар хорош. — роняет Валя Федосеева, приложив руку ко лбу и вглядываясь в потолок: — очень даже хорош. Как ты с их подачи…

— Это же аут? — спрашивает Алена Маслова: — аут же?

— Никакой не аут. — откликается Юля Синицына: — аут — это когда мяч упал, ударился вне обозначенной линиями площадки. А тут… — она задирает голову и прищуривается: — мяч никуда не упал… пока еще.

— Ну так он и не упадет. Как он упадет, если Лилька его туда вбила? Это ж сколько метров до потолка? Десять? Пятнадцать?

— Ты это специально? — спрашивает она и ищет в глазах у этой Бергштейн следы раскаяния. В блестящих и чистых как вода в пруду глазах ничего нет, кроме незамутненной честности и готовности хоть сейчас отправиться Байкало-Амурскую магистраль строить, прокладывать туннели через скалы и распевать «Хорошие девчата». Чистый комсомол.

— Кто я? — удивляется эта Бергштейн: — да как бы я смогла… — она задирает голову и смотрит вверх, отыскивая едва заметный мяч, застрявший между бетонными балками: — хотя даже интересно… а я смогу так снова?

— Не вздумай! — она грозит этой Бергштейн пальцем: — не вздумай, слышала меня⁈

— Да никто так второй раз не сделает. Тем более умышленно… — говорит Валя Федосеева, глядя на мяч вверху: — это невозможно. Я бы, наверное, смогла… но только раз.

— Ничего невозможного. — откликается Юля Синицына: — тут трудность в том, что мяч должен вертикально вверх лететь, а не в скорости или силе удара. Промежуток между балками достаточно глубок, угол входа девяносто градусов, ну или близко к нему. Если угол будет другим, то мяч попросту отскочит. А ты бы просто вбила туда мяч, силой… компенсируя направление. Да и точность важна…

— Хм. — говорит Арина Железнова: — спорим что я лучше смогу?

— А ну-ка заткнулись все! — повышает голос Маша: — Арина, Валя! Хватит ее провоцировать! А то она сейчас туда накидает мячей… Лилька! Все, сосредоточилась на игре! Юлька! От тебя не ожидала!

— Я констатирую факт.

— Не констатируй. Игра же идет.

— Никто пока никуда не идет. — откликается Валя Федосеева и смотрит туда, где судья все еще смотрит вверх, задрав голову и открыв рот: — у нас мяча нет. Оттуда мяч не достанешь… промышленные альпинисты нужны… ну или Лильку послать. За мячиком.

— Точно. — кивает Арина: — Лилька достанет, она же Ирия Гай. «Совершенно гладких стен не бывает!» — вот ее девиз. Один раз она на второй этаж у меня дома через окно залезла…

— Сколько у нас всего мячей осталось? — Маша с беспокойством смотрит туда, где судья наконец принимает решение заменить мяч. Она вытягивает шею, глядя на судейский стол…

— Еще два мяча. — говорит Валя Федосеева. — Все нормально, играем.

— Интересно, а что будет, если Лилька все мячи в потолок запулит? — размышляет Алена Маслова.

— Я же тебе говорила — это невозможно…

— Хватит ее подзуживать!

Комментаторская будочка спорткомплекса «Олимп»

— … техническая заминка, дорогие слушатели. Мяч, посланный рукой этой ужасно-ужасной либеро, которая разбила сердце нашему Томашу Дворнику, которая увезет его сердечко с собой в далекую и холодную Сибирь, чтобы там злобно хохотать в своем Ледяном Дворце над всеми женщинами и девушками нашей страны, которые…

— Кхм… Власта…

— Ах, да, мяч. Мяч… мяч на месте, уважаемые слушатели, эта либеро вогнала его в потолок! И он там приклеился!

— Скорее — вошел в узкое пространство между балками, Власта.

— Да, пан Пехачек, вы же мужчина, вам видней. Но я такого ни разу не видела! Расстояние от площадки до потолка спорткомплекса очень большое… сколько там метров? Послать мяч точно в пространство между балками — это невероятная случайность. К сожалению, это не аут, мяч не упал вниз, а значит скорее всего судьи распечатают новый мяч. И это уже второй мяч, который выбывает из игры сегодня! Первый пал смертью храбрых от руки Ярославы Коваржовой, второй — от руки Лилии Бергштейн, либеро из «Крыльев Советов», коварной сердцепохитительницы нашего Томаша!

— И чего все с ума по этому Дворнику сходят? На мой взгляд он был слишком слащав для роли военного летчика… И судья принимает решение ввести в игру новый мяч!

— Вы не понимаете пан Пехачек! Томаш — настоящее воплощение актерского таланта и женской мечты о чувственном мужчине! А не дуболоме, которому лишь бы воевать, как всем мужчинам…

— Власта…

— Да, матч продолжается, уважаемые слушатели и пока новый мяч вводят в игру я хотела бы напомнить, что спонсор этого матча… вы все его знаете. Свисток! Подача от Ярославы Коваржовой, она встает на линию, взвешивает в руке мяч…

— Ярослава подает свои подачи как из пушки выстреливает. Сильная рука, точный глазомер, стабильные попадания. С такой подачей и на мировой чемпионат не стыдно заявится, да чего там — на Олимпиаду! И… удар!

— Подача Ярославы как молния! Мяч стремительно… ой! Вы это видели⁈

— Кхм.

— … нет, правда, как там можно? Я сама играла в волейбол в сборной страны, но такое…

— Кхм…

— Как она так… да кто она такая⁈

— Власта…

— Да что это такое⁈ Это просто вне законов физики и бытия! Да что она о себе…

— Власта!

— Нет, уж пустите меня пан Пехачек! Я пойду и…

— Да сядь ты уже!

— Нет, вы видели⁈ Видели⁈

— Я видел, видел, Власта, успокойся…

— … .

— И… пока Власта пьет свою «Оранжаду» я могу сказать, дорогие слушатели что происходящее действительно… кхм… вызывает удивление и недоумение…

— И это еще мягко сказано!

— Власта… у нас полно этой газировки в будке. Все-таки слишком много там сахара… итак, мяч, да. Мяч снова застрял в потолке, уважаемые слушатели. Да, вы сейчас спросите меня как это возможно и не услышите ответа, потому что я разведу руками, а как известно радио не в состоянии передать все мое недоумение по этому поводу. Вот когда у нас будет картинка, если бы мы были бы на телевидении, вы бы увидели, как я развожу руками. Но и тогда у вас не было бы полной картины… Власта!

— Нет, вы видели⁈ Я ей сейчас…

— … и спонсор нашего эфира конечно же… прохлади… тельный… руку отпусти! Никуда ты не пойдешь! Сядь уже! Прохладительный напиток «Оранжада»! Освежает!

— … она это специально, пан Пехачек! Специально!

— Что она специально?

— Да все! И мяч в потолок и Томаш Дворник и «Оранжада» это проклятая! Пустите меня!!

— Так. — сказала Маша, задирая голову и приложив руку ко лбу. Она и сама себе не сказала бы зачем это делает. Машинально. Умом она понимала, что если Лилька снова послала мяч в потолок, то тот оттуда не упадет уже. Но тело требовало, чтобы она вглядывалась вверх, прищуриваясь из-за света мощных ламп и пытаясь высмотреть бело-синий мяч между потолочных балок.

— Так. — повторила она, заставляя себя опустить взгляд и повернуться к этой Бергштейн: — все с тобой ясно. Ты это специально. Один раз — случайность, второй раз — саботаж.

— Не думала, что это возможно. — сказала Валя Федосеева, вглядываясь в потолок: — честно говоря поражена. Лилька, ты меня каждый раз удивляешь… тебя нужно в самолет запихать и на головы потенциальному врагу скидывать, вот прямо на города и села, чтобы мирное население в ужас повергать. Ты же оружие массового поражения… тебя вообще нужно запретить конвенцией ООН как пули «дум-дум» и горчичный газ.

— Я ж говорила, что это возможно. — вставляет Юля Синицына: — тут главное точность, а не сила. Это как стихи писать, главное — рифма.

— Неправда. — говорит Лиля Бергштейн: — в стихах главное — мелодия. Как звучит и…

— Ты надо мной издеваешься. — говорит Маша: — ну все, сейчас я тебя «приземлю» на скамейку! Зла на вас всех не хватает, что ты, что эта Прямотяпкина, что Железнова, все вы одного поля ягоды… примадонны!

— Эй! А я тут при чем⁈

— Заткнись, Железнова. Лилька! Ты же это специально, да? Все, я тебя даже слушать не стану, сейчас ты у меня на скамейке запасных приземлишься! Ты мне только скажи — зачем? Вот все остальное меня уже не интересует, меня только этот вопрос мучает. Скажи, какие цели ты, Лилия Бергштейн преследуешь, когда раз за разом мячи в потолок вбиваешь, а⁈

— Мария Владимировна, если вы Лильку приземлите, то мы точно проиграем. — указывает Арина Железнова: — она не саботирует, ей просто весело. Наверное. — она задирает голову и пытается разглядеть бело-синий мяч далеко вверху.

— Это все Юлька. — встревает Алена Маслова: — она такая «это сделать легко»! Конечно же Лилька…

— Вазелинчик, помолчи… — морщится Маша: — ты сама не лучше. Кто эту идею «а что будет если мячей не останется» — вкинул? Вы ее дурному учите!

— Научишь ее, как же… — ворчит Маслова, опуская голову: — она ж себе на уме… чего хотит — того воротит и все тут. Всегда такая была. Когда она кого слушалась?

— Везет Лильке. — вздыхает Валя Федосеева: — свободная как птичка в полете. А у меня два брата-оболтуса… вечно за ними приглядывать нужно. С огородом маме помогать… да и вообще.

— Последний мяч остался. — вытягивает шею Алена Маслова. — Сейчас введут его в игру и все. Если этот она в потолок вобьет, то… а что будет-то?

— Кто его знает… — пожимает могучими плечами Валя Федосеева: — по идее матч должен остановиться как есть и переигровку назначить… но это если рейтинговый матч. А тут — товарищеский. Если оставить как есть… то техническое поражение можно засчитать той команде у которой счет меньше, а у нас… у нас поровну, двадцать-двадцать…

— Так вот чего она добивается! — всплескивает руками Маша: — Бергштейн! Вот ты чего добиваешься⁈ А ну, смотри мне в глаза! Ты этого добиваешься⁈

— … нет.

— Врешь. Врать ты не умеешь, вот что я тебе скажу. Все, пошла на скамейку, я тебя меняю. На Дуську Кривотяпкину, пусть она себя покажет… все лучше, чем…

— Чем что? — спрашивает эта Бергштейн и Маша замолкает. Бросает быстрый взгляд на команду соперников. Пока все стоят и ждут нового мяча, пока судьи вносят это в протокол матча — по ту сторону сетки стоят игроки чешской команды «Олимп».

— Я же сказала — мы не проиграем… — говорит она: — и мы не проиграем!

— Так никто и не проиграет…

— Все. Хватит. Баста. Довольно. — Маша взмахивает рукой, привлекая внимание судьи: — замена! У нас замена! Меняем Бергштейн на Кривотяпкину!

Квета Моравцова, капитан пражской команды «Олимп»

Она стояла и смотрела вверх, задрав голову. Как все. Два бело-синих мяча сидели в потолке, в соседних нишах между балками — аккуратно, ровно, как будто кто-то их туда положил рукой.

Колено она больше не чувствовала, укол лидокаина сделал свое дело, ей не было больно… но она представляла себе, как оно будет болеть завтра. Завтра она скорей всего даже ходить толком не сможет. Ха. Как будто у нее есть это завтра.

— Невероятно. — сказала Павла Махачкова, глядя вверх. — Дважды. Дважды в одно и то же место. И… застрял дважды,

— Это случайность. — сказала Мирослава. — Не может быть, чтобы специально. Либеро, маленькая, откуда у неё такой удар?

— Не в ударе дело. — откликнулась Петра тихо. — Не в силе. Ярка, ты видела? Мяч шёл ровно вверх. Вертикально. Она его не ударила — она его направила. Она… интересная.

— Направила? — фыркнула Мирослава. — Ты так говоришь, как будто она так точно может мяч направлять. До потолка сколько метров? Пятнадцать? Да никто так умышленно не сможет. «Направила». Случайность.

— Я бы смогла… — говорит Ярослава, выпрямляясь и глядя вверх: — наверное Мирка тоже смогла бы. И Павла… Павла ты бы смогла?

— Вряд ли. — Павла подняла голову: — хотя если мне мяч нормально подвесят… не, вряд ли. — она качает головой: — высоко. И там попасть точно надо, верно Петра говорит. Да, сестренка? — она приобнимает Петру и взъерошивает ей волосы, та — вырывается и недовольно поправляет прическу.

— Она это специально, — сказала Хана Немцова. — Я вам говорила. Эта маленькая — она с самого начала что-то задумала. Помните пальцы? Я вам говорила — издевается. Вот вам и пожалуйста. Издевается! Не знаю как именно и что это должно значит… наверное «я могу вбить мяч куда угодно»! Или там «наша коммунистическая система лучше, чем ваша коммунистическая система»! В любом случае — издевается!

— Хана…

— Нет, правда! Специально! Кто так два раза подряд попадает в потолок? И… вы видели, что Томаш Дворник ей глазки строит⁈ Вот негодяйка… все-то ей легко…

— Кто такой Томаш Дворник? — моргает Ярослава.

— Ну ты чего⁈ Известный актер же! «Багровое Небо» — он снимался! И в «Знахаре»!

— Если она это делает специально… — медленно произносит Павла Махачкова: — значит хочет все вничью свести.

— Как это? — не понимает Квета.

— Мяч последний остался. — поясняет Павла: — если она и его в потолок… а оттуда просто так не достать. Лестницы такой нет. Это надо будет промышленных альпинистов вызывать… в любом случае на сегодня матч будет закончен. Играть другими мячами в международке не дадут, пусть матч и товарищеский.

— Переигровка? — задает вопрос Хана и тут же сама себя перебивает: — нет, у нас не рейтинговый матч… значит оставят как есть. — она поворачивает голову и смотрит на табло. Двадцать-двадцать.

— Она решила свести матч вничью? — задает вопрос вслух Ярослава.

— Какая коварная эта либеро! — прищуривается Хана Немцова: — так выиграть не могут, используют нечестные приемы!

— Выиграть они как раз могут. — замечает Мирослава: — забыла, что у нас счет пошел как они эту Восьмерку на скамейку усадили?

— Все равно! Нечестно! И либеро у них — гадина! Трется рядом с моим Томашом!

— Да кто такой этот Томаш⁈

— Ярка! Ну актер же!

Квета не слушает. Она смотрит через сетку. Там, на русской стороне — движение. Русский капитан подняла руку. Махнула судье. Замена.

Маленькая либеро идёт к скамейке. Навстречу ей со скамейки поднимается Восьмёрка. Медленно, тяжело, как разогревающийся механизм. Каменное лицо. Ни одной эмоции. Они расходятся на полпути — маленькая и огромная, как лодка и ледокол — и на секунду, на одну секунду, Квета видит: маленькая либеро касается руки Восьмёрки. Легко, кончиками пальцев, на ходу. И Восьмёрка — Квета моргает — Восьмёрка кивает.

— Сняли её, — говорит Хана с облегчением. — Наконец-то. Теперь нормально доиграем.

— Без неё они слабее, — говорит Ярослава.

— Ну и хорошо.

— Мирка, — говорит Ярослава, повернувшись к сестре. — Их либеро. Она саботировала игру. Их игру.

— Может быть, — пожимает плечами Мирослава. — И что?

— … ничего.

Ярослава молчит. Смотрит на ту сторону. На скамейку, где маленькая русская либеро садится, подтягивает ноги, устраивается. И — Квета снова видит, потому что смотрит туда же — маленькая либеро поворачивается. Через всю площадку. Через сетку, скамейки, судей и толпу. Находит глазами Квету.

И показывает большой палец.

И улыбается.

Квета чувствует, как что-то сдвигается в груди. Не больно. Не страшно. Тепло. Как будто кто-то открыл окно зимой и вместо холода оттуда — весна.

— Квета? — окликает Павла. — Ты в порядке?

— Да. В порядке.

Она не в порядке. Она стоит на площадке на ноге, которую не чувствует, в матче, который идёт уже два часа, против команды, которая не умеет сдаваться — и маленькая девочка с той стороны только что отправила два мяча в потолок, чтобы они сыграли вничью. Чтобы никто не проиграл сегодня.

Она же соперница, она — по ту сторону сетки, она может выиграть, потому что — порхает по все площадке как легкая бабочка, а у Кветы коленка ни к черту… еще пара розыгрышей и лидокаин перестанет действовать… второй укол? Рискованно, но она бы настояла на втором уколе. И на третьем, если нужно. Потому что это нормально — жертвовать всем ради победы. Силой, временем, упрямством, если нужно — здоровьем. Всем.

Нормально ли это? Она снова поднимает голову, вглядываясь в потолок. Если бы она сумела… она бы обязательно повторила подвиг маленькой либеро из той команды… но она не достанет. Права Ярка — в команде только она и Мирка, наверное, смогут, но никто больше. Даже Павла Махачкова со своим ударом — не достанет. А уж она со своей больной коленкой — тем более.

Но если бы она умела, если бы она могла — она бы послала последний официальный мяч в потолок, чтобы никто не проиграл сегодня. Когда она вышла на площадку, то хотела победить… сейчас же, глядя на эту маленькую либеро, что уселась на скамейку запасных…

— Мы не проиграем… — шепнула она сама себе свою мантру. Но что, если можно сделать так, чтобы и они — не проиграли?

— Мяч в игру, — говорит кто-то рядом и Квета — как будто просыпается, снова возвращаясь в реальность, которая холодным душем обрушивается на нее. Мяч в игру, они стоят на площадке, либеро-пацифистка усажена на скамейку, на той стороне вместо нее стоит Восьмерка, ее лицо словно высечено из гранита — спокойное, сосредоточенное, со шрамом на щеке, она успела отдохнуть, ее движения легкие и она — угроза всему. Она не станет улыбаться и показывать большой палец… и она не остановится пока не уничтожит соперников… и ей плевать, сколько уколов лидокаина сделали Квете в коленку.

Квета на секунду встречается взглядом с Восьмеркой и видит там спокойную решимость. Ничего персонального — как бы говорит этот взгляд, ничего личного, но я тебя раздавлю. Вас всех.

Она сглотнула и чуть присела, приготовившись к игре. Сейчас их подача, подает Ярослава…

Удар! Звонкий шлепок по мячу! Она не смотрит на подающую, она смотрит на команду соперников, как они будут принимать подачу Ярославы! Приседает чуть глубже, готовясь принимать… но время идет, а команда соперников — так и стоит на месте, задрав головы и открыв рты.

Что-то екает у нее внутри и она — тоже поднимает голову и замирает, глядя на третий бело-синий мяч, застрявший между потолочных балок.

Это последний, думает она. Ярослава⁈ Она поворачивается назад и находит взглядом Яру-Миру. И если Мирослава стоит так же как и все остальные, задрав голову и открыв рот, то Ярослава… она сложила руки на груди и… да, точно так же смотрит наверх.

— Ты это… специально⁈ — шипит на Ярославу Хана Немцова.

— Ой. — говорит Ярослава.