Тренировочный День 14

Глава 9

Глава 9

Маша Волокитина, капитан московской команды «Крылья Советов»

Дыхания не хватало, легкие жгло огнем, и она не стала кричать «в круг!», все и так знали, что нужно вставать в круг после розыгрыша и неспешно потянулись в центр площадки, пока бело-синий мяч доставали откуда-то с «Камчатки», с дальних рядов, за трибунами.

— Ничего себе у этой Яры-Миры удар! — сказала Аленка Маслова, все еще крутя головой и вытягивая шею, пытаясь увидеть куда же улетел мяч: — под такой попадешь, мало не покажется!

— Излишняя энергия. — сухо роняет Юля Синицына, опираясь руками на колени и опустив голову вниз, — слишком далеко мяч улетел.

— Смотри, достать не могут… или… — Валя Федосеева выпрямилась и приложила ладонь ко лбу, покрытому мелкими бисеринками пота: — точно, так и есть. Не могут достать.

— Собрались. — говорит Маша: — хватит рот разевать. Лилька, ты молодец, все правильно делаешь…

— Спасибо! — сияет улыбкой маленькая либеро: — ты тоже классная!

— … только оставь ты уже Маслову в покое, видишь же, что Аленка не вывозит… больше на Валю и Арину передавай. — продолжает Маша и поворачивается к остальным: — а ты Аленка, если тебе мяч достался и еще одна передача в запасе — не скидывай через сетку в панике, а дай Железновой свой удар реализовать, подвесь как Лилька подвешивает для нее…

— Так подвешивать только Лилька и умеет… — ворчит себе под нос Маслова. Стреляет глазами на скамейку запасных, где монолитной глыбой, мраморной статуей застыла «восьмерка», Евдокия «Терминатор» Кривотяпкина. Но ничего не говорит, никакого больше «пусть Дуська доиграет!».

— … точно! — говорит Валя Федосеева: — смотрите! — она кивает в сторону дальних трибун, оттуда извлекают бело-синее нечто… мячом это уже не назвать.

— Там, наверное, уголки металлические на скамейках или креслах. — предполагает Алена Маслова: — если со всей дури мяч запулить, то и порваться может, а у этих Яры и Миры такой удар пушечный, что неудивительно. Конечно, он порвался… интересно, кто-то может отличить кто из них Яра, а кто — Мира? Они же одинаковые, как в одной форме отливали…

— Дышим. — говорит Маша: — пока есть время отдохнуть. Пока они мяч поменяют…

— Так, а чего тут менять? — удивляется Алена: — это же просто мяч… вон их сколько…

— Это официальный мяч матча, они хранятся в опечатанном боксе, проверяются совместно, и замена мяча заносится в протокол. — поясняет Маша: — пусть матч и товарищеский, но все же международный. И вообще, таких мячей много не бывает, три-четыре, максимум пять. Никто не рассчитывает, что их рвать будут. Это ж с какой силой бить нужно… — она переводит взгляд на команду соперников, переводит дыхание. Легкие перестало жечь огнем, но молочная кислота начинает скапливаться в мышцах. Все-таки выносливость у игроков национальной сборной совсем на другом уровне… вон они стоят и дыхание ровное, и лица спокойные…

— Не засчитали аут. Переигрывать будем. На подаче у них Махачкова сейчас. — говорит она, взглянув на судью: — это Павла, она в угол лупить будет, Лилька, будь готова! Слышишь? Опять спишь⁈

— Да не сплю я…

— Я тебя знаю, инопланетянка, не вздумай!

— Да чего я-то⁈

— Пока не знаю. — признается Маша: — но не нравится мне твоя задумчивость. Не вздумай, слышишь⁈

Квета Моравцова, капитан пражской команды «Олимп»

Легкие жгло огнем, она оперлась руками на коленки, наблюдая за тем, как мяч разыскивают за дальними трибунами. Сил оставалось на донышке, даже знаменитые Яра-Мира и те дышали тяжело, грудная клетка у Ярославы вздымалась словно кузнечные мехи — вверх-вниз. Мирослава не подавала виду, но и ей последние двадцать минут матча дались нелегко, московские гости не собирались давать слабину, даже несмотря на то, что их лучший игрок, Восьмерка — уселась на скамейку запасных. Счет удалось выровнять, но с момента пять-пять каждое очко давалось с трудом, приходилось вырывать его из цепких рук русской команды, тянуть его и расплачиваться проигранными розыгрышами. Шесть-пять, шесть-шесть, семь-шесть, семь-семь… и каждый мяч давался с трудом. Они словно продирались через могучие руки этой сибирской Валькирии с той стороны сетки, через мгновенные перемещения их либеро, которая всегда, всегда оказывалась ровно там, где было нужно, словно заколдованная! Хирургически точные подачи высокой, худощавой девушки со строгим выражением лица… точно в конфликтные зоны. Если бы не сыгранность игроков национальной сборной — они бы давно проиграли.

Квета качает головой. Никогда бы не подумала, что она — будет играть на одной площадке с Титанами. На одной стороне с ними. С Ярой-Мирой, с сестрами Махачковыми и Ханой Немцовой… и никогда бы не подумала, что будет играть против тех, кто заставит напрячься даже Титанов. Любая другая команда с той стороны и игроки национальной сборной проехали бы по ним с неумолимостью асфальтового катка, ровняя с землей и даже не заметив сопротивления. Много ли сопротивления может оказать обычная команда?

Но эти… она бросает взгляд через сетку. Снова собрались в круг, снова положили руки на плечи, каждый раз после этого они расходились по своим местам с улыбками — как будто и не устали. Железные.

Она качает головой. Никогда раньше она не сталкивалась с командой из Советского Союза. Так вот вы какие, подумала она, глядя на них. Вас, наверное, можно уничтожить… но нельзя победить. Упрямые, упорные, никогда не опускающие рук, готовые на все… сложный нам попался противник.

Но ведь и мы не лыком шиты, думает она, за моей спиной сейчас — лучшие игроки страны, те, у кого за плечами — опыт международных соревнований, кто и не такое видел, и если честно, то самое слабое звено тут — это я. Но и я не собираюсь сдаваться. Хотите поиграть в такую игру, девочки из далекой Московии? Будет вам такая игра…

Она оскаливается в улыбке в ответ на взгляд либеро из команды соперника. Та улыбается и показывает большой палец.

— Издевается. — уверенно говорит Хана Немцова рядом: — она мне так уже третий раз делает, дескать что бы вы не делали — все равно проиграете.

— А ты ей два пальца покажи. — советует Петра Махачкова тихо: — чтобы поняла, что не все так однозначно.

— Два пальца? Типа как Черчилль «виктори» — значит победа будет за нами? — Хана колеблется, но поднимает руку и показывает знак «V» либеро из команды соперников. Та в ответ сияет улыбкой и показывает три пальца.

— А это что? — удивляется Хана: — мы что, в «кто больше пальцев покажет» играем? Ну так я могу и четыре показать!

— Мяч лопнул. — говорит Мирослава: — Яра, вот умеешь ты…

— Хороший удар. — кивает Павла: — молодец, Яра.

— Ой, отстаньте. — фыркает Ярослава: — я не специально.

— Мячи рвать ты умеешь…

— Она мне пять пальцев показала! Ну все! — Хана грозит сопернице кулаком. Либеро кивает и снова показывает большой палец. Подмигивает.

— Все, мяч меняют, мы снова в игре. Собрались!

Маша Волокитина, капитан московской команды «Крылья Советов»

— Не вздумай мне! — на всякий случай она пригрозила «этой инопланетянке». Нет, она прекрасно знала, что запрещать что-то Лильке имеет такой же шанс на успех как уговаривать воду не течь вниз, Лилька конечно согласится, головой кивнет, может даже покляться и… все равно все сделает по-своему. Но по крайней мере она потом может сказать: «Лиля, ну я же тебе говорила!». Беда с этими одаренными игроками — каждый со своим свистком в голове, что Арина Железнова, что эта Кривотяпкина… и самая улетевшая конечно же Лиля Бергштейн. Вот и получается, что заскоки Железновой с ее «фанатами» и желанием жить на всю катушку — самые в общем-то безобидные.

— Ты кому там пальцы показываешь? — вмешивается Алена Маслова, и смотрит на ту сторону: — Лилька! Ты с ихней либеро флиртуешь⁈ Что это за знаки⁈

— Элементарно. — говорит Юля Синицына: — Бергштейн показывает Немцовой один палец, большой. Значит — народ и партия едины. Немцова показывает два, хочет сказать, что у коммунизма есть два отца-основателя, Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Бергштейн показывает три пальца, то есть указывает на три закона диалектики, а именно — закон единства и борьбы противоположностей, перехода количества в качество и отрицания отрицания. Немцова показывает… четыре пальца. Очевидно, это четыре признака империализма по Ленину, слияние банковского капитала с промышленным, раздел мира и развитие монополий, а еще вывоз капитала… в ответ пять пальцев. Бергштейн выдвигает тезис о пяти принципах мирного сосуществования, выдвинутых Неру и Чжоу в одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году… кстати не знала, что Бергштейн владеет хинди… в тихом омуте как говорится, черти водятся.

— Чего⁈ — Алена смотрит на Синицыну с легким недоумением: — Юлька, ты… чего это? А?

— Ну и в ответ Немцова показывает сжатый кулак. Очевидно — «Рот Фронт». Интернациональное приветствие рабочего класса. Кулак, поднятый вверх — символ солидарности пролетариата всех стран. Бергштейн и Немцова пришли к взаимопониманию на почве классовой борьбы. Бергштейн — снова один палец… дискуссия пошла по кругу, ничего интересного. — Юля Синицына поворачивается к Алене Масловой: — что ты спросила? Могу все снова пояснить, если непонятно…

— Пожалуйста не надо. — моргает Алена: — мне все понятно уже. Все-все. Спасибо. Больше никогда мне ничего не объясняй.

— Ты на это дело стихи напиши. — советует Валя Федосеева: — у тебя на тему классовой борьбы хорошо получается, особенно про оргии комсомольцев как метод борьбы с загнивающим Западом и воинственным капитализмом.

— Валя! — предупреждающе говорит Маша: — и так все не слава богу, а ты ее еще и поощряешь!

— А что? Мне понравилось!

— Сама будешь потом ее слушать, имей в виду.

— О, мяч поменяли. Мы в игре!

Комментаторская будка в спорткомплексе «Олимп», Прага

— … производится замена мяча! Пушечный, не побоюсь этого слова, пушечный удар нашей Ярославы, его не выдерживает даже крепкая кожа официальных мячей сегодняшнего турнира! Площадка просто плавится от жара эмоций участников и зрителей этого захватывающего матча! Короткий перерыв, на замену мяча и мы видим, как команды стоят в ожидании. Скажите, пан Пехачек, как вас сегодняшний матч?

— Очень увлекательно. Каждая команда показывает чудеса технической подготовки и физической выносливости. Я, сидя тут, в комментаторской будочке уже устал, просто наблюдать за ними, чего тут говорить о самих игроках. К моему удивлению, усиление «Олимпа» игроками нашей национальной сборной не принесло однозначного перевеса в сторону пражской команды. И как будто сговорившись капитаны команд приняли спорное решение симметрично — с нашей стороны усадили на скамейку запасных Магдалену Прохазкову, талантливейшую диагональную, а со стороны гостей — Восьмерку, некую Кривотяпкину. Тем не менее у обеих команд в арсенале осталось немало трюков и возможностей, особенно выделяются две либеро, наша Хана Немцова, которая всего второй год в составе сборной, но уже зарекомендовала себя как успешнейший игрок, в том числе и на чемпионате Европы в Мюнхене в игре против немецкой команды из… прости господи, как этот город называется… Унтершлайсхайм, вот.

— Это настоящий подвиг, пан Пехачек!

— Выговорить такое название? Согласен. В любом случае с нашей стороны своей блестящей игрой выделяется Немцова Хана, а со стороны гостей — Лилия Бергштейн, судя по фамилии — этническая немка. И…

— Они разговаривают, пан Пехачек! Обмениваются жестами! Смотрите! Показывают друг другу… пальцы?

— Сразу хочу отметить для наших радиослушателей что ничего неприличного они друг другу на пальцах не показывают.

— Да, но… пальцы? Что бы это означало?

— Это старая ирландская история про Фиоргала Ученого, Власта, лучше даже не углубляться.

— Да? Я не слышала.

— В Ирландии, на богословский диспут выставили Джонни Одноглазого, сына торговца яблоками, и отправили его состязаться с Фиоргалом Ученым. Уговор был что никаких слов, только жестами можно вести диспут. Так вот, Фиоргал показал один палец, в тот же миг Джонни показал ему два пальца, на что Фиоргал поднял три пальца. Тогда королевский герой погрозил ему кулаком. Фиоргал достал вишню и съел ее, Джонни Одноглазый в ответ съел крыжовник. Фиоргал быстро вынул из кармана яблоко и поднял его. Тогда Джонни поднял полбуханки хлеба, которую вытащил у себя из-за пазухи. Фиоргал поднес яблоко ко рту и откусил от него. В тот же миг Джонни поднялся с хлебом в руке и запустил им Фиоргалу прямо в голову, так что даже сшиб его с ног. И Фиоргал Ученый признал свое поражение.

— Как так?

— Фиоргал сказал — Я начал с того, что поднял один палец, и это означало: Бог один. На что сей ученейший муж справедливо заметил, подняв два пальца, что, кроме Бога-Отца, мы поминаем еще двоих: Сына и Святого Духа. Тогда, думая, что я ловко поймал его, я поднял три пальца, что должно было означать: «А не получается ли у тебя три бога?» Но ваш великий ученый и тут нашелся: он тотчас сжал кулак, отвечая, что Бог един в трех лицах.

Я съел спелую вишню, говоря, что жизнь сладка, но великий мудрец ответил, проглотив зеленый крыжовник, что жизнь вовсе не сладка, но тем и лучше, что она с кислинкой. Я достал яблоко, говоря, что, как учит нас библия, первым даром природы человеку были фрукты. Но ученый муж поправил меня, показав хлеб и заявляя этим, что человеку приходилось добывать их в поте лица своего.

Тогда, призвав на помощь весь мой разум, знания и вдохновение, я надкусил яблоко, чтобы сказать: «Вот ты и попался. Объясни-ка, коли сумеешь». Но тут — подумать только! — этот благородный и неповторимый герой бросает в меня свой хлеб и, не дав опомниться, сшибает меня с ног. И этим, как вы сами понимаете, напоминает, что именно яблоко было причиной падения Человека. Я побежден! Вечный позор мне и бесчестье. Одного лишь прошу я — отпустите меня с миром и предайте вечному забвению.

— Хм, как сложно и интересно.

— Одноглазый Джонни сказал, что сперва этому Фиоргалу потребовалось задеть мою личность: задрал кверху палец, чтоб подразнить, что я одноглазый. Ну, я взбесился и показываю ему два пальца, — мол мой один глаз стоит твоих двух. Но он дальше-больше надсмехается и показывает три пальца, чтоб и вам захотелось потешиться: вот, мол, перед вами три глаза на двоих. Я показал ему кулак, чтоб он знал, что ждет его, если не уймется. Но тут он съел вишню и выплюнул косточку, говоря, что ему наплевать на меня. А я съел зеленый крыжовник, — мол, и мне наплевать на тебя со всеми твоими потрохами. Когда же этот негодяй вынул яблоко, чтобы напомнить мне, что я всего-навсего сын мелкого яблочного торговца, я вытащил двухпенсовый хлеб, который нес домой к обеду как раз о ту пору, как меня схватили и приволокли вот сюда. Да, так я вытащил хлеб — ничего тяжелей под рукой не нашлось, — чтоб он знал, что если не одумается, я ему сейчас голову размозжу. Но охальник сам накликал себе конец: поднял яблоко ко рту и откусил от него, — мол, когда ты был юнцом, ты часто воровал яблоки у своей бедной хромой старой матери и убегал с ними, чтобы съесть потихоньку. Это было последней каплей! Я запустил буханкой этому нечестивому прямо между глаз и пришиб его.

— Как все просто… и к чему все это, пан Пехачек?

— Да к тому, что как ты не объясняй, что там они на пальцах друг другу показывают — все равно не поймешь. О, поменяли мяч! Матч продолжается! Счет равный, семь-семь, впереди напряженная борьба!

— Я даже не знаю куда вставить мою «Оранжаду»…

— Умоляю тебя, Власта, мы в эфире…