Тренировочный День 14

Глава 4

Глава 4

Комментаторская будочка спорткомплекса «Олимп»

— И мы снова в эфире, уважаемые слушатели! Напоминаю, что сегодня мы с вами наблюдаем за товарищеским матчем по женскому волейболу между пражским клубом «Олимп» и московским клубом «Крылья Советов»! Первый сет завершился убедительной победой хозяев — двадцать пять — три! С вами по-прежнему Йиржи Пехачек и Власта Коубкова, которая ни на минуту не дает нам забыть про нашего спонсора!

— «Оранжада»! Приятный спортивный напиток, который… впрочем, вы уже знаете. Пан Пехачек, что же у нас произошло за время перерыва?

— Перерыв прошел как обычно, Власта, мы все еще наблюдаем за этим, без сомнения любопытным матчем. Как я уже говорил у команды гостей сегодня практически нет шансов и счет на табло подтверждает это. Несмотря на то что я как патриот болею за свою команду, за пражан, гостей немного жалко.

— Я так понимаю, пан Пехачек что вы не заметили ухода примадонны? Яна Богдалова покинула зал, и это скандально! Потому что Томаш Дворник по-прежнему стоит у ограждения, у советской скамейки. Никуда не ушёл. Весь перерыв простоял. Ему, кажется, кто-то из организаторов пытался сказать, что там нельзя стоять, но Томаш… как бы это выразиться… не воспринял это близко к сердцу. Вы же помните его в «Багровых Небесах» в роли летчика-истребителя? Молодой командир эскадрильи, который бросает свой истребитель на таран в горящем небе над столицей! Какое у него было лицо! Когда на тебя так смотрит сам Томаш Дворник — ты не можешь отказать!

— И… наш репортаж из спортивного плавно превращается в светскую хронику и кинообозрение.

— Извините, пан Пехачек, не могла удержаться. Но спорт неразрывно связан с кино и театром, вот, например я только сейчас обратила внимание, что трибуны заметно опустели… наверное люди сделали вывод по первому сету, а может просто не вернулись с перерыва.

— Кстати, товарищ Грдличка в ложе. Никуда не ушёл. Улыбается. Доволен первым сетом, что и неудивительно. Но не слишком ли большие ресурсы бросило руководство на этот конкретный товарищеский матч? Мы как будто из пушки по воробьям палим, а ведь этот матч даже в рейтинге не обозначен.

— Что ж, посмотрим, как пойдёт дальше. Команды выходят на площадку, и… о. Пан Пехачек?

— Да?

— У советской команды замены. Много замен.

— Сколько?

— Считаю… раз, два… Номер три вернулась! Бергштейн! С перевязкой на голове, но в деле! Врач её выпустила!

— Ну, это понятно, травма была лёгкой, хотя скорость с какой она налетела на свою коллегу была впечатляющей. Она вообще быстрая.

— Так, дальше… Я вижу два новых лица. Нет, три. Пан Пехачек, у них три новых игрока на площадке. Листаю протокол… номер четырнадцать — Каримова. Номер… двадцать один — Рахимова. И номер… — Коубкова замолчала на секунду. — Номер восемь. Кри… Проше боже, как это произносится? Кривоутип…

— Кривотяпкина?

— Да! Евдокия. Я… пан Пехачек, я этого имени не знаю. Ни одного из трёх не знаю. Их нет в моих записях по клубу «Крылья Советов». Либо они совсем новые, либо… нет, просто не знаю.

— А кого посадили?

— Маслову, Федосееву и Волокитину. Надо же, приземлили капитана. На площадке осталась Железнова, номер семь. И Бергштейн, номер три. С ними — Рахимова, Каримова и Воронова.

— Свежие ноги, Власта. Обычная ротация. После того, что было в первом сете это неудивительно, моральный дух точно так же имеет свойство истощатся, как и прочие ресурсы, люди устают, люди выматываются, а на таких соревнованиях прессинг, который оказывается на игроков колоссален! Особенно в гостях, ведь дома и стены помогают, а в гостях стены играют на стороне хозяев…

— Обычная ротация, пан Пехачек. Может быть. Но знаете, что необычно? Необычно то, что в этот солнечный день, в этот спортивный праздник еще не все знают о преимуществах новой «Оранжады», в которой на двадцать процентов больше настоящего апельсинового сока и витамина «С»!

— Да? Там и сок есть?

— А еще необычным является поведение советских спортсменок, пан Пехачек. Они улыбаются.

— … кто улыбается?

— Все. Вся советская команда. Все шестеро на площадке и все на скамейке. Улыбаются. После двадцати пяти — трёх, пан Пехачек. Они выходят на площадку после разгрома и улыбаются. Это… это невероятно, пан Пехачек, никто не улыбается после такого разгрома, обычно все игроки сосредоточенные и серьезные, а тут… чему они радуются?

— Может, нервное? У меня Марженка иной раз так улыбнется что мороз по коже…

— Да нет же, пан Пехачек! Я знаю, как выглядит нервная улыбка. Это другое. Эта маленькая Бергштейн, номер три — она сейчас разминается у сетки, и она… пан Пехачек, она подпрыгивает. Буквально подпрыгивает на месте.

— Радость юности, Власта. В ее возрасте все вокруг кажется чудом, и я ее понимаю. В моем возрасте если откроешь глаза с утра и у тебя ничего не болит, то ты уже умер.

— Они довольно веселы как для команды что проигрывает с таким счетом.

— И все же эти их улыбки ничего хорошего для нашей команды не предвещают. Когда моя Марженка так улыбается…

— Свисток! Начинается второй сет! Подача у советской команды — они начинают! Подаёт… Каримова, номер четырнадцать. Новенькая.

— Так-так-так, посмотрим, что умеет новенькая…

— Каримова подбрасывает мяч, разбег, прыжок и — подача! Силовая, в прыжке! И какая! Мяч летит низко, быстро, почти по прямой линии! Немцова выходит на приём и… принимает! Чисто! Ну конечно — это Немцова, чего я ожидала. Передача на Павлу, Павла пасует, Петра атакует и — блок! Советский блок! Кривотяпкина, номер восемь! Двойной блок, мяч отскакивает на чешскую сторону, Немцова вытаскивает, передача кривая, Коваржова атакует и…

— Бергштейн! Номер три! Поднимает! Из нижней зоны, в падении!

— Передача на… нет, я не успеваю, пан Пехачек! Всё слишком быстро! Три советских игрока одновременно бегут к сетке! Воронова, Рахимова и Каримова справа и… ого! Удар! Это пайп! Но это сумасшедший пайп, пан Пехачек!

— Очко!

— Один — ноль! Советская команда! Пан Пехачек! Вы видели⁈

— Я видел, Власта, я видел.

— Вы видели удар. А я видела комбинацию. Уважаемые слушатели, я видела комбинацию! Три атакующих одновременно, два ложных замаха, один настоящий. Коваржовы прыгнули не в ту сторону. Обе. Одновременно. Пан Пехачек, Коваржовы не ошибаются. Я пять лет с ними играла — они не ошибаются. Но когда три человека делают замах одновременно — угадать невозможно. И, вы видели? Двое выпрыгнувших заслонили атакующую Каримову, дали ей возможность выбрать направление атаки нанести удар! Она как будто бы вылетела из-за их спин! Никто не выпрыгивает на ложный пайп одновременно, вдвоем, это всегда считалось тратой ресурсов, но сейчас! Отличная комбинация, Крылья!

— Впечатляюще, Власта, впечатляюще. Советская команда начинает подавать признаки жизни.

— Давно пора, пан Пехачек, давно пора. Эта Каримова неожиданно порадовала нас отличной комбинацией… и я даже не могу сходу придумать как ей противостоять. Да, внимательней на впрыжке, да, осторожнее на блоке, но это будет означать что дуэт Яра-Мира потеряет эффективность в блоке. Они не смогут больше выпрыгивать на каждый мяч, им придется быть внимательнее, видите, как они переглядываются? Уверена, что они пришли к такому же выводу.

— Может быть, это одноразовая комбинация? Случайность?

— Может быть. Посмотрим. Подача снова у советской команды, подаёт Каримова! И снова силовая! Немцова принимает — на этот раз не так чисто, мяч уходит чуть назад, Махачкова добирается, пас на Дворжакову, Дворжакова разбегается, прыжок, удар! Мощный удар, эта Дворжакова бьёт как кузнечный молот! Гордость национальной сборной!

— Блок! Нет, не блок — Кривотяпкина пыталась, но Дворжакова пробила! Мяч идёт в площадку и — Бергштейн! Опять Бергштейн! Вытаскивает! В падении, одной рукой, из-под самой сетки! Как она там оказалась⁈

— Передача на железнову, Железнова разворачивается, быстрый пас вперёд и — снова три замаха! Три! Рахимова, Каримова и… Коваржовы прыгают на…

— На кого? На кого они прыгнули?

— На Железнову! Логично, она главная ударная сила, они её запомнили с первого сета! А мяч пошёл на Рахимову! Удар по линии! Мяч в площадку!

— Два — ноль!

— Подівейме се, пан Пехачек. Это не случайность. Это система. Два розыгрыша подряд — одна и та же схема: три атакующих, два ложных, один настоящий. И оба раза Коваржовы прыгнули не туда. Арифметика. Две блокирующих, три нападающих. Кто-то всегда открыт. Всегда.

— Три — ноль! Каримова подала эйс! Третье очко подряд!

— Немцова не достала — мяч ушёл по задней линии, в самый угол. Тот самый угол, куда Немцова не смещается. Кто-то на советской стороне знает, куда Немцова не смещается, пан Пехачек.

— Тайм-аут «Олимпа»! Три — ноль в пользу советской команды!

— Вот так-так. Три — ноль. Три очка подряд, и ни одно — не случайное. Пан Пехачек, в первом сете «Олимп» не брал ни одного тайм-аута. А тут — три розыгрыша и уже тайм-аут. Это вам что говорит?

— Это мне говорит, что тренер обеспокоен.

— Мягко сказано. Посмотрите на его лицо. Он не обеспокоен — он озадачен. Три розыгрыша назад его команда вела в матче один — ноль с разгромным счётом, и всё шло по плану. А теперь советские девочки улыбаются, подпрыгивают и бьют эйсы в углы, о которых никто не знает. Кроме маленькой либеро, которая весь первый сет показывала пальцем на площадку.

— Тайм-аут заканчивается. Команды возвращаются. Посмотрите на лица Коваржовых, Власта.

— Вижу, пан Пехачек. Они переглядываются. Я знаю этот взгляд. Это взгляд «что происходит?». Подача «Олимпа»! Подаёт Ярослава Коваржова, силовая, фирменная!

— Бергштейн принимает! Чисто! Как и в первом сете, в самом первом розыгрыше — эта девочка берёт подачу Коваржовой!

— И… пан Пехачек, вы это видите?

— Что именно?

— Бергштейн. После приёма. Она… она показала язык.

— Кому?

— Коваржовой! Ярославе! Приняла её подачу и показала язык! Через сетку! И подмигнула! Боже мой, пан Пехачек, она подмигнула Ярославе Коваржовой! Ярославе, которая на чемпионате Европы заставила плакать половину сборной Польши своими подачами! А эта маленькая нахалка ей язык показывает!

— Молодость, Власта. Эта девочка еще не понимает кто такая Ярослава…

— Это не дерзость, пан Пехачек. Это продуманная провокация, психологическая война. И она работает — посмотрите на Ярославу. Она покраснела. Ярослава Коваржова покраснела. Я за пять лет в сборной ни разу не видела, чтобы Ярослава покраснела.

— Передача, быстрый пас, и — тройной замах! Снова! Железнова слева, Каримова справа, Кривотяпкина в центре!

— Кривотяпкина! Номер восемь! Она ещё ни разу не атаковала в этом сете!

— Коваржовы прыгают! На Железнову и Каримову — по одной на каждую! Центр открыт! И Кривотяпкина…

— Власта? Вы в порядке?

— Я в порядке, пан Пехачек. Просто пытаюсь понять, что я только что увидела.

— Она ударила?

— Нет. Она не ударила. Она была в прыжке, замах, центр открыт — бей не хочу. Любой нападающий в мире ударил бы. Это рефлекс, инстинкт. А она — не ударила. Она в воздухе, в доли секунды, развернулась и скинула мяч за спину. За спину, пан Пехачек. В падении, в развороте, вслепую — скинула на набегающую Воронову. Воронова в прыжке, открытая, ни одного блока — удар! Очко!

— Четыре — ноль!

— Нет. Не четыре — ноль. Вы не понимаете. Подождите. Я… мне нужна секунда.

— Власта?

— Скидка за спину. Вслепую. Из прыжка. На набегающего игрока, которого она не видит. Она не видит Воронову — Воронова у неё за спиной. Но она знает, что Воронова там. Знает, где именно. Знает, когда именно. И скидывает точно — не приблизительно, не в зону, а точно — на руки. Пан Пехачек, такое возможно или случайно или это игрок чрезвычайно высокого класса. Я такое видела только в восемьдесят третьем на чемпионате мира. Это делала Рокотова.

— Рокотова? Какая Рокотова?

— Екатерина Рокотова. Сборная СССР. Рокотова. Её фирменный приём — скидка за спину в развороте, вслепую. Никто в мире так не делал. Пробовали многие, ошибались, подавали не туда, но чтобы вот так — вручить мяч игроку своей команды за спину… Для этого нужно держать в голове позицию каждого игрока на площадке, каждую секунду, даже когда ты их не видишь. Говорили, что у Рокотовой глаза на затылке. Это не метафора. Это было буквально так. Она знала, где каждый.

— И вы говорите, что эта Кривотяпкина…

— Я говорю, что эта Кривотяпкина только что сделала приём Рокотовой. Один в один. Точь-в-точь. Тот же разворот, тот же угол скидки, та же слепая передача на набегающего. Либо эта девочка — гений, который самостоятельно изобрёл то, что до неё делал только один человек в истории волейбола. Либо…

— Либо?

— Пан Пехачек, дайте мне протокол. Протокол матча. Где он… вот. Кривотяпкина, Евдокия. Номер восемь. Год рождения… рост… клуб — «Текстильщик» из Иваново, потом — «Крылья Советов», Москва. Позиция — нападающий. Всё. Больше ничего. Ни рейтинга, ни истории выступлений. Чистый лист.

— И что?

— Я не знаю… она, наверное, ее сестра. Конечно, она не похожа на Катю Рокотову, та — светлая, яркая, всегда улыбалась, с приветливым лицом, готовая помогать всем и вся, а эта Евдокия — мрачная и неприветливая, у нее взгляд холодный как у лягушки или змеи… короткая стрижка и шрам на щеке, да еще этот пластырь… Катя была солнышком, а эта… затмение. Как можно быть такой страшной? У меня от нее мурашки по спине…

— У нас идёт матч, Власта.

— Я знаю, что у нас идёт матч! Пять — ноль! Подаёт Каримова, снова эйс, Немцова снова не достала! Я могу одновременно считать очки и сходить с ума, пан Пехачек, я женщина, мы так умеем! Я могу даже больше!

— Так вы думаете, что Кривотяпкина — это сестра Катерины Рокотовой?

— Я не знаю, чего и думать! Может быть Кривотяпкина это псевдоним? Может быть Катерина Рокотова — это андроид, созданный в Сибирском Конструкторском Бюро, а это вторая, более мрачная модель? Первая была предназначена для переговоров с загнивающим Западом, а вторая — на случай если переговоры провалились?

— Но зачем скрывать? Зачем играть под чужим именем?

— А зачем национальная сборная Чехословакии играет под вывеской городского клуба второй лиги, пан Пехачек? У каждого свои секреты. Оказывается, не мы одни любим… обновлять составы.

— И знаете, что самое… Бергштейн! Что она делает⁈ Она подбежала к сетке!

— Либеро подбежала к сетке⁈

— Она не атакует — ей нельзя, она либеро — она делает передачу! Из-под сетки, в развороте, между ног Рахимовой — пан Пехачек, между ног! — на набегающую Каримову! И при этом она… она смеётся! Бергштейн смеётся! Она только что сделала передачу из невозможной позиции и смеётся, как будто это самая весёлая вещь на свете!

— Каримова бьёт! Шесть — ноль!

— И я вижу, как Бергштейн бежит обратно на свою позицию, и по дороге — по дороге! — она посылает воздушный поцелуй. В сторону ограждения. Туда, где стоит Томаш Дворник.

— Она его видит?

— Она его видит, пан Пехачек. Она всё это время его видела. И играет она, мне кажется… мне кажется, она играет в том числе и для него. Не для счёта, не для победы — для него. Как примадонна на сцене. Как Богдалова в своей лучшей роли. Только Богдалова ушла, а Бергштейн — осталась. И показывает язык Коваржовой, и посылает воздушные поцелуи от ограждения, и смеётся, и вытаскивает мёртвые мячи в падении, и делает передачи между ног у собственных игроков. Нам срочно нужна такая же, пан Пехачек, капитану национальной сборной нужно перекупить эту Бергштейн за любые деньги!

— Семь — один! «Олимп» наконец забирает очко! Власта, не все так плохо, наши девочки тоже, кажется, очнулись от своей летаргии и начали шевелится!

— Петра Махачкова пробила блок — хороший удар, Бергштейн не достала. Даже танцующие девочки иногда не достают. Но посмотрите на неё — она встаёт, отряхивает колени, и… улыбается. Не расстроилась. Ни капли. Пропустила мяч — и улыбается.

— Мне кажется, Власта, я начинаю понимать, почему наш Томаш стоит у ограждения. Действительно удивительная девочка… чем-то мою внучку напоминает.

— Все понимают почему Томаш Дворник, наша национальная гордость стоит у ограждения советской команды. Чего мы не понимаем, так это почему среди наших девушек не нашлось такой же… танцующей на площадке.

— Восемь — два! Девять — два! Десять — три!

— Подівейме се. Счёт идёт рывками. Советская команда набирает серию, «Олимп» отвечает одним-двумя. Но серии у советских длиннее. И каждая серия — это та же история: тройной замах, ложные направления. И Кривотяпкина — или как бы её ни звали — в центре каждой комбинации. Она не всегда бьёт. Она чаще скидывает, передаёт, создаёт. Она — дирижёр. Мяч проходит через неё, и все вокруг знают, куда бежать. Она не смотрит на них. Они не смотрят на неё. Но все оказываются в нужном месте.

— Как Рокотова?

— Как Рокотова, пан Пехачек. Точно, как Рокотова. У той тоже был этот дар — не видя, знать. Не глядя, находить. Мы в сборной называли это «радар». У Рокотовой был радар. И у этой девочки — тоже. А какой у нее удар по диагонали! Нет, эта девушка на совершенно другом уровне! Такие навыки… это уровень топ-десять в мировом рейтинге! Наши девочки против нее как мышки против кота… откуда в городской команде такой игрок? Пусть даже высшая лига страны, но все равно… «Крылья Советов» не выигрывали чемпионат СССР с шестидесятых!

— Одиннадцать — четыре! Двенадцать — четыре! Тайм-аут «Олимпа»!

— Второй тайм-аут в этом сете, пан Пехачек. В первом сете — ноль. А тут — два за двенадцать розыгрышей. И больше не будет — лимит исчерпан. Тренер «Олимпа» стоит у бровки и кричит. Кричит на Коваржовых. Они потеряны, пан Пехачек. Мои девочки — мои бывшие одноклубницы, мои подруги — потеряны на площадке. Их блок не работает. Пять лет он работал как часы, а сейчас — не работает. Потому что нельзя закрыть три направления двумя блокирующими. Арифметика.

— В тоже время советский тренер не кричал на своих в первом сете. Не кричит и сейчас.

— Сейчас-то ему зачем кричать? Все в их пользу оборачивается. Коварные советы! Они специально поддались в первом сете, чтобы вселить ложную надежду в сердца игроков и зрителей!

— Кстати, зал снова полон, Власта. Люди стали возвращаться. Пускай наша команда проигрывает, но высокий класс игры и накаленная атмосфера, спортивная интрига и горячее соперничество — вернуло зрителей в зал! Сегодня у нас действительно спортивный праздник! Самый настоящий спортивный праздник! Девчата из СССР показали, что нельзя недооценивать даже городскую команду, что спорт — объединяет людей!

— Пятнадцать — семь! Восемнадцать — десять! Я не могу, у меня сейчас сердце из груди выскочит!

— Спокойно, Власта! Держите себя в руках!

— И… Бергштейн снова у сетки! Она вытащила мяч — невозможный мяч, он уже летел в аут — вытащила в прыжке, развернулась в воздухе — и приземлилась на одну ногу! На одну, пан Пехачек! Как балерина! На одной ноге! Пас — точно, мягко! На Железнову, та — быстрый пас на Кривотяпкину — удар! Девятнадцать — десять! Если мяч у Евдокии, то это почти гарантированное очко команде!

— Она и правда танцует.

— Она танцует, пан Пехачек. Весь зал это видит. Три тысячи человек — ну, уже меньше, часть ушла — смотрят на эту девочку, и они… они начинают ей аплодировать. Слышите? Пражане аплодируют советской либеро. Которая показывает язык их национальной сборной, посылает воздушные поцелуи чешскому актёру и приземляется на одну ногу как балерина Большого театра. Пражане ей аплодируют, пан Пехачек.

— Двадцать один — тринадцать!

— И товарищ Грдличка в ложе, кстати, больше не улыбается. Закурил. Хотя в зале запрещено.

— Двадцать три — пятнадцать! Двадцать четыре — шестнадцать!

— Матчбол! Подаёт Каримова! Силовая! Немцова бросается — не достаёт! Мяч в площадку!

— Двадцать пять — шестнадцать! Второй сет — за советской командой!

Рёв трибун. Смешанный — восторг, недоумение, и что-то похожее на растерянность.

— Счёт в матче — один-один, пан Пехачек. Один — один.

— Один — один, уважаемые слушатели. «Олимп» взял первый сет двадцать пять — три. «Крылья Советов» взяли второй — двадцать пять — шестнадцать. И если в первом сете мы видели разгром, то во втором…

— Во втором мы увидели Рокотову, пан Пехачек. Сестру Рокотовой? Ее злого клона-близнеца? И танцующую Бергштейн. И Каримову, которая подаёт как из пушки. И команду, которая улыбается после двадцати пяти — трёх. Мне нужна сигарета.

— Вы же не курите.

— Я начну. Товарищ Грдличка уже начал.

— До встречи после перерыва, друзья. Третий сет. Счёт один — один.

— «Оранжада»… ах, к чёрту «Оранжаду».

— Власта!

— Освежает. Всё. Ушла курить.