Три истории на моих поминках

Эпилог

— …Ну учила я этот латышский, учила, а говорю только на русском. Я не хочу говорить на чужом языке, как грузин на русском. Зачем же я буду их красивый язык коверкать? А вы не хотите хлеба? У меня тут и хлеб, и колбаска, сырок есть. Говорят, в Африке воды нет. Не могу я это понять… Не понимаю. Такой у нас прогресс, технологии. А тут не организовали, сплоховали. Как-то не устроено у нас все в мире. Зеленский, по телевизору говорили, наркоман. Видели, какой он уже успел своей жене дом в Израиле отгрохать? Колбаску-то берите.

Я не беру колбаску, но вежливо улыбаюсь своей соседке по автобусу — вышедшей на пенсию учительнице русского языка в рижской школе. Мне резко кажется, что я что-то перепутала, когда покупала билеты на самолет Рига — Франкфурт, что я купила их не на тот день. Или что вылет окажется раньше моего приезда в Ригу. Проверяю приложение с календарем, в который должен был автоматически занестись мой рейс. В календаре много напоминаний. По субботам — поход в супермаркет, потому что по воскресеньям в Германии закрываются все магазины. По вторникам — спорт, по четвергам — подготовка к экзамену по немецкому. Каждый день после обеда — зайти в «Дуолинго» (это напоминание я уже полгода как игнорирую). Первого числа каждого месяца — напоминание под кодовым словом «подвиг». Сделать что-нибудь приятное для Саши. Приготовить на завтрак сырники. Или хотя бы вынести вонючую урну с компостом. Подвиги могут быть разными, и я пытаюсь совершать их регулярно.

— …У нас в подъезде женщина новая появилась, мы на улице встретились, поздоровались, а она мне сразу и говорит: «Я из Мариуполя приехала, там бомбят». Ну вот зачем она мне это говорит? Я спрашивала разве… Неуместно так… Что она этим сказать хочет… Все-таки прав был Трамп, что строил стену от мексиканцев.

Я не хочу строить стены. В календаре свободен вечер среды. Я нажимаю на кнопку «Добавить событие». Называю его «позвони бабушке», выставляю время на 19:00. Повторять каждую неделю. Напомнить за полчаса.

Когда на российской границе нас приглашают выйти из автобуса, я первая спускаюсь по ступенькам и подаю руку соседке.

Я смотрю отзывы на наш пограничный пункт в приложении с картами. Люди жалуются на отсутствие дьюти-фри и кафе. Хвалят вежливых пограничников.

Я встаю напротив пограничника, смотрю ему в глаза, пока он сверяет лицо с фотографией в паспорте. Потом я разглядываю его руки. Заусенец на безымянном пальце и чернила от печати, размазавшиеся по мизинцу. Обручального кольца нет.

Я думаю о том, что если он выйдет из здания и прогуляется в обеденный перерыв в сторону Латвии, то попадет в другую страну. Но он не сделает этого, потому что ему нельзя выезжать из России. И выходить пешком тоже. Он — на краю своего мира.

Я смотрю на его руки — они листают мой паспорт слишком долго. Его руки убирают мой паспорт в ящик стола.

— Пройдите в комнату отдыха. — Он действительно говорит это вежливо.

— Отдыха?

— Туда. — Он машет рукой в сторону зала ожидания и теряет ко мне интерес.