Твоя поневоле

Часть 13

Осознание словно откровение. Но… но я же целовала его, я трогала его за… И он сидел всё это время по-турецки напротив и слушал, как я шепчу его имя.

Я же не шептала его вслух, правда?

— Что тебе снилось? — спрашивает он, сбивая столбик пепла в кофейную чашку.

— Как я душу тебя голыми руками, — голос предательски хриплый.

— Меня душишь или мой… — он опускает нахальный взгляд на свою ширинку и манерно затягивается, прищурив левый глаз.

— Ты всегда глазеешь, как спят другие? — сажусь на край кровати, прогоняя остатки сна.

Чёрт знает что, но я никак не могу посмотреть в его глаза. Как будто всё это было по-настоящему. Клянусь, я чувствовала жар его ладони на своей груди. И до сих пор чувствую.

— Ты так долго спала. Я заволновался.

— Долго? Который сейчас час? — бросаю быстрый взгляд в окно.

— Шесть вечера.

— Что?! — подрываюсь, совсем забыв, что сижу на цепи. Запястье больно царапается о наручник. — Я не могла проспать так долго! Это невозможно.

— Но тем не менее, — он приподнимает руку и смотрит на часы. — Шесть ноль две.

— Как Миша? С ним всё хорошо?

— Всё просто замечательно. Сегодня ребёнка развлекали аниматоры. Никаких молочных продуктов. У меня всё под неусыпным контролем, не волнуйся, — его голос мягкий и тягучий, словно цветочный мёд. Всколыхнувшаяся было волна паники превратилась в ровный прибой.

Он не врёт. Я верю ему.

К моему лицу приближается телефон — с него на меня смотрит смеющийся Миша, сидя на плечах у человека-паука. Глазки ребёнка лучатся восторгом. Где бы он ни был, он там по-настоящему счастлив. Это видно, двухлетнего ребёнка невозможно заставить изобразить радость.

Улыбаюсь и провожу пальцем по любимому лицу, сморщенному в смехе курносому носику. Дом, работа, маникюр, гонка по магазинам — в повседневной рутине мы перестаём ценить то, что нам важнее всего. Мы бегло чмокаем ребёнка в щеку и сплавляем воспитателю, прокручивая в уме по дороге на работу вечернюю тёрку с мужем, серию сериала, прикидываем, что же приготовить на ужин (как же достала эта вечная готовка!) и совсем не думаем, что совсем скоро всё может кардинально измениться.

Вот и я не думала…

Я не хотела его рожать. Мишу. Отношения с Игорем всегда были неопределёнными и очень сложными, беременность совсем не входила ни в мои, ни в его планы, мы предохранялись очень тщательно, но случилось то, что случилось. Две полоски, мой шок, его холодная невозмутимость. Аборт. Точка. Он даже записал меня в лучшую клинику, но я ослушалась его — впервые! — и ни разу об этом не пожалела. Я поняла, что не смогу убить собственного ребёнка, и да, я малодушно трусила, что если что-то пойдёт не так, я в будущем больше не смогу иметь детей.

Как же был тогда зол Игорь… Он был разъярён! Кричал, что этот балласт ему не нужен, что его детище — процветающая карьера, орущие младенцы не входят в его тщательно продуманную на годы вперёд смету. Грозился бросить меня и даже исчез на несколько месяцев, но потом приехал как ни в чём не бывало, и всё вернулось на круги своя… Я знала, что нормальной семьи из нас никогда не выйдет, но мне было страшно растить ребёнка одной. Пусть он не будет восторгаться первыми шагами малыша, но он будет помогать нам хотя бы материально. И у ребёнка всё-таки должен быть отец. Даже такой холодный и равнодушный, как Игорь.

Смешно рассуждать об этом сейчас, когда папаша исчез со всех радаров. Пусть с моей лёгкой руки, но всё же… Я наивно надеялась, что инстинкты всё-таки возьмут верх, и он будет хотя бы изредка приезжать, возить ребёнка в парк, на худой конец просто звонить и интересоваться его здоровьем. Но нет, я жестоко ошибалась. Игорь не соврал — он действительно оказался дерьмовым отцом. Единственная весточка от него — это раз в месяц пополняющийся счёт на довольно скромную, даже по моим меркам, сумму. С его возможностями это больше похоже на подачку. А в этом месяце не пришли и эти крохи. Он окончательно нас оставил.

Поэтому, глядя сейчас, как Кай ласково посмотрел на фото, прежде чем убрать телефон в карман, я подумала, что даже этот ненормальный мальчишка более человечный, чем мой бывший.

Я — узница, но симпатизирую своему похитителю, похитителю своего сына. Я сошла с ума… Господи, я свихнулась.

— Тебе надо поесть, — констатирует Кай и поднимается с пола. — Я приготовил рыбу.

Берёт с комода идеально сервированный серебрянный поднос и ставит мне на колени.

Нежнейшее на вид филе, украшенное половинками лайма, с причудливыми узорами соуса по краям тарелки. А этот божественный аромат…

В животе громко заурчало.

— Хочешь сказать, что сам это приготовил?..

— Ну, конечно! — взгляд непонимающий (ну и вопросы!). Словно готовить двадцатилетнему парню как заправскому мишленовскому шеф-повару — это в порядке вещей.

— Врёшь, — с недоверием смотрю на сервировку — вилка слева, нож справа, салфетка в кольце. А ты та ещё шкатулочка с сюрпризом, маленький психопат.

— Может, и вру. Может, в соседней комнате я держу на цепи Гордона Рамзи, — уголки живописных губ ползут вверх.

А щенок умеет шутить. Просто обхохочешься.

Снова кошусь на еду, и в голове что-то щёлкает. Боже мой, вот оно — озарение!!!

Отодвигаю от себя поднос и демонстративно вытягиваюсь на кровати.

— Я не голодна.

— Бурчание твоего живота слышно даже в саду.

— Я не хочу есть, что непонятного? — рычу в ответ и сбиваю ногой поднос. Великолепное кулинарное творение со звоном падает на пол, ковёр ручной работы впитывает разлившийся сливочный соус.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кай равнодушно смотрит на устроенный мной беспредел, и губы растягивает улыбка.

— Истеричка.

— Сам такой!

Засунув руки глубоко в карманы джинсов, он неторопливо подходит ближе и, склонив голову на бок, говорит тихо и невероятно спокойно:

— Если ты думаешь, что твои детские выходки меня разозлят — ты ошибаешься. Если ты думаешь, что выведешь меня этим из себя — ты ошибаешься. Если ты до сих пор считаешь, что я желаю тебе и твоему сыну зла — ты очень сильно ошибаешься. И я не буду принуждать тебя делать что-то против твоей воли, даже не мечтай.

— Я не хочу сидеть прикованной к кровати, но я же сижу!

— Это вынужденная мера.

— Я доберусь до тебя, слышишь? Клянусь, — шиплю, глядя в его аквамариновые глаза, и он понятливо кивает:

— Да-да, я помню: член в задницу и всё такое. Надеюсь, когда ты будешь меня истязать, моё имя будет вылетать из твоего рта так же страстно, как и когда ты душила меня в своём сне.

Он всё слышал и теперь издевается! Знает, сучёныш, какое влияние оказывает на женщин его смазливая рожа.

— Может, ещё что-то? Душ? Туалет?

— Да, одна просьба: можешь, пожалуйста, сдохнуть?

Он запрокидывает голову назад и заразительно хохочет. Чистый звенящий смех. Кусаю губы, чтобы не улыбаться самой. Хорош, сукин сын.

Отсмеявшись, он молча разворачивается и направляется к двери:

— Я уеду ненадолго. Появились важные дела.

Смотрю на его удаляющуюся спину, и в душу вгрызается паника. Он уходит? Оставляя меня здесь прикованной? Совсем одну?!

А если по пути его собьет машина, и я сгнию здесь, брошенная всеми? А Миша, что будет с ним?! Нет, нет, не надо никуда уезжать! Только не сейчас!

Снова сажусь, тревожно провожая его взглядом.

— Ты скоро вернёшься?

Он сжимает дверную ручку и оборачивается.

— Боишься? — в голосе нет триумфа или радости, скорее, неприкрытая грусть.

Согласно киваю. Покладистая узница Наташа. Умница. Молодец.

Он резко отходит от двери и идёт в мою сторону, а подойдя непростительно близко, встаёт на колени и берёт моё лицо в свои руки.

— Не бойся. Я не брошу тебя. Никогда не брошу.

Горячее дыхание обжигает губы, а потемневшие глаза смотрят куда-то дальше, чем просто в мои расширенные зрачки. Взгляд словно настырный росток пробивается сквозь мои мысли, душу, прорастает сквозь невысказанные даже самой себе потаённые желания. Он так близко, как во сне…

— Я приеду совсем скоро, — говорит шёпотом, еле слышно. Словно призраки, населяющие дом, не должны знать о его планах. Только я.

А потом он рывком поднимается и, не оглядываясь, уходит. Слышен скрежет засова, шорох торопливых шагов.

Тяжело дышу, втягивая его рассеивающийся аромат, и через мгновение моё лицо озаряет хищная улыбка. Ну ты и идиот!

Не заботясь о запястье, быстро наклоняюсь и достаю из-под распотрошённой рыбы начищенный до блеска столовый нож. Затем выковыриваю из остатков еды вилку.

Я жду тебя, Кай. Возвращайся скорее.

Мы ждём тебя.

