Твоя поневоле

Часть 5

Мы едем уже достаточно долго и в полной тишине. Со стороны может показаться, что парень и девушка торопятся домой после тяжёлого трудового дня, или едут в гости навестить маму, или, как вариант, к дъяволу в преисподнюю на поздний ужин.

МКАД остался позади, и мне становится ещё тревожнее. Куда мы едем? К кому? Зачем?

Может, он торговец незаконно изъятыми органами на чёрном рынке?

Милый мой, знал бы ты, сколько я пила, учась в институте, ты бы ни за что не позарился на мою печень и почки.

Я правда недоумеваю: нет ни единой, хотя бы более-менее разумной догадки. Ну нет ему причины красть моего сына и что-то делать со мной! Нет её!

Кай кажется абсолютно расслабленным. Спокойное лицо, сосредоточенный взгляд. Единственное, что косвенно выдаёт его нервозность — он курит одну за одной. Хотя, может, он просто много курит, и ему нужны новые лёгкие. Мои, например.

— Ты не замёрзла? — обернувшись на меня, задаёт вопрос впервые за долгое время гробового молчания.

— Что? — отрываю взгляд от дороги и не верю своим ушам.

— Если тебе холодно, я закрою окно.

Да твою же ты маму, а! Он что, издевается? У меня сын неизвестно где, неужели он думает, что сейчас меня волнует что-то ещё?! Да хоть пусть земля разверзнется, планету накроет цунами, оживший Брежнев перейдёт дорогу — мне всё равно! Я хочу знать, где Миша и что с ним!

И что с мамой? Сильно сомневаюсь, что она вот так просто отдала ребёнка незнакомому парню. А если бы Миша пропал, она бы мне весь телефон оборвала. Но телефон молчит.

Во рту в который раз появляется привкус железа, и ладони потеют так, что скользят по кожаной обшивке руля. По очереди отнимаю ладони от баранки и вытираю о юбку. Всё это происходит под неусыпным контролем Кая. Это ещё раз доказывает, что его умиротворение напускное — он следит за мной, за каждым моим движением.

​​​​​​Он охотник. Я жертва.

Почему же не звонит мама! Почему?! Я как минимум задерживаюсь, она должна позвонить и спросить, когда я буду. Она знает, что я ни за что не улечу отдыхать, не поцеловав перед этим сына.

Чёрт! Мой отпуск! С этими перипетиями я совсем забыла, что завтра в семь сорок пять у меня самолёт до Анталии!

Тут меня неприятно озаряет, что слишком уж как-то всё вовремя и гладко для него. Я исчезну ровно в тот момент, когда по идее и должна исчезнуть. Я улетела в Турцию, ни у кого не возникнут вопросы, куда это я запропастилась. Ни у кого, кроме мамы, ведь Миша должен быть все восемь дней у неё, и если он сейчас не с ней…

Почему она не звонит??!

Меня снова озаряет, в который раз за эту короткую, и в то же время самую длинную поездку в моей жизни.

Может, она не звонит потому, что всё в порядке? Миша с ней, и они вместе ждут моего возвращения…

Эта мысль понравилась мне больше всех. Пусть это будет правдой! Господи, пожалуйста, пусть!

Звонок мобильного разнёсся по салону как звук реактивного двигателя. Оборачиваюсь на Кая, смотря с голодным вожделением на выпуклость в его штанах. Совсем не ту, о которой фантазировала раньше, кажется, в какой-то другой, беззаботной жизни.

Поделом тебе, Наташа! Так тебе, похотливая дура, и надо! Не поведись ты на свои блядские инстинкты и не посади этого волка в овечьей шкуре в свою машину, этого всего бы просто не было! И тут же понимаю, что если ему действительно что-то от меня нужно, он нашёл бы способ забрать это в другой подходящий момент.

— Мой телефон звонит, — разлепляю губы, гипнотизируя заветный прямоугольник в его штанах.

Он словно нехотя снова приподнимает свой шикарный зад и достаёт из переднего кармана узких джинсов мой мобильный. Долго смотрит на экран, словно раздумывая, говорить ли.

— Это твоя мама.

Господи, спасибо! Спасибо! Значит, она как минимум жива!

— Я могу ответить? — спрашиваю без особой надежды, но он вдруг согласно кивает:

— Почему нет. Но учти, Натали, не вздумай как-то выдать меня и наши маленькие планы. Помни — твой сын у меня.

Быстро киваю и тяну руку к орущему телефону, но он отстраняется, предупреждая:

— Ничем, Наташа. Ни намёком, ни прямо. Ты поняла меня?

Мотаю головой как китайский болванчик, не отрывая взгляд от мобильного.

— Смотри на меня, когда говоришь, и включи громкость, — он протягивает мне аппарат, и я, не веря своему счастью, быстро выхватываю его у него из рук и, конечно же, роняю.

Позабыв о безопасности, наклоняюсь и шарю рукой по полу. Автомобиль влияет, где-то сбоку раздаётся возмущённый гудок.

Есть!!!

Выныриваю из-под приборной панели и судорожно принимаю вызов.

— Мам!

— Громкость, — шепчет он одними губами, и я послушно исполняю его просьбу. По салону раздаётся привычно ворчливый голос мамы. Она всегда разговаривает так, словно возле лица летает рой мух и невероятно её раздражает.

— Наташа! И где тебя носит?!

— Мама, где Миша? — наплевав на обещание и осторожность, выпаливаю единственно волнующий сейчас вопрос.

— Здрасьте! Так подружка твоя какая-то с работы забрала! Часа два назад ещё. Сказала, что у тебя дела неотложные нарисовались, — и тут же с претензией: — И какого это рожна я от чужого человека узнаю, что ты мальчишку с собой взять решила на юг свой? Ты же хотела одна отдохнуть!

Бросаю быстрый взгляд на Кая. Он весь подобрался, словно бойцовый питбуль перед нападением. Быстрым движением облизал губы и проговаривает по буквам:

— Молчи.

Что делать? Что делать?!! Что же, блядь, делать?!

Может, заорать, где я, и пусть срочно звонит в полицию? Я успею, точно!

…но что-то твёрдое, уткнувшееся мне в реброя сразу сузило круг выбора ответа до единственно верного:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я… передумала, мам. Решила взять Мишу с собой, ему же полезен морской воздух.

Кай посылает мне одобрительный знак глазами и слегка послабляет давление.

Пистолет? Нож? Но откуда? Его джинсы такие обтягивающие, что без труда можно различить каждый лобковый волос. Где он хранил оружие всё это время?

Строить логические цепочки в такой страссовой ситуации крайне обременительно, поэтому я просто добавляю в микрофон, не сводя пристального взгляда с попутчика:

— Мам, у нас всё в порядке, не волнуйся. Но на всякий случай не открывай дверь никому незнакомому, ладно? Пообещай мне! Слышишь? Поклянись!

Синие глаза сверкнули гневом, и давление в ребро стало ужасно болезненным.

— На-ать, ты чего странная такая? — в голосе на том конце трубки подозрение. — Ты где?

— Закругляйся, — шепчет он и просто не оставляет мне выбора…

— Я в дороге. Еду… За Мишей, — подавляю всхлип и выпаливаю: — Ну пока, мам. До связи. Я тебя люблю.

Кай молча забирает у меня свободной рукой телефон и недовольно поджимает губы.

— Почему вы, женщины, такие непонятливые? Вечно всё усложняете, вот зачем… — смотрит на экран и, убедившись, что звонок точно завершён, снова засовывает мобилу в карман. — И что это за страдальческий вид, как будто я тебя на голгофу везу. Сказал же, что с твоим сыном всё в полном порядке, ему сейчас там даже лучше, чем с твоей матерью. Ребёнок ел яблоко на улице грязными руками — полнейшая антисанитария.

— Где он?! Скажи, сукин ты сын! Скажи!! Какого хрена тебе от нас надо?! — практически кричу, ощущая волну приближающейся истерики. Меня трясёт, колотит как при лихорадке. Руки снова соскальзывают с руля.

— Приедем на место и расскажу. Наверное, — равнодушно бросает он и указывает движением руки на дорогу: — Вот здесь к обочине прижмись. Дальше поведу я.

Выбор невелик — безропотно исполняю его приказ. У него мой ребёнок. И я должна узнать, где он, а для этого я должна быть как минимум жива. Кто знает, что творится в его голове. Может, для него убить человека как чашку чая выпить!

Он охотник. Я жертва.

Кай щелчком отстёгивает ремень безопасности, убирает от моих рёбер руку, и я вижу в его ладони зажатую… зажигалку.

Зажигалка?!!

Всё это время я пи́сала кипятком, прощаясь с жизнью под прицелом металлической "Зиппо"?

Перевожу на него ошарашенный взгляд и встречаюсь со смущённой улыбкой:

— Я же не псих.

Только я молниеносно решаю всё-таки снять туфлю и врезать ему каблуком меж сумасшедше красивых глаз, как замечаю в другой его руке сверкающее лезвие складного ножа. Маленького, но такого опасного. Острого, словно скальпель хирурга.

— …псих приставил бы это, — добавляет он с той же лучистой улыбкой, и именно сейчас мне становится по-настоящему страшно. Страшно до дрожи в коленях, до тошноты и привкуса желчи во рту.

"Он руками своими нежными петлю на шею тебе набросит" — не вовремя вспомнилась строчка из песни Дельфина.

Прикрыв глаза, обессиленно растекаюсь по спинке кресла.

Он психически ненормальный. Это так же очевидно, как и то, что он невероятно красив.

Я нарвалась на психопата.

Я знаю, как отшить извращенца, как заткнуть рот развязному придурку в клубе, но я понятия не имею, как вести себя в обществе ненормальных на голову шикарных мальчиков с Брайтлингом на запястье.

— …тебе повезло, что я не псих, — Кай ловко складывает нож, и тот скрывается у него в кармане.

Нормальные парни его возраста и внешности хранят в карманах годовой запас презервативов, таблетку спайса, на худой конец, но не холодное оружие, способное выпустить из человека всю кровь, словно из молочного поросёнка.

Почему-то я более чем уверена, что он в анатомии разбирается отменно и точно не промахнётся.

— А зачем тогда носишь с собой нож, раз не собираешься его применять?

Он пожимает плечами и снова улыбается:

— На всякий случай. Чтобы в случае встречи с психом у меня тоже был веский аргумент.

Звучит логично. Но я почему-то ни капли ему не верю.

Он открывает дверь и ставит подошвы своих стильных "Хьюго" на пыльный асфальт. Я вижу его широкую спину, его крепкую шею и модно остриженный затылок, и жалею, что тоже не ношу с собой оружие. Враг уязвим как никогда. Чёрт с ней, сонной артерией, мимо головы сложно было бы промахнуться. Знать бы только, где он держит Мишу…

Кай выбирается из авто и, едва заметно подмигнув, обходит капот, не сводя с меня синих лазеров.

"Сиди смирно", — шепчет его неуместно ласковый взгляд.

"Я сижу", — отвечают мои глаза.

Да и куда я денусь, когда у него мой сын. Необдуманным поступком я могу всё испортить. Нужно как следует пошевелить мозгами и придумать, как с наименьшими потерями выпутаться из этого дерьма.

С лёгким щелчком открывается дверь, и Кай галантно тянет мне руку, словно приглашая совершить променад вдоль трассы и полюбоваться проклёвывающимися звёздами. Выбор невелик — протягиваю ладонь, и он заключает её в свою, невероятно горячую и необъятно большую.

Проклятое тело реагирует молниеносно — сердце начинает стучать так часто и так сильно, что норовит пробить ударами грудную клетку.

Это ужасно! Это отвратительно! Это неправильно! Я не должна всё это ощущать! Не имею никакого права!!!

…но легко возненавидеть врага, когда он воняет по́том, брызжа слюной, обнажает гнилые зубы и тычет в тебя давно нестриженными ногтями. Мой же враг само совершенство: он молод, силён, гибок, и его руки явно не способны причинить вред… Этими пальцами гладить струны арфы, ласкать женщину, но уж точно её не расчленять.



Нет, это не может быть правдой. Таких психопатов не бывает! Это какое-то глупое недоразумение. Здесь есть какой-то подвох.

Выбираюсь из машины и оказываюсь рядом с ним в вопиюще опасной близости.

Так нельзя. Это запрещённый приём!

Его рука держит мою нежно, но довольно крепко. Если я вдруг даже захочу вырваться и убежать, то скорее вывихну плечо, чем сделаю хоть несколько шагов, поэтому я покорно стою рядом и созерцаю покрытые молодой зеленью верхушки деревьев лесополосы.

Солнце давно уже село, на город бархатным покрывалом опустилась ночь. Хотя город ли? Город остался там, далеко позади.

— Устала? — заботливо спрашивает он и, аккуратно перекинув через плечо мои волосы, нежно кладёт руки на шею. Нет, он меня не душит. Хотя, видит Бог, лучше бы он меня душил…

Большие пальцы умело массируют кожу, растирают круговыми движениями, гладят, мнут. Размеренно, неторопливо. Томно… намеренно возбуждающе. Я ощущаю затылком его дыхание, а задницей — ширинку. И судя по тому, что я чувствую, ему доставляет удовольствие то, что он делает.

Веки наливаются тяжестью, сами собой, до противного бесконтрольно.

Дура! Надо было дать Проскурову из отдела кредитов, ведь он многократно предлагал сходить на пару необременительных свиданий. Сейчас бы не реагировала так на весь этот психоделический бред.

Я будто опьянена ударной дозой опиума, сознание перестаёт отличать чёрное от белого, плохое от хорошего…

У него твой сын, а в кармане лезвие! Очнись! Очнись же!!!

Словно выйдя из транса, распахиваю глаза, и Кай, словно тонко настроенный терменвокс* тут же чувствует во мне перемены. Как ни в чём не бывало убирает руки с шеи и крепче перехватывает мою ослабевшую ладонь. Волшебство рассеялось. Жестокая действительность наотмашь ударила под дых.

Я жертва.

— Идём, нужно ехать, — и снова эта улыбка. Мягкая, немного смущённая.

Волк в овечьей шкуре.

А может, он действительно не желает ни мне ни Мише ничего плохого? Может, это часть какого-то дурацкого розыгрыша? Специфического, не смешного, но всё-таки розыгрыша?

-

*Терменвокс — музыкальный инструмент, который реагирует на малейшие колебания воздуха.