Твоя поневоле

Часть 15

Неожиданно Кай нависает надо мной и, переместив массу тела влево, падает на кровать рядом. Я далеко не малышка, но рядом со мной он кажется сбитым с ног Гулливером. Большим, мощным, но кажущимся сейчас почему-то совсем неопасным.

Стискиваю кулак, до боли сжимая своё сомнительное оружие.

Вот он — идеальный момент! Приставь чёртову вилку к его шее и потребуй ключ от наручников. Ну же, Наташа, чего ты медлишь! — подстрекает внутренний голос, но я всё равно медлю. Я по-прежнему боюсь пошевелиться.

Или не хочу?..

Шуршит подушка — он повернул ко мне голову. Я всё ещё лежу с закрытыми глазами. Я не хочу на него смотреть. Пробовать искренне его ненавидеть куда проще, если не видеть.

— Не хочешь спросить, где я был? — тихо спрашивает он, и я чувствую шлейф дорогого коньяка. Мои ноздри трепещут, выискивая в коктейле истинно мужских ароматов нотки запаха женщины и, к своему позорному облегчению, я их не нахожу. Терпкий парфюм, кожа куртки, алкоголь, сигареты…

Он был не с женщиной. И тут же дико злюсь на саму себя! Ну какая мне разница, с кем он был! Но вот, выходит, есть она, эта разница…

— Мне плевать, где ты там был, — открываю глаза и смотрю на своего похитителя. В комнате совсем темно, я вижу только лишь слабый силуэт его лица и горящие каким-то странным блеском глаза. Хотя что тут странного — он выпил, и это может быть для меня как минусом, так и плюсом.

— Прости, пришлось немного задержаться. Ты, наверное, хочешь есть и пить, — шепчет, не сводя с меня пристального взгляда.

— Я хочу увидеть своего сына и хочу домой, — отвечаю ему в тон.

— Извини, это пока невозможно, — он подносит руку к моей щеке и, как и тогда в машине, нежно убирает выпавшие локоны. — Мягкие такие.

— Кто?

— Волосы, — подносит прядь к лицу и, прикрыв глаза, вдыхает её аромат. С наслажденим вбирает его в себя. Он пьян и расслаблен. Он потерял бдительность.

Крепче сжимаю вилку и не могу переселить себя! Не могу!!! Я не могу наброситься на него!

Рука словно онемела, на лбу выступила испарина волнения.

У него твой ребёнок! Он посадил тебя на цепь, как дворнягу! Запихни свои сраные эмоции куда подальше. Спасайся! Борись! Убегай!

— Дай мне её сюда, — снова шепчет он, так и не открывая глаз.

— Дать что?

— Вилку. Ту, что держишь в руке. Дай мне её, — мягко, так обволакивающе. Я словно с головой погрузилась в сахарный сироп и не хочу из него выбираться.

Но откуда он… Он не мог её увидеть!

— Отдай, Натали. Ты же понимаешь, что этим ты меня всё равно не убьёшь, — его шепот скользит по позвоночнику колючими мурашками. — Давай.

Из темноты выныривает его ладонь, и я словно под гипнозом вкладываю в его руку оружие.

— Теперь нож.

— Нет, не отдам, — пытаюсь вяло сопротивляться, но он касается губами мочки моего уха.

Его губы — крылья бабочки. По телу проходит ток.

— Давай. Осколком чашки, что валяется на полу, ты могла бы меня хотя бы оцарапать. Но этим… — его горячее дыхание скользит по шее, приподнимая волоски на всём теле.

Он снова тянет руку, и к вилке с лёгким звоном присоединяется нож.

Дура, сама же лишила себя пусть призрачного, но всё-таки шанса на спасение. И пусть бы у меня точно ничего не вышло, но я обязана была попытаться. Какая же я дура… Надо слушать свой мозг, а не вагину, но почему рядом с ним второе становится первым, а первое и вовсе уходит в утиль за ненадобностью. Особенно сейчас, под покровом ночи. Сейчас, когда всё кажется каким-то ненастоящим, игрой воображения. Эти блики на стенах, мои наручники, пьяный мальчик-мужчина рядом…

— Кай… Тебя же правда зовут Кай?

— Правда.

— Зачем я тебе? — вопрос, вот уже сутки не дающий мне покоя.

— За тем же, зачем и я тебе — чтобы любить друг друга.

Я смеюсь, и смех мой напоминает завывания душевнобольной. Горло без капли воды словно дерёт наждаком, но я не могу остановиться. Это тихая истерика.

— Любить? Ты серьёзно?! — выплёвываю сквозь хохот. — Думаешь, путь к сердцу женщины лежит через наручники? Или я настолько отстала от ритма современной жизни, что цветы и романтика уже прошлый век, и в моду вошла шоковая терапия? Не сдохла в первые сутки заточения — баба к браку готова!

— Говорю же — мне не доставляет радости видеть тебя скованной, но иначе у нас просто ничего не выйдет. Нам нужно было это уединение. Пусть принудительное, но всё же. Я хотел узнать тебя ближе и хотел, чтобы в первую очередь ты узнала меня.

— Господи, ты издеваешься, скажи? — сажусь, смотря на него сверху вниз. — Какое "любить друг друга"? Это какой-то бред! Да даже начнём с того, что я для тебя старая. Ста-ра-я! Мне тридцать один, тебе всего лишь двадцать. Улавливаешь разницу?

— Не недооценивай себя. Ты прекрасно выглядишь.

— Я и без тебя знаю, что прекрасно, но, для справки — я родилась, когда ещё СССР не развалился! У меня ребёнок, пенсионные отчисления, гора разного дерьма за спиной, а у тебя ещё молоко на губах не обсохло! Если ты вымахал под два метра и выглядишь старше, это не означает, что ты взрослый. Ты слишком молод! Молод для меня, да и вообще… Не знаю, какой кашей забита твоя голова, но она явно пригорает. Вот это всё, — трясу прикованной рукой, — это ненормально. Это незаконно. Тебя за это могут посадить. Ты это понимаешь?

— Конечно.

— Вот это и пугает, Кай. Это и пугает.

Запал иссяк, я снова сдулась.

Он садится рядом со мной, и через несколько секунд в его руке уже тлеет сигарета.

— Дерьма за спиной у тебя и правда немало. Другой на моём месте мог бы тебя даже убить. Тебе повезло, что я не другой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По позвоночнику снова ползут мурашки, но вот только в этот раз вызвало их совсем другое чувство.

Поворачиваю на него голову и просто не могу поверить услышанному.

— За что я здесь? Что я сделала тебе такого? Я даже по ночным клубам не хожу, вероятность того, что когда-то я тебя грубо отбрила, можно исключить. Тогда что? Наступила на ногу в очереди на кассе в Ашане? Чтобы желать кому-то смерти, нужно очень сильно для этого кому-то насолить. Очень сильно, понимаешь? Не знаю, по каким критериям ты меня выбрал — но это ошибка.

— Я выбрал тебя уже давно, — он затягивается — черноту ночи разрезает вспыхнувший огонёк и тут же практически потухает. — И это не ошибка.

— Тогда расскажи, — кладу ладонь на его руку и пытаюсь придать голосу как можно больше теплоты. — Расскажи мне всё, Кай. Почему я здесь? Тебе не кажется, что я имею право это знать?

— Конечно, имеешь и всё узнаешь. Но не сейчас, ещё не время. Сейчас ты на эмоциях, не поймёшь, — всегда уравновешенный тон разбавляют ноты невесомого раздражения, смешанного с чем-то похожим на отчаяние. Поднявшись с кровати, тянет шнурок допотопного торшера — комнату озаряет тусклый рыжий свет.

— Я буду на эмоциях всегда, пока эта штука болтается на моей руке. Хотя бы просто сними меня с привязи, клянусь, что никуда не убегу и не сделаю никаких глупостей!

— Зачем ты пододвинула ногой осколок? — мягко спрашивает он, и я снова завожусь с пол-оборота — пинаю носком остатки несчастной чашки, и та со звоном разбивается о стену.

— Да потому, что ты псих, и я боюсь тебя, что непонятного?!

— Не надо меня бояться!

— Ты держишь меня в заложниках! Ты украл моего ребёнка! Я должна тебя бояться. По-моему, ты не такой уж и умный. Судя по поступкам — ты круглый идиот.

— Ты не поверишь, как мне приятно это слышать. Быть круглым идиотом куда лучше, чем маленьким вундеркиндом, победителем всевозможных олимпиад. Когда каждый считает, что твой мозг — это не склизский сгусток, а что-то феноменальное из разряда вон.

— Грёбаный самородок, — шепчу под нос и устало провожу ладонью по лицу. — Мне нужно в туалет.

— Да, конечно, сейчас, — он роется в заднем кармане джинсов, видимо, отыскивая ключ. — Ещё тебе нужно поесть.

— Я не хочу есть.

— Я не спросил — хочешь ты или нет, я сказал нужно, — мягкого тона как не бывало, в голосе сквозит холодная решимость.

— Могу я хотя бы распоряжаться своим желудком? А мочевым пузырём можно? Ваше долбаное королевское высочество, — язвлю, протягивая руку с наручником. Щёлкает замок, стальное кольцо разжимается, и через секунду воздух в комнате звенит от звука смачной пощёчины.

О, как же долго я об этом мечтала!

Кай никак не отреагировал на удар — только повернул голову и застыл, не скрывая расплывающуюся улыбку.

— Истеричка.

Истеричка? Истеричка?!! Я покажу тебе, щенок, как ведут себя истерички!

Толкаю его в грудь, и он, смеясь, подаётся назад, цепляясь руками за воздух. Я подбегаю к нему и молочу кулаками куда ни попадя: по его плечам, голове, животу, из моего рта льётся ужасная брань портовой шлюхи, но я не могу остановиться, вымещая всю накопившуюся ярость. Он практически не защищается — только прикрывает лицо ладонями и смеётся. Смеётся, словно всё это — забавная игра.

Я слишком слабая — ему даже не больно. Для него мои удары не сильнее обстрела яблоками соседскими пацанами. А вот мне больно — кажется, я даже вывихнула плечо, замахиваясь для очередной оплеухи.

— Ты, — удар, — не имеешь, — удар, — никакого… морального… права, — (по печени — отлично!), — держать меня на привязи. Рабство отменили ещё в девятнадцатом веке.

— А точнее — в восемнадцатом.

— Несчастный ботаник! Да ты повёрнутый! Чёртов психопат!

Я выдохлась — кулаки горят, плечо ноет, а он по-прежнему улыбается, словно только что посетил интереснейший аттракцион.

Бросаю бесполезную затею и, подбежав к входной двери, дёргаю лихорадочно за ручку.

— Теперь ты понимаешь, зачем нужна эта мера с наручником — ты же весь дом разнесёшь, — доносится за спиной.

— Выпусти меня! Выпусти! Вы-пус-ти ме-ня!!! — пинаю несчастную дверь, словно это она источник всех моих бед. Тёплые руки мягко обвивают мою талию и тянут назад, и мне ничего не остаётся, как обессиленно повиснуть у него на предплечье, словно набитая соломой тряпичная кукла.

Моя ярость иссякла. Я морально и физически истощена. Я до чёртиков устала с ним бороться.

— Прими душ, а я пока принесу тебе поесть, — спокойно произносит он, словно не было только что никакой истерики.

Выбираюсь из кольца его рук и застёгиваю расстегнувшиеся в порыве бешенства пуговицы блузки.

— Мне не во что переодеться.

— Комод полон вещей — они твои.

— Они не мои. Я хочу свои вещи, — шиплю сквозь зубы, понимая, что напрасно трачу нервы.

— Они и есть твои, — нажимает он. — Я купил их специально для тебя.

Тяну на себя ручку ящика комода, маленький псих не лжет — ящик полон тряпок. Хороших, очень дорогих качественных тряпок. Много белья: ажурные трусики, бюстгальтеры, корсеты, подтяжки — занимают чуть ли не треть пространства. Всё аккуратно сложено, с бирками знаменитых дизайнеров. Некоторые комплекты крайне провокационные.

А наш мальчик не промах. Не удивлюсь, что если копну глубже, найду кляп и кожаную плётку.

— Мне нравятся вот эти — чёрные, — он поддевает пальцем невесомое кружево трусиков и вытягивает из ящика, удерживая их на уровне моих глаз. — Я хочу увидеть тебя в них. Или лучше без.



— Размечтался. Сходи передёрни, и фантазия поутихнет, — резко закрываю ящик, едва не придавив его руку.

Он широко улыбается и прячет бельё в карман моего пиджака.

— На случай, если всё-таки передумаешь.

Чёрта с два я передумаю! Ни за что не пойду у него на поводу!

Да, мне неприятно находиться вторые сутки в не самой удобной офисной одежде, но в ней я хотя бы чувствую, что ещё имею своё мнение.

Намеренно громко захлопываю за собой дверь ванной и безрадостно отмечаю, что изнутри запереться нельзя. То есть он может нагрянуть ко мне в любой удобный для него момент. И скорее всего так и сделает. Чтобы доказать своё превосходство и унизить меня. Но выбирать не приходится — быстро посещаю туалет, пью прямо из-под крана, и только после этого раздеваюсь догола и ложусь в пустую ванну. Ледяной чугун неприятно остужает разгорячённое недавней истерикой тело и немного отрезвляет.

Открываю резной вентиль, подставляя ступни под тёплую струю воды. Кто бы мог подумать, что такое обычное механическое действие как помыться может доставлять столько удовольствия. В моём скудном списке развлечений из плевать в потолок и поливать на чём свет стоит малолетнего психопата, ванна — лучшее времяпрепровождение.

Вода с грохотом набирается всё выше, оставляя открытыми колени и грудь, сердцебиение становится ровнее, а мысли упорядоченнее.

Пошли уже вторые сутки, а я до сих пор даже на шаг не приблизилась к разгадке своего здесь нахождения, зато успела вдоволь нарыдаться, побить его, осипнуть от криков и увидеть один эротический сон.

Воспоминание о последнем против воли перетекло в тело лёгкой истомой.

Отрицать бессмысленно — Кай привлекает меня как мужчина. Я его не понимаю, опасаюсь, я на него дико злюсь, но телу всё равно, тело живёт своей жизнью, и это неимоверно раздражает. Я должна ненавидеть его, обязана! И когда его нет, я даже будто бы начинаю пропитываться этой ненавистью, но стоит ему только прийти, улыбнуться, дотронуться — я тут же сбиваюсь с ориентиров. За всю мою жизнь подобная реакция на мужчину у меня впервые. Да что говорить, за последние сутки со мной много чего произошло в первый раз.

Вода набралась уже до самых краёв, ещё чуть-чуть — и польётся на пол. Закрываю вентиль и слышу за стеной позвякивание осколков. Наверное, Кай убирает последствия моего утреннего взбрыка. Странный он, конечно — другой бы за подобные выходки мог влепить пощёчину, а он только лишь рассмеялся. Я разбросала косметику, я его побила, я спрятала вилку, чтобы попытаться его убить… Почему после всего этого я ещё жива? Почему он всё терпит?

Где-то у самой двери отчётливо скрипнула половица, и я даже перестала дышать; прикрыв голую грудь скрещенными руками, не отрываясь гипнотизирую дверную ручку.

Так тихо. Тишину нарушают лишь падающие с волос капли воды и грохот биения сердца.

А если он сейчас войдёт?..

Голая женщина всегда уязвима, а голая женщина с не самым идеальным после родов телом уязвима вдвойне.

Хотя какая мне разница, понравится ему моё тело или нет?

Ты здесь не для того, Наташа, чтобы соблазнять и трахаться, ты здесь по воле психически нестабильного мальчишки с энциклопедией вместо мозгов. Помни об этом и заставь свою вагину заткнуться!

Позолоченная латунная ручка медленно поползла вниз, а дойдя где-то до середины, остановилась, словно тот, кто стоит по ту сторону двери, сомневается.

Я замираю. Я не хочу, чтобы он заходил.

При мысли о том, что молодой красивый парень зайдёт сейчас сюда и захочет разделить со мной водные процедуры, между ног стало слишком горячо.

Это какое-то проклятие! За что мне всё это? Почему? Почему мой похититель так хорош?

И действительно ли я так сильно не хочу, чтобы он входил?..

Судя по пожару в районе лобка, ты, конченая идиотка, хочешь, чтобы он вошёл не только в твою ванную.

Ручка снова дёрнулась и плавно вернулась в исходное положение, и вместо радости я испытала что-то унизительно сильно похожее на разочарование.

Я не знаю, чего именно он хотел этим добиться и хотел ли вообще, но он меня однозначно уел. Тонко, со вкусом, извращённо изящно.

Набираю полную грудь воздуха и опускаюсь с головой под воду.

Я схожу здесь с ума. Я не выдержу тут долго. Я хочу обнять своего сына и хочу домой! Я обязана отсюда выбраться, чёрт возьми! Пора со всем этим заканчивать.

Думай, Наташа! Он сопляк, он не может учесть всё, жизненный опыт не заменишь никакими мозгами. Наверняка есть какие-то рычаги воздействия, то, что усыпит его бдительность. Это не сила, нет, применять силу глупо. Нужно быть умнее и хитрее него, нужно обвести его вокруг пальца, сыграть по его же сценарию.

Он нашёл мою болевую точку — сын, у Кая такая точка тоже есть. Она есть у всех. Можно попробовать заманить его в ловушку тем, что он хочет больше всего.

А что больше всего хотят парни его, под завязку забитого тестостероном, возраста? Ну, конечно — секс!

Резко выныриваю и, тяжело дыша, распахиваю глаза.

Я должна затащить его в постель и выкрасть ключ от наручников. Это мой единственный шанс отсюда выбраться.

