Твоя пустота

Глава-14. Внезапная встреча, внезапный поцелуй.

Я открыла глаза от лёгкого раздражающего сигнала уведомлений. Телефон на прикроватной тумбе мигал ярким светом экрана, словно умолял меня взглянуть. Я медленно потянулась, прикрывая глаза от утреннего солнца, и нащупала его рукой.

Почти десяток непрочитанных сообщений. И все от Джаконды. Я сразу усмехнулась, предчувствуя, что она не могла дождаться, чтобы что-то рассказать. Открываю первое сообщение и замираю:

«Ариииии! Он сделал это!!! Он СКАЗАЛ! 😭 Мы теперь вместе! ОФИЦИАЛЬНО!»

Следом идут фото: она и Тайлер, оба сияющие, губы растянуты в счастье, руки сплетены. Она в его пиджаке, волосы растрепаны после вечеринки, но глаза полны той самой любви, которую не спутаешь ни с чем.

Я зависаю над экраном. Тайлер. Конечно. Он всегда был настойчив, прямолинеен, бесстрашно показывал ей чувства. Он обожал её с первой встречи, и никогда этого не скрывал. Я помню, как он смотрел на неё, будто она вся его вселенная. Он говорил об этом не словами, а взглядами, поступками, тем, как заботился о ней даже в мелочах.

Я честно улыбнулась. Тепло наполнило грудь. Я действительно радовалась за них. Это было искренне. Джаконда заслуживает этого. Стабильной, чистой, честной любви. Той, где нет игр, тумана, недосказанностей. Где всё на ладони.

Я отправила ей голосовое:

– Боже, Джак, я так рада за вас! Ты же знала, да? В глубине души – знала, что он всё равно это скажет. У вас всё так… настоящее. Он без ума от тебя. Ты заслужила это счастье.

Через минуту приходит её аудио. Визжащий, радостный крик, куча бессвязных слов и хихиканья, и в завершении:

«Ты должна всё мне рассказать о Дэймоне! Как он тебе? Что у вас там было вчера? После того как вы вместе ушли?»

Я закатила глаза с улыбкой и положила телефон на грудь, откинувшись на подушки. Дэймон.

Воспоминания о вчерашнем вечере вспыхнули во мне, как короткий фильм. Танец, его взгляд, как он держал меня за талию, его теплый пиджак на моих плечах, и, наконец, поцелуй на прощание. Лёгкий, почти воздушный, на тыльную сторону ладони. Джентльмен до кончиков пальцев.

Он был другим. Его улыбка не пыталась растоптать, а будто поддерживала. С ним было… спокойно. И при этом что-то внутри всё же дрогнуло.

Телефон завибрировал вновь. Сообщение.

«Доброе утро. Как ты? Надеюсь, не болит голова после всего вчерашнего 😃 Может, поужинаем сегодня? Хочу видеть твою улыбку снова.»

Я уставилась на экран. Моя улыбка… Я непроизвольно коснулась щеки.

Я медлила. Несколько секунд. Минуту. Сердце замерло, а потом тихо забилось в тревожной нерешительности. И всё же… почему бы нет?

«Привет. Немного болит голова, но я держусь. Спасибо за вечер. Было очень приятно. И… я не против ужина»

Я отправила сообщение и отложила телефон. А потом прижала подушку к груди и закрыла глаза.

Может, пора дать шанс новой истории. Пусть даже я не знаю, куда она заведёт.

***

До того, как пойти на ужин с Дэймоном, я решила немного побегать. Подышать воздухом. Проветрить голову, вычистить мысли, избавиться от внутреннего шума.

Я давно не бегала. В последнее время я вообще будто сдалась. Погрузилась в вечные эмоциональные качели, в вечные «а вдруг» и «почему он»… Всё это вытягивало из меня силы, и, кажется, я перестала даже замечать, как давно забыла о себе. О том, как мне раньше помогал бег. Эта простая привычка спасала меня. Утренние пробежки всегда возвращали мне ясность и давали ощущение контроля. А сейчас мне его особенно не хватало.

Я быстро натянула тёплую спортивку, мягкую, уютную, серо-белую, с капюшоном. Под неё тонкую белую майку, волосы собрала в небрежный хвост, и, проверив карманы на автомате, спустилась вниз на лифте. Секунд пятнадцать спуска в полном молчании. Глухое урчание кабины, собственное отражение в зеркале. Слегка бледное, задумчивое. Я глубоко вдохнула.

Когда я вышла на улицу, прохлада резко ударила в лицо. Освежающе, почти болезненно. Будто кто-то специально ткнул меня холодом, напоминая, что на дворе зима. Снега не было. Он растаял несколько дней назад. А сегодня с самого утра шёл дождь. Тихий, мелкий, нудный. Сейчас он закончился, но оставил за собой мокрые улицы и десятки зеркальных луж, в которых отражались вечерние фонари и редкие силуэты прохожих.

Шесть вечера. Уже начинало темнеть. Воздух пах сыростью, асфальтом и каплями, застрявшими в ветвях деревьев. Город звучал иначе после дождя. Приглушённо, лениво.

Я вышла на беговую дорожку возле дома, протянувшуюся вдоль жилого квартала. Мелкие капли ещё капали с деревьев, иногда падали прямо на шею или в лицо. Я нахмурилась, но не остановилась. Начала с лёгкого шага, потом перешла в медленный бег. Ступни мягко шлёпали по асфальту, задевая воду. Брызги летели в стороны, но мне было всё равно. Я сосредоточилась на дыхании.

Наушники. Твою ж. Я снова про них забыла. Вечно забываю. Хотела вернуть привычку слушать плейлист на бегу, но ладно. Сегодня тишина. Точнее, звуки города: шорох машин, отдалённый лай собак, крик чей-то мамы с балкона, запах чьей-то свежей выпечки.

Магазин пончиков. Я подсознательно выбрала маршрут, ведущий мимо него. Знала, что на обратном пути обязательно загляну. Позволю себе один, может, даже два. После беговой паузы не чувствовала себя виноватой за это. Пусть это будет моим мини-награждением.

Я продолжала бежать, чувствуя, как тело постепенно просыпается. Мышцы тянуло приятно. Сердце билось уверенно, ровно. С каждой минутой мне становилось легче. Мозг, наконец, начал отпускать тяжёлые мысли, разгонять липкие воспоминания. Никаких сложных чувств. Никаких вопросов. Только я, дорога и прохладный вечер.

Кроссовки насквозь мокрые, но мне плевать. Я чувствовала, как живу. И, чёрт возьми, это было классное ощущение.

Я шла по пустынной улице, прислушиваясь к глухому звуку собственных шагов по мокрому асфальту. Влажность всё ещё висела в воздухе после дневного дождя. Где-то вдалеке залаяла собака, и я поёжилась, поправляя капюшон на голове. Холод пронизывал до костей, но я продолжала бежать, стараясь не обращать внимания на лужи, что брызгали под подошвами кроссовок.

Я почти миновала переулок возле старого ангарного здания, когда мой взгляд зацепился за чью-то фигуру у стены.

Человек. Он сидел, прислонившись к кирпичной кладке, прямо на промозглом цементе. Вроде бы мужчина. Казался сломленным. Руки обвисли, голова опущена. Моё сердце резко забилось. Я сбавила шаг и остановилась, всматриваясь.

– Эй… всё в порядке? – осторожно спросила я, подходя ближе.

Он приподнял голову. Слабое движение, еле уловимое. В тусклом свете фонаря я увидела лицо. Разбитая губа. Кровь. Ссадины. И… глаза. Голубые. Я застыла. Пульс подскочил до небес.

– Мэддокс?.. – вырвалось у меня в полушепоте.

Это был он. Побитый, измождённый. Он выглядел так, словно прошёл через ад.

Он резко выпрямился, и прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, его рука метнулась ко мне. Я вскрикнула. Скорее от испуга, чем от боли, и оказалась притянутой к нему. Мгновенно. Моё тело упало прямо в его. Колени в цемент, грудь прижалась к его груди. Он крепко прижал меня к себе, и рука, грубая, широкая, закрыла мне рот.

– Тихо. Не шуми, – прошипел он, его голос сорванный, хриплый, словно он с трудом выговаривал слова.

Я моргала, дышала в его ладонь, чувствуя, как сердце колотится в груди как сумасшедшее. Всё было слишком близко. Его лицо. Его дыхание. Его тело, тёплое, несмотря на холод, его запах, смесь крови, табака и чего-то знакомого… чего-то, от чего у меня сжалось всё внутри.

Шаги. Голоса.

Мужчины. Человек пять, не меньше. Они были где-то рядом. Голоса звучали хрипло, агрессивно. Словно что-то искали. Мэддокс напрягся. Он смотрел в сторону, из-за угла, не двигаясь, и дышал резко, глубоко. Я чувствовала, как его грудь подо мной поднимается и опускается.

Прошло, наверное, не больше минуты, но она казалась вечностью. Голоса затихли. Кто-то громко сплюнул. Потом шаги начали удаляться.

Только тогда он медленно убрал ладонь с моих губ.

Я перевела дыхание. Всё тело дрожало. Но я всё ещё была прижата к нему. Плотно. Слишком близко. Наши носы почти касались. Я видела кровь на его шее. На футболке. И… чёрт. Кровь.

– Боже… – прошептала я. – Ты… ты ранен?

Он опустил взгляд, будто только сейчас вспомнил об этом. В его глазах мелькнуло раздражение.

– Не паникуй, – пробормотал он и хотел встать, но я резко схватила его за плечо. – Рана не глубокая.

– Что?! Ты серьёзно?! Ты… у тебя кровь, Мэддокс! Это… это ножевое?!

Он скривился. Не от боли, от раздражения.

– Да не ори ты, – выдохнул он, качнув головой. – Я сказал рана не глубокая. Не смертельно.

Я тряслась. От холода, от ужаса, от того, что он вот так, посреди улицы, один, в крови… Прятался, чёрт возьми. От кого? Что случилось?

– Кто это был?.. Кто это с тобой сделал?

Он не ответил. Только тяжело выдохнул и откинул голову к стене.

– Мэддокс… – голос сорвался. Я едва не плакала. – Ты не можешь здесь сидеть! Надо в больницу. Или хотя бы домой. Я вызову машину. Дай телефон, давай…

Он вдруг поймал мой взгляд. Его глаза сузились, лицо стало жёстким.

– Ни хрена ты не вызовешь, ясно? – сказал он тихо, но так, что мороз пробежал по спине. – Никуда я не поеду. Тем более не в сраную больницу.

– Тогда ко мне! – вырвалось у меня. – Поехали ко мне, я обработаю, перевяжу! Ты не можешь просто остаться здесь!

Он снова посмотрел на меня, будто взвешивал. Щека у него была в крови, в уголке рта засохшая ссадина.

– Поможешь мне встать? – наконец бросил он хрипло. Я быстро кивнула и подставила плечо.

Он оперся на меня. Я почувствовала, насколько он тяжёлый. Горячий. Царапины, кровь, испачканная куртка.

Я не знала, что с ним случилось.

Но знала точно, оставлять его так я не собиралась.

– Пошли ко мне, – твёрдо повторила я, сжимая его руку, в которую он слабо опирался. – Мой дом буквально через пару кварталов. Там тепло. Я дам тебе что-нибудь переодеться… Я всё обработаю.

Он молчал. Просто стоял, выпрямившись с трудом, и смотрел на меня так, будто решал, стоит ли мне вообще доверять. А может, пытался уговорить себя, что не упадёт по пути. Его взгляд соскользнул на улицу. Туда, где только что скрылись те мужчины. Затем снова на меня.

– Я не могу тебя оставить здесь, – прошептала я, уже тише. – Слушай, если ты не пойдёшь, я вызову скорую. Или полицию.

– Ни хуя, – процедил он сквозь зубы, резко. Грудная клетка дёрнулась от боли, и он прикусил губу.

– Тогда у тебя нет выбора, – я сжала его запястье. – Пошли.

Он посмотрел на меня, как будто ему хотелось выругаться или отвергнуть моё предложение, но… вместо этого устало прикрыл глаза, задержал дыхание на пару секунд и выдохнул:

– Веди.

Я подставила плечо, он обнял меня за спину, и мы медленно двинулись в сторону моего дома.

Но не прямо. Я сразу свернула с главной улицы туда, где нет людей, нет открытых витрин, где не горят яркие вывески. Мы шли узкими переулками, где асфальт был треснувший и мокрый, где пахло сыростью и ржавчиной, где не было камер и зевак. Иногда я прижимала его к стене и сама замирала рядом. Стояли, не дыша, пока проезжали машины или проходили люди. Я боялась, что те, кто его избил, ещё где-то рядом. Он хромал сильнее, чем сначала. И пару раз я реально подумала, что он упадёт. Но он держался. До конца.

У него дрожали пальцы. Его вес всё сильнее давил на моё плечо. Под курткой чувствовалась немного влаги. Кровь. Я буквально ощущала её тёплой лентой на своей коже. От этого внутри всё сжималось, а горло будто заполнялось криком, который я не могла выпустить.

– Осталось немного, – шептала я.

Он ничего не отвечал. Только смотрел прямо перед собой, стиснув зубы.

Когда мы выбрались к моему району, я снова свернула за угол и вывела его через чёрный двор, минуя всё, что могло привлечь внимание. Наконец, показался подъезд.

Я выдохнула с облегчением, когда за спиной услышала, как он вдруг сказал тихо, почти равнодушно, но так, что мне стало не по себе:

– Ты с Дэймоном вчера трахалась?

Я застыла на полшага.

Повернула голову. Уставилась на него.

– Что?

Он посмотрел прямо в глаза. Спокойно. Жёстко. В его лице не было никой эмоций. Это интерес? Или насмешка? И эта равнодушная ухмылка на разбитых губах. Такая мерзкая, наглая, как будто всё, что происходило до этого, было неважно.

– Ты всё прекрасно услышала, – проговорил он. – Ужин, потом машина… У него лицо было довольное, когда вы уходили. У тебя тоже. Вот и спросил.

Я задохнулась от слов. Внутри всё оборвалось. Я ощутила не просто злость, а обиду, разочарование, унижение. У меня кровь прилила к щекам.

– Ты в своём уме? – прошипела я, не веря, что это вообще происходит. – Ничего такого не было. И не смей говорить в таком тоне.

Он хмыкнул. Уголок его губ дёрнулся. Усмешка с холодом, с язвительностью. Как будто ему было даже приятно видеть мою реакцию.

– Успокойся, – бросил он. – Просто спросил.

– Ты не просто спросил, – я отвернулась, чувствуя, как сердце бешено бьётся в груди. – Ты снова ведёшь себя, как… как мудак. Даже когда полумёртвый.

– Привычка, – отрезал он.

Я стиснула зубы. И всё равно продолжила тащить его к подъезду. Несмотря на его слова, на эту наглость, на то, как легко он может сбить меня с толку.

Он шёл, молча. Только немного сжал мою талию, когда мы подошли к двери.

Я достала ключи, с трудом открыла, помогла ему войти. Свет в подъезде был светлым. Мы подошли к лифту, и я тут же нажала кнопку.

– Ты правда собираешься меня тащить в свою квартиру? – хрипло спросил он, когда двери закрылись.

– Уже тащу, – буркнула я, избегая его взгляда. – У тебя, как бы, крови больше, чем сознания. Так что заткнись и не мешай мне тебя спасать.

Он усмехнулся снова. Но на этот раз… тише. Без издёвки. Может, даже с каплей благодарности. Хотя бы глубоко спрятанной.

Когда лифт остановился и двери открылись, он шагнул вперёд, опираясь на меня сильнее. Ещё чуть-чуть. Моя квартира буквально в двух шагах.

Он шагал медленно, тяжело, будто каждое движение давалось с боем. Я чувствовала, как он напрягается рядом, как его тело содрогается от боли. Его кровь уже запачкала мою спортивную кофту, но мне было плевать. Главное довести его до квартиры. Ему срочно нужен покой, тепло и аптечка.

Мы остановились перед моей дверью. Я быстро вытащила ключи, руки немного дрожали от напряжения. Щёлк. Замок поддался, я распахнула дверь.

– Заходи, – прошептала, придерживая его.

Он вошёл, прихрамывая, и чуть опёрся на стену в прихожей. Я захлопнула дверь за нами и включила свет. Простая тёплая лампа на потолке озарила квартиру. Он моргнул, не привыкший к резкому освещению, и что-то тихо выругался себе под нос.

Мы скинули обувь. Я почти на бегу, а он тяжело, медленно, скрипя зубами. Я помогла ему дойти до своей комнаты, и когда он опустился на край кровати, у меня из груди вырвался взволнованный выдох.

– Сними куртку, – сказала я, и сама потянулась к молнии, не дожидаясь согласия.

Он не сопротивлялся. Молча смотрел перед собой, будто мыслями был где-то очень далеко. Я стянула с него куртку, и тут же заметила, как она насквозь пропитана кровью с боку. Меня кольнуло в животе от страха. Он всё ещё истекал кровью.

Я опустила взгляд на себя. Мой рукав весь был в бурых пятнах. Быстро сдёрнула с себя верхнюю кофту, она слиплась от крови и ткани. Швырнула её в угол, осталась в одной белой майке, плотно прилегающей к телу. Холодно. Но мне было плевать.

– Сейчас… принесу аптечку, – пробормотала я и выскочила из комнаты.

На кухне, дрожащими руками, я достала аптечку, налила в миску тёплой воды, вытащила чистую тряпку. Пульс стучал в ушах, как набат. Я вернулась.

Он уже откинулся на кровать, опираясь на локоть, и дышал тяжело, будто не мог поймать воздух. Его лицо покрыто потом, волосы прилипли ко лбу. Я поставила миску и аптечку на тумбочку и подошла.

– Помогу снять, – кивнула на его футболку.

Он только коротко кивнул, и я замерла на миг, поражённая его молчаливым согласием. Осторожно потянулась, взялась за край и начала стягивать. Под ней его торс. Мускулистый, твёрдый, покрытый ссадинами и синяками. И сбоку порез. Кровь шла, но к счастью не рекой.

– Кто это сделал с тобой?.. – вырвалось у меня.

Он молчал. Я закусила губу, раздражение прорывалось сквозь тревогу.

– Конечно. Не отвечай. Тебе же сложно ответить, да?

Я уже отвернулась, собираясь взять аптечку, но тут он заговорил, голос низкий, грубоватый, уставший:

– Братья моего отца. Они хотят избавиться от меня. Я последний, кто мешает им забрать всё после его смерти.

Я обернулась, как вкопанная. Его взгляд был устремлён в стену. Ни злости, ни боли просто усталость и констатация факта. Как будто это обычный расклад. Будто его охотятся убить с рождения.

– Они хотят, чтобы он остался без наследника? – прошептала я.

Он чуть усмехнулся.

– Им нужно только одно. Власть. После его смерти всё отожмут. Деньги, компании, контроль. Им плевать, кто я. Плевать, кто он. Они хотят всё.

Я стояла, не двигаясь. Пыталась осознать сказанное. Его семья. Его родные. Охотятся за ним, чтобы расчистить дорогу к власти. Меня затрясло. Не от холода, а от ужаса. Этот человек, сидящий сейчас в моей комнате, весь в крови, с трудом дышащий, мог умереть. Его могли убить.

Я подошла ближе и коснулась его плеча.

– Ляг. Я обработаю.

Он подчинился, не споря. Я смочила тряпку, осторожно сжала её и приложила к его боку. Он зашипел сквозь зубы, но сдержался. Кровь стекала по его коже, а я вытирала, осторожно, сантиметр за сантиметром. Склонилась ближе, сосредоточившись на ране. Не такая уж глубокая. К счастью.

Я подняла взгляд, и натолкнулась на его. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд был… ниже. Прямо на мою грудь. Я замерла, осознав, что всё это время нахожусь в одной тонкой майке, которая прилипла к телу, просвечивая всё.

Я покраснела. Горячо, резко, до ушей. Словно меня ударило током. Не говоря ни слова, я резко поднялась, отвернулась и почти побежала к шкафу. В груди колотилось, как будто сердце хотело выскочить.

Сзади раздался его хриплый голос:

– Ты специально хочешь меня соблазнить?

Я обернулась, в полном шоке.

– Что? Конечно, нет! – выпалила, хватая первую попавшуюся футболку.

Он лишь усмехнулся, беззвучно, с этой своей непонятной полуулыбкой, будто знал, что довёл меня до предела.

Я натянула футболку через голову, упрямо не глядя на него, а потом снова подошла к кровати и села. Открыла аптечку. Взяла мазь, бинты, спиртовые салфетки. Всё, что нужно, чтобы привести его в порядок.

Но внутри я всё ещё горела.

От стыда. От смущения. От его взгляда.

И от того, что всё это происходило с ним.

Я сидела у края кровати, чуть склонившись к нему, и с предельной осторожностью обрабатывала рану на его боку. Стерильная салфетка скользила по горячей коже, и я ощущала, как он вздрагивает каждый раз, когда касалась воспалённого участка. Рана выглядела неприятно, но, к счастью, была неглубокой. Я почти закончила.

Но что мешало мне сосредоточиться по-настоящему, так это не сама кровь. Не глухие стоны боли, вырывающиеся из его сжатых губ. А его взгляд.

Он не сводил с меня глаз.

Будто изучал. Будто запоминал. Будто хотел прожечь сквозь.

Я чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Он медленно поднимался от моих пальцев, что держали бинт, до плеч, до шеи… и, наконец, в глаза. Я подняла голову, и встретилась с ним. Его взгляд был тяжёлым, горячим, пронзающим.

И тогда он вдруг спросил, спокойно, почти отрешённо:

– Ты всё ещё влюблена в меня?

Я замерла.

Как будто воздух выдернули из комнаты. Как будто что-то в груди оборвалось.

Салфетка в моей руке осталась прижатой к его коже, но я не двигалась. Смотрела в его глаза, и внутри всё сводило. Страх. Неловкость. Он снова спрашивает об этом.

Я поджала губы. Горло сжалось.

– Ты ведь и так знаешь ответ, – выдохнула, не в силах соврать.

Его губы дёрнулись в насмешливой усмешке, но в глазах мелькнуло что-то… странное. Что-то, чего я не могла понять.

– Дура, – хрипло сказал он, и от этих двух букв в груди будто хлынуло пламя.

Я метнула в него обиженный, злой взгляд. Всё внутри скручивалось от боли и уязвимости. Я ненавидела это. Ненавидела, что всё ещё чувствую к нему это. Что он знает. И издевается.

Я отстранилась, убирая руки.

– Всё. Я всё обработала, – проговорила глухо, срывающимся голосом. – Теперь… отдыхай.

Я начала подниматься, собираясь уйти, чтобы хотя бы на пару минут прийти в себя, вернуть себе дыхание, не задохнуться прямо здесь от его близости.

Но он схватил меня за запястье.

Не сильно. Не грубо. Но достаточно, чтобы я остановилась. И прежде чем я успела что-то сказать, он потянул. Одним движением.

Я рухнула на него.

– Мэддокс… – прошипела я, но не успела даже произнести что-то внятное, как он наклонился вперёд, и его губы накрыли мои.

Мир исчез.

Мои глаза распахнулись от неожиданности, от шока, от волны жара, что прошла по всему телу. Его поцелуй был резким, властным, но не жестоким. Он был как гроза. Тяжёлый, полный смысла и без слов. Губы тёрлись о мои, горячие, нетерпеливые, будто он ждал этого годами.

А я…

Я просто застыла.

Потому что не была готова. Потому что не думала, что он… что он действительно…

Понравилась глава? Ставьте звёздочки, добавляйте в избранное и оставляйте комментарии. Автору будет очень приятно и важно услышать вашу поддержку!