Твоя пустота

Глава-17. Без права на отказ.

Неделя прошла немного медленно.

Я не думала, что вообще когда-нибудь скажу это, но мне хотелось в университет. Хотелось отвлечься, погрузиться в привычную суету, встречи с преподавателями, болтовню на переменах, обычные заботы и даже скучные пары.

Джаконда приезжала на пару дней. Мы устраивали пижамные вечеринки, ели мороженое, заедая его солёными чипсами, смотрели какие-то тупые фильмы, которые всегда выбираю я, и болтали до рассвета.

Я предложила ей переехать ко мне. Ну правда, у меня может и однушка, но здесь спокойно хватит места на двоих. А я бы была только рада, если бы она всегда была рядом.

Но она отказалась. Сказала, что уже оплатила общежитие на год вперёд, и теперь не может ничего изменить.

– На следующий год обязательно перееду, – сказала она, обняв меня, – но пока извини, солнышко.

И я кивнула.

Я так и не рассказала ей про Мэддокса.

Не смогла. Не то чтобы мне стыдно. Скорее… страшно.

Джаконда недолюбливает его, прямо говоря. Считает, что он токсичный придурок, и никогда не понимала, почему я на него залипаю, как последняя дура.

А если узнает, что он был у меня дома? Что мы целовались? Она же взорвётся к чертям, не меньше.

Она всегда говорила, что мне нужен кто-то, как Дэймон. Стабильный, добрый, заботливый.

И, чёрт, я сама это знаю.

С ним всё будет правильно. Он не разобьёт мне сердце. Не исчезнет, не будет делать больно, не будет играть.

Но, моё сердце хочет Мэддокса. Вот прям вопит от этого желания. Вот в этом и моя проблема.

Я ненавижу себя за это. За то, что даже не пытаюсь выгнать его из головы. За то, что мечтаю о повторении того поцелуя. За то, что представляю, как он смотрит на меня. Грубо. С вожделением. И я просто теряю контроль.

Дэймон звонил почти каждую ночь. Звал на ужин, звал просто увидеться. А я втирала ему, что простудилась. Сидела в кровати, свёрнутая в клубок.

Он переживал. Спросил, какие лекарства я пью. И на следующий день под дверью оказалась коробка с лекарствами, имбирными конфетами, кучей вкусняшек, и запиской с кривым сердечком. А вечером огромная корзина цветов, свежие, душистые, с лентой, на которой было написано:

«Чтобы ты чувствовала себя лучше. Всегда.»

Я расплакалась. Реально, как маленькая. Потому что… ну кто ещё вообще так делает?

Я вспомнила, что цветы, которые он подарил мне на новогоднем празднике, так и остались в ресторане. Я забыла их.

Мне стало ужасно стыдно. И я тут же написала ему:

«Прости, что тогда забыла взять цветы. Ты всегда так внимателен. Спасибо тебе большое.»

Он ответил через пару секунд:«Ты ничего не забыла. Главное, чтобы ты улыбалась. Всё остальное неважно.»

Господи. Почему я не могу полюбить его?

Он ведь идеальный. Правда.

Но стоит мне закрыть глаза, как я вижу только Мэддокса.

И это ломает меня. Я хочу любить того, кто будет рядом. А не того, кто исчезает.

Цветы от Дэймона стоят на столе, как напоминание: у тебя есть шанс на нормальное счастье.

Но, чёрт, я смотрю на эти цветы, и думаю о том, как грубо Мэддокс закрыл за собой дверь.

Как он даже не ответил на моё сообщение. Просто прочитал и ничего не сказал.

И я начинаю понимать… что я никогда не буду ему нужна.

Но всё равно жду.

Как самая последняя. Тупая. Влюблённая. Я.

***

Пара тянулась медленно, как густой мёд, разлитый по стеклу. Препод у доски монотонно рассказывал материал, а я уже в который раз ловила себя на том, что совершенно не слушаю. Взгляд плавал где-то по залу, а в голове, как всегда в последнее время, крутились мысли, от которых хотелось выть.

Рядом сидела Джаконда, и, как и я, не проявляла ни малейшего интереса к происходящему. Только в отличие от меня, она была погружена в телефон. Уткнувшись в экран, она прикрывала рот рукой, стараясь сдержать смешок.

Очевидно, снова переписывалась с Тайлером. Она буквально светилась от его внимания.

Её пальцы скользили по экрану, щеки порозовели от смущения, глаза бегали.

Я повернулась к ней и тихо прошептала:

– Препод смотрит.

Джаконда подпрыгнула, будто пойманная с поличным. Молниеносно погасила экран, отложила телефон, схватила ручку и начала писать. Правда, вряд ли в её записях было что-то полезное просто каракули, чтобы казаться занятой.

А мне почему-то стало тепло на душе.

Не знаю почему. Просто… смешно и мило.

Я улыбнулась и вздохнула, опустила глаза в тетрадь, сделала вид, что тоже пишу.

И в ту же секунду прозвенел звонок.

Люди тут же задвигались, загремели рюкзаки, кто-то зашептался, кто-то поднялся. Я автоматически начала собирать вещи в сумку, чувствуя, как внутри растёт тревожная пустота.

– Я в туалет, – кинула я Джаконде, перекидывая ремешок через плечо.

– Жду у выхода, – кивнула она, и уже снова тянулась к телефону.

Я вышла в коридор, где студенты сновали туда-сюда. Кто-то смеялся, кто-то громко обсуждал преподавателя, кто-то шёл перекусить. Я свернула в сторону уборной, быстро идя вдоль длинного коридора, стараясь не обращать внимания на шум.

И вдруг Талия.

Стояла у окна, прижав к груди тетрадь. Вид у неё был… грязно-унылый. Холодный. Злой.

Плечи напряжены, губы сжаты, а глаза будто источали лёд и раздражение одновременно.

Наши взгляды пересеклись.

Она ничего не сказала. Не кивнула. Не улыбнулась. Просто отвела взгляд, как будто меня здесь не существовало.

Я, впрочем, тоже не стала начинать разговор.

Зачем? Мы друг-другу никто. Кадется сейчас, когда рассталась с ним, наверное, ненавидит всех, кто хотя бы мельком знал, как пахнет его кожа.

Было в ней что-то… сломанное. И я понимала это. Понимала очень хорошо.

Я прошла мимо. Ни слова. Ни взгляда.

Открыла дверь в туалет, шагнула внутрь.

Тихо.

Одна из кабинок закрыта.

Я подошла к раковине, бросила сумку на край, посмотрела в зеркало.

Лицо бледное. Глаза тусклые.

Я выглядела так, как и чувствовала себя пустой.

Опустила взгляд, включила воду. Хотелось просто сполоснуть руки, ощутить что-то реальное, не такое удушающее, как всё, что было в голове.

И вдруг, дверь открылась снова. Я услышала шаги. Кто-то зашёл.

Не обернулась. Решила, что это кто-то из девочек.

Зашуршала сумка. Я на секунду наклонилась, чтобы достать бальзам для губ…

И в ту же секунду резкое движение.

Чья-то рука. Сильная, горячая схватила меня за запястье.

Я ахнула, сердце рвануло куда-то в горло, тело дернулось. Я резко развернулась, и в следующие мгновения воздух в лёгких исчез.

Мэддокс.

Стоит прямо передо мной, слишком близко.

Он прижимает меня к стене, не силой, но его хватка такая, что шагнуть в сторону невозможно.

Я чувствую его дыхание. Его грудь двигается в такт с моей. Сбивчиво, тяжело.

Он молчит. Просто смотрит.

И от этого молчания громче, чем от любых слов у меня начинает дрожать всё внутри.

Его взгляд…

Как будто он вырезает меня изнутри.

Тяжёлый. Острый.

Я не могу говорить. Не могу даже вдохнуть нормально. Просто смотрю в эти тёмные глаза, и сердце сжимается так, будто его зажали в кулак.

Его пальцы всё ещё на моём запястье.

Я чувствую, как под ними пульсирует кровь.

Как в теле то жар, то холод.

– Что… что ты здесь делаешь? – прошептала я, еле выдавливая слова, потому что воздух как будто застрял в горле.

Мы были в туалете, за закрытой дверью, в этом маленьком, слишком тесном пространстве, и он стоял прямо передо мной.

Его рука всё ещё сжимала моё запястье.

Тепло его пальцев, горячее, как огонь, пульсировало в моей коже.

– А если кто-то зайдёт?.. – мой голос дрогнул, потому что я сама не верила в то, что говорю. Сама только и думала о том, чтобы никто не зашёл. Чтобы нас никто не увидел, не услышал. Чтобы он остался.

Он ничего не ответил.

Не отреагировал.

Просто смотрел на меня своим тяжёлым, невыносимо молчаливым взглядом.

Так, будто хотел сжечь меня этим взглядом, раздеть, разорвать и одновременно поглотить.

В его лице почти не осталось следов от побоев. Только чуть заметные тени.

И я не смогла сдержать тихого вздоха облегчения.

Почему?

Почему мне так важно, чтобы ему не было больно? Почему это глупое, противоречивое облегчение прижгло изнутри, как током?

– Почему тебе сложно отвечать?.. Да ещё и проигнорировал мои сообщения, – вырвалось у меня срывающимся голосом. Глупое, ранимое, обиженное.

Я не хотела быть слабой перед ним, не хотела снова быть девочкой, которая ждёт крохи.

Но я и есть она.

Он не изменился в лице.

Не дрогнул ни один мускул.

И тогда он заговорил.

– Давай займёмся сексом, – ровно, хладнокровно, без единой эмоции.

Я замерла.

Мир рухнул в одну секунду.

– Ч… что?.. – ахнула я, глядя на него в шоке, сердце сорвалось с ритма. Я не верила, что он это сказал вслух.

Так просто. Так бездушно. Так… в лоб.

Он не повторил. Просто посмотрел на меня всё тем же взглядом. Будто я не человек перед ним, а решение, действие, реакция.

– Ты услышала, что я сказал, – наконец, бросил он холодно.

И я на секунду почувствовала, что меня опрокинули с высоты, и я лечу, не понимая, где верх, где низ.

Сказать, что я в шоке – значит ничего не сказать.

Я не успела переварить поцелуй, не смогла забыть, как он держал меня тогда, не смогла оправиться, а теперь это…

– Я… я… – язык заплетался. Слова цеплялись друг за друга, мозг не работал. Я просто смотрела на него, загипнотизированная его холодной уверенностью.

– Отвечай быстрее. У меня времени нет, – произнёс он, и эта фраза ударила в живот. Как пощёчина. Как удар локтем в солнечное сплетение.

Он наклонился ближе. Слишком близко. Губы почти коснулись моих.

Дыхание смешалось. Воздух стал тяжёлым, горячим, липким, как перед грозой.

Я заморгала, грудь сжалась так, будто всё тело кричало и умоляло одновременно.

– Не хочешь?.. – выдохнул он.

Голос низкий, шершавый, почти нежный, но с такой интонацией, от которой мурашки пробежали по спине.

– Я… – попыталась сказать, но горло сжалось.

И в следующую секунду он отстранился. Отпустил моё запястье. Отступил.

– Значит, отказ, – коротко сказал он и развернулся, двинувшись к двери.

Паника разорвала меня изнутри.

Нет. Нет. Нет! Не уходи. Не сейчас. Не после этого.

Он положил руку на ручку.

И я метнулась вперёд, схватила его руку, остановила, схватилась так, будто без этого прикосновения потеряю опору.

– Я согласна! – вырвалось громко, отчаянно.

Сердце гремело в груди, как бешеное. Я не понимала, что говорю. Я не думала. Я просто знала. Он не может уйти. Не сейчас. Не так.

Он медленно повернулся ко мне.

И в тот же миг снова оказался передо мной, прижал к стене, навис, и в следующее мгновение его губы впились в мои.

Поцелуй был… дикостью.

Грязный, хищный, безудержный.

Он не целовал. Он врывался внутрь, как будто хотел разорвать мою душу и взять её с собой.

Я застонала, руки автоматически обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы.

Наши тела слились, я чувствовала его жар, его тяжесть, его ненавистное, желанное присутствие.

Он хотел меня. До безумия.

И я… Я тоже хотела его. С той же яростью, с тем же голодом.

Его руки опустились на мои бёдра, сжали их жёстко.

Я вскрикнула сквозь поцелуй, и во мне всё вспыхнуло.

Нижняя часть живота сжалась сладким желанием, каждая клетка тела пылала, и я терялась между стыдом и восторгом.

Он опустился к моей шее, осыпая её жадными, влажными поцелуями.

Мои пальцы сжались в кулаки, я дрожала всем телом.

Он прокусил кожу, грубо, дерзко, а потом провёл языком, как будто извиняясь.

Я задохнулась, не способная больше говорить, думать, жить без этого ощущения.

Потом он поднялся к моему уху, и его голос, низкий, хриплый, чуть насмешливый, прошептал:

– Такого ответа я и ожидал услышать.

Я даже не успела выдохнуть, как он уже отошёл, расправил одежду, будто ничего не произошло.

Подошёл к двери. Рука легла на ручку. Он обернулся.

– Будь готова. Вечером заберу.

И ушёл.

Я осталась стоять, пустая и горящая одновременно.

Руки тряслись. Губы жгло от его поцелуев. А под кожей всё ещё пульсировала его жажда, его требовательность, его желание.

Я не могла дышать. Не могла осознать, что только что произошло.

Как будто он сорвал с меня все маски, вырвал наружу мою суть, мои тайные желания, мою зависимость от него.

Я смотрела в зеркало, и не узнавала себя. И лишь одно знала наверняка:

Сегодня вечером я отдамся ему. Вся. Без остатка.