Твоя пустота

Глава-23. Две полоски и одна истина.

Лишь три недели спустя, я смогла хоть как-то взять себя в руки, хоть и было тяжело. Жутко тяжело. Как будто я выкарабкивалась из ледяной воды, набрав в лёгкие столько боли, что дышать было физически невозможно. Каждое утро я просыпалась и не чувствовала ничего. Ни жизни, ни интереса, ни желания что-либо делать. Даже желания плакать не было, просто усталость. Усталость от самой себя, от воспоминаний, от пустоты, которая расползалась во мне, как чернила по мокрой бумаге.

Мама звонила каждый вечер. Иногда по нескольку раз. Отец реже, он не особо навязывался, но я чувствовала, что его беспокойство настоящее. А Джеймс, мой брат… Он писал простые сообщения:«Ты как?»,«Надо поговорить»,«Я волнуюсь».

Но я каждый раз отвечала одно и то же:

«Извини, учёба. Очень завал. Не могу говорить.»

Ложь. Сплошная, наглая, упрямая ложь. Но я не могла иначе. Я не могла вынести даже мысли, что кто-то из них узнает, насколько низко я упала. Насколько сломана стала.

Я думала, что сильная. Что взрослая. Что могу распознать ложь, распознать игру. А в итоге? Стала игрушкой. Одноразовой, ненужной. И боль от этого была невыносимой.

Мне пришлось выйти в университет, когда адвайзер написала длинное письмо, а потом ещё и позвонила. Голос строгий, недовольный, будто я преступление совершила.

– Ариа, если вы не появитесь до конца недели – вылетите. Мы не можем терпеть столько пропусков без уважительной причины.

И я поняла. Что бы ни происходило внутри меня, я не имею права разрушать свою жизнь ради мужчины, который с лёгкостью разрушил мою.

И вот… Я сижу перед зеркалом.

Пялюсь на собственное отражение, будто на чужую.

Губы бледные. Под глазами тени. Кожа будто стала тоньше. В глазах пустота. Такая, которую уже не закрасишь никакой тушью, никакой помадой. Даже если бы захотела. А я не хотела.

Мне было плевать, как я выгляжу.

Я не чувствовала в себе ничего женственного. Только отвращение к самой себе.

«Хватит», – сказала я себе беззвучно и встала. Пошла в сторону прихожей, чтобы одеть куртку, как вдруг в животе свело…

Меня рвало. Так резко, так сильно, что я не успела дойти до туалета. На полпути побежала, и уже в ванной встала на колени, склонившись над унитазом.

Меня вырвало так, будто из меня вырывали всё. Боль. Гнев. Разочарование. Остатки веры в добро.

Меня выворачивало наизнанку.

Я задыхалась от собственных всхлипов, прижимаясь лбом к холодному кафелю. Он был шершавый, немного влажный.

Я не помню, сколько времени так сидела. Минуту? Десять?

Что со мной?

Такого раньше никогда не было. Да, я не ела последние дни нормально, но чтобы рвота?..

Может, это последствия депрессии? Может, я так себя довела? Может…

Может…

Я встряхнула головой, будто от этого мысли могли вылететь. Поднялась, покачнувшись. Подошла к раковине, полоснула рот, умылась. Посмотрела на себя в зеркало, и я была белее стены. Как будто из меня вытянули кровь.

«Ты просто не ела. Просто переутомление», – говорила я себе, но где-то внутри что-то сжималось. Сомнение. Страх. Неуверенность.

Я не могла позволить себе снова пропустить день. Если ещё раз не появлюсь прощай, университет. А если я вылечу… то тогда я окончательно потеряю всё.

Я не должна.

Я натянула на себя тёплую куртку, закуталась, как будто это могло защитить меня от мира. Одела уги. Без макияжа, без укладки, без маски.

Я была той, кем была. Сломанной, разбитой, но всё же вышедшей за дверь.

Я вызвала такси.

Когда подошла к улице, оно уже стояло. Села на заднее сиденье. Водитель даже не обернулся, и слава богу.

Потому что если бы он посмотрел на меня, он бы увидел не студентку…

…а девушку, которую вывернули изнутри и забыли собрать обратно.

Когда я вышла из такси, ноги дрожали.

Я шагала по территории кампуса, как будто иду на казнь.

Университетский воздух казался чужим. Люди, лица, шаги, голоса. Я будто видела всё через мутное стекло. Мир был, но я в нём не существовала.

Мне было тяжело дышать, тело словно сопротивлялось движению. В груди тяжело билось сердце. Я на автомате прошла до административного корпуса, поднялась на нужный этаж и постучала в дверь.

– Войдите.

Я толкнула дверь и зашла.

Адвайзер сидела за столом. Сухая, всегда собранная женщина лет сорока. Волосы затянуты в строгий пучок, очки на кончике носа. Она посмотрела на меня так, будто я уже вылетела, и она просто жалеет, что не сделала это раньше.

– Мисс Уитли, – холодно начала она. – Вы наконец-то соизволили появиться.

Я кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Вы хоть понимаете, насколько серьёзно всё то, что вы устроили? Вас могли исключить. И до сих пор могут. Пропуски, ноль активности, игнорирование писем и звонков. Вы студентка. Не маленький ребёнок.

Я опустила голову.

– Простите, – тихо прошептала я. – Больше такого не повторится.

Она посмотрела поверх очков, будто не верила ни единому слову.

– Надеюсь. Потому что в следующий раз даже извинения не помогут. Вы должны посещать занятия. И на следующей неделе появитесь у меня с заполненной формой по академической активности. Понятно?

– Понятно, – выдавила я.

– Можете идти.

Я развернулась и вышла из кабинета, чувствуя, как в груди всё сжалось. Я чуть не вылетела. Из-за него. Из-за того, кто даже не счёл нужным потом появиться. Не написал. Не позвонил. Даже не спросил, жива ли я.

Когда я зашла в аудиторию, Джаконда сразу вскочила с места.

– Ари! – она подбежала, крепко обняла меня. – Наконец-то! Боже, как я волновалась!

Я попыталась улыбнуться, но видела, как её лицо изменилось. Радость сменилась тревогой, взгляд забегал по моему лицу.

– Подожди… Ты в порядке?.. Ты такая… бледная, чёрт. Как привидение. У тебя точно всё нормально?

– Да, – солгала я. – Просто не ела нормально. Всё окей.

Но она уже не верила. Она знала меня слишком хорошо.

– Садись, – сказала она, не отводя глаз. – Потом поговорим.

Я села рядом. Занятия начались, и я делала вид, что слушаю, но слова преподавателя просто пролетали мимо. Моя голова будто плыла. Всё казалось каким-то нереальным, как в дурном сне. Я старалась сосредоточиться, цеплялась за каждую мысль, но в животе неприятно крутило.

И вдруг… Резко. Молниеносно.

Всё внутри сжалось, и меня затошнило. Резко. Сильно. До слёз.

Я зажала рот рукой и прошептала:

– Прости, мне нужно… – и вскочила, выбежав из аудитории.

В туалет я влетела как сумасшедшая, едва успев добежать до кабинки. Меня снова вырвало. Жестко. Снова с таким усилием, что я дрожала всем телом. Руки тряслись, в висках стучало, в глазах потемнело.

Что со мной, чёрт побери?..

Когда всё прекратилось, я долго сидела, прижавшись лбом к коленям, будто мир вокруг рухнул.

Я вытерла губы, встала, медленно вышла из кабинки, опираясь о стены. И застыла.

Джаконда стояла у двери.

Скрестив руки на груди. Серьёзная. Тревожная. В её глазах была не просто обеспокоенность. Там была догадка.

Она подошла ближе. Смотрела прямо в глаза. Медленно, очень тихо, почти шёпотом, спросила:

– Ария… Скажи мне честно.Вы предохранялись?

Я не сразу поняла, о чём она.

Мозг будто отказывался принимать смысл слов. Но потом… Картина всплыла. Душ. Его тело. Его руки. Его взгляд. Его движения.

И нет.

Нет.

Он не предохранялся.

Я чувствовала, как лицо покрывается холодным потом. Воздух как будто исчез. Всё встало на свои места: рвота. слабость. задержка. пустота в теле.

О нет. Только не это.

– Ария? – Джаконда подошла ближе. – Ты же понимаешь, что это может быть?..

– Я… у меня задержка… – прошептала я, вцепившись в край раковины. – Я думала, это из-за стресса. Из-за депрессии. Я не считала… не следила. Я…

Я не могла договорить. Голос сорвался. В горле застрял ком.

Джаконда мягко, но твёрдо сказала:

– Оставайся тут. Я сейчас. Сбегаю в аптеку. Принесу тест.

Ты должна знать. Мы должны знать.

Я кивнула. Не в силах пошевелиться.

Когда она вышла, я вернулась в кабинку, и заперла дверь. Опустилась на холодный кафель.

Мир затих. Только сердце грохотало в груди.

А если я и правда беременна?.. Что тогда? Что, чёрт возьми, тогда?..

Я сидела на холодной плитке пола, прижавшись лбом к кафелю стены. От неё тянуло ледяной прохладой, но меня не заботил ни холод, ни то, что я была в универе, ни даже то, что закончился уже несколько пар. Тело как будто отключилось. Руки дрожали. Сердце билось гулко, неровно, где-то в ушах, и я не могла ни отдышаться, ни собраться. Всё внутри было пусто, и в то же время будто распирало изнутри. Мне тошно. Душно. Страшно.

И как будто всё происходящее не со мной.

Я сидела в кабине, согнувшись, уперевшись коленями в грудь. Слёзы текли сами по себе. Я не рыдала, не могла. Просто тихо капали вниз, впитываясь в рукава свитера. Всё казалось каким-то нереальным, как в дурном сне. Только вот сна не было.

Я услышала, как открывается дверь. Послышались быстрые шаги. Потом стук в дверь кабинки.

– Ария? Это я. Открой. Быстро.

Я с трудом поднялась, отодвинула щеколду, и дверь тут же открылась. Джаконда стояла передо мной, растрёпанная, с порозовевшими от бега щёками, в руке белый пакет из аптеки.

Она не задала ни одного вопроса. Просто сунула мне тест.

– Сделай.

Я кивнула, не глядя ей в глаза, и снова закрылась в кабинке.

Пальцы еле слушались. Казалось, что я делаю всё это не сама, как будто тело отделилось от сознания. Всё происходило автоматически. Движения были механическими, безэмоциональными, но внутри всё орало. Гулкое, пронзительное чувство паники затапливало изнутри.

Потом… ожидание. Три минуты. Самые длинные в моей жизни.

Я держала тест в руках, уставившись в окошко. Пусто. Пусто. Пусто.

И вдруг, появилась первая полоска. Я задержала дыхание.

И через пару секунду вторая.

Я выронила тест на пол.

Ноги подкосились, я осела обратно, упершись в кафель, и закрыла рот рукой. Сердце колотилось как бешеное. Слёзы выступили мгновенно от шока, от осознания, от паники, от того, что мир треснул, как стекло. Всё, что я знала о себе и своей жизни, рухнуло в один миг.

Джаконда постучала снова.

– Всё в порядке? Открывай.

Я молча открыла дверь и медленно подняла взгляд. Она увидела моё лицо, побледнела.

– Он… положительный?

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова.

– Охренеть… – прошептала она и протянула руку, чтобы взглянуть на тест. Две чёткие полоски. Безошибочно.

Она смотрела на него, потом на меня, и, наконец, села рядом на пол. Мы сидели вдвоём на холодной плитке, а я… я не могла перестать плакать. Не всхлипывая, не рыдая. Просто тихо, по-настоящему, как будто внутри всё разрывалось.

– Мне только восемнадцать… – прошептала я. – Я даже не знаю, кто я такая. Только начала учиться. Только начала как-то жить. А теперь…

– Чёрт, Ария… – Джаконда выдохнула и провела рукой по лицу. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня сбила машина. Я не знаю, что делать. Я… Я просто… Это ошибка, да? Может… может, тест врет?

– Они не врут, особенно когда задержка больше недели, и две такие жирные полоски. Ты ведь сказала, что у тебя цикл сбился?

– Да, но я думала… из-за стресса, из-за депрессии, из-за всего… – Я обхватила себя за плечи, глядя в пустоту. – Я не готова. Я даже не уверена, что смогу нормально встать сейчас и дойти до дома, а не то чтобы… растить ребёнка.

Джаконда молчала пару секунд, а потом выдохнула.

– Слушай. Я понимаю, что ты в полном шоке, – сказала она мягко, но чётко. – И да, это огромный шок. Но ты не можешь делать вид, что этого не произошло. Нужно говорить с ним. С Мэддоксом.

Я резко повернулась к ней, глаза расширились.

– Что?

– Ты должна рассказать ему. Это не просто твоя проблема. Вы были вдвоём. Вы вдвоём это сделали. Значит, и решать вы должны вместе.

Я подняла на неё глаза, наполненные слезами. Они дрожали и вот-вот потекут, но я пока держалась.

– Нет, – глухо выдохнула я.

– Ария…

– Нет! – отрезала я резко, громче, чем хотела. Голос сорвался, в нём задрожала боль, закипевшая внутри. – После всего, что он сделал в тот день… Я не скажу.

Джаконда сжала губы, кивнув. Она знала. Она всё знала. Я рассказала ей. Как он взял меня в ту ночь. Как на утро не сказал ни слова, а просто… вышвырнул.

Как кинул на кровать пачку денег. Как я сидела, голая, с разбитым сердцем и ощущением, что меня продали.

– После всего, как он со мной обошёлся… – продолжила я, почти шепча. – Он даже не посмотрел на меня. Ни одного слова. Только холод в глазах и деньги, как будто я просто была телом на одну ночь. Как будто я никто.

Ты правда думаешь, что я побегу к нему с этой новостью?

Джаконда опустила взгляд и на секунду замолчала. Затем заговорила мягко, но твёрдо:

– Я понимаю. Правда. Я бы на твоём месте, наверное, тоже хотела бы забыть, стереть всё, что связано с ним. Но ты теперь не одна. В тебе жизнь. И это уже не просто твой выбор, Ари. Это… ваша общая реальность.

Он должен знать, хотя бы потому, что ребёнок это не только твоя ответственность.

Я отвернулась, прижимая ладони к щекам, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы.

– А если он пошлёт меня? Если скажет, что это не его? Если снова… сделает больно?

– Тогда ты хотя бы будешь знать, что ты сделала всё правильно, – прошептала она. – А он… он пусть сам живёт с тем, как поступит. Но ты не должна тащить это одна. Он должен знать. Это не просьба – это факт. Он должен знать.

Я долго молчала. В груди всё ломалось. Горело. Стягивало горло.

Я чувствовала себя маленькой, потерянной девочкой, у которой отняли почву под ногами и весь воздух из лёгких.

Я не хотела говорить ему. Я боялась. Я ненавидела. Я презирала.

Но в глубине души… я знала, что она права.

– Хорошо, – прошептала я. Голос был хриплым, будто я прошла через бурю. – Я скажу.

Джаконда кивнула, обняв меня за плечи, прижав к себе.

– Не спеши. Но и не затягивай. Он должен узнать. Не через других. Не потом. От тебя.

Я снова кивнула, позволив себе уткнуться в её плечо.

На секунду я просто позволила себе быть слабой.

Я беременна. От Мэддокса Лэнгстона. Человека, который вытер об меня ноги.

И теперь мне предстояло сказать ему, что он станет отцом.

Я вышла из женского туалета, чувствуя, как ноги будто ватные.

Воздух в коридоре показался слишком свежим, холодным. Он хлестал по щекам, как пощёчина, и будил к реальности, в которой всё не просто страшно. А необратимо.

Я шагала, будто не в себе. Кажется, я даже не дышала. Плечи были опущены, руки сжаты в кулаки, а в голове только одна мысль: найти его. Сказать. Пусть это его ребёнок. Пусть он решает. Мы вместе разберёмся. Так ведь будет правильно? Так ведь надо?

Я шла по кампусу, сверяя шаги с бешено стучащим сердцем. Оно било в груди, как сумасшедшее, как будто предупреждало: не ходи, не ищи, не смей. Но я не слушала. Мне нужно было увидеть его.

И вот… Я вижу его.

На фоне главного корпуса. Он стоит, как всегда расслабленный, уверенный, будто весь мир принадлежит ему. Высокий, сильный, чёрная футболка облегает плечи, а на полное спокойствие.

И рядом с ним Талия.

Она стоит слишком близко. Её рука на его груди, а его на её талии. Моя грудь сжалась. Но я не успела даже шагнуть, я застыла на месте.

Он медленно наклоняется к ней.

И целует.

Прямо в губы. Спокойно. Неторопливо. Словно так и должно быть.

Я не почувствовала ничего в первый момент. Ни воздуха, ни боли. Я просто смотрела. Секунда. Две. Три.

Мир рухнул. Внутри меня что-то оборвалось с глухим, рвущим всё внутри звуком. Он поцеловал её. Он с ней. Они… вместе?

Сердце вдруг перестало стучать. Оно замерло. А потом резко сжалось. Словно кто-то вонзил нож между рёбер и провернул его, наслаждаясь этим.

Я отступила на шаг назад. Нет… Нет, чёрт возьми. Я не верю. Но перед глазами реальность. Его губы на её губах. Его рука на её талии. Её счастливое лицо, будто она получила всё, о чём мечтала. Он выбрал её. Он с ней. И, судя по всему, не просто так.

«– Я не собирался тебя удерживать. У меня есть девушка. Любимая. Я планирую на ней жениться.» - эхом раздался его слова.

Горечь подступила к горлу. Но теперь это была не просто боль. Это была ненависть. Глухая, тяжёлая, расплавленная внутри меня. Я почувствовала, как кровь начинает бурлить. Как всё внутри меня начинает кричать. Не от любви. Не от тоски. А от ярости.

Он пользовался мной. Взял то, что хотел. Бросил. Дал мне деньги, как последней шлюхе, унизил, растоптал, вышвырнул из своей жизни. А теперь стоит здесь, в полном спокойствии, с другой… целует её, как будто ничего не было.

И я…

Я стояла тут, с его ребёнком под сердцем.

Нет. НЕТ.

Он не узнает. Ни за что. Он не заслуживает этого. Не заслуживает знать. Я не позволю. Он не достоин.

Я развернулась и пошла. Нет, побежала. Слёзы душили меня, но я не дала им вырваться наружу. Бежать. Подальше. Прочь от него. От этой боли. От всего.

Всё кончено. Теперь я его не люблю.

Теперь я его ненавижу.

Конец