Убийство в хондзине

Глава 7 Стратегическое совещание

Странное поведение Сабуро привлекло внимание всех, находившихся в комнате.

— Сабуро, ты что-то знаешь об этом письме? — с явным неудовольствием спросил Рюдзи.

Под давлением всеобщего внимания Сабуро растерялся.

— Я… я… — выдавил он, утирая пот со лба.

Взгляд инспектора Исокавы стал ещё более жёстким.

— Сабуро-сан, если вы что-либо знаете, то нужно говорить. Это крайне важно.

Строгий тон инспектор ещё сильнее выбил Сабуро из колеи, но, наконец, он заговорил.

— Та фраза в самом конце письма, я… я уже слышал её. Смертельный Враг. Видел эти слова.

— Видели? Где?

— В альбоме Кэндзо. Там было фото, так подписанное. Я… Без имени — просто «Мой Смертельный Враг»… Я тогда подумал, что эти слова странные, поэтому сразу их вспомнил.

Итого и Рёскэ потихоньку переглянулись. Рюдзи выглядел обеспокоенным. Из своего угла Гиндзо внимательно изучал всех троих.

— А где альбом, о котором вы говорите?

— Должно быть, в его кабинете. Мой брат всегда переживал, если трогали его вещи. Я случайно заметил фотографию.

— Госпожа Итиянаги-сан, вы позволите осмотреть кабинет?

— Разумеется. Сабуро-сан, покажи инспектору, куда идти.

— Я тоже пойду, — сказал, вставая, Рюдзин. Гиндзо также встал и последовал за ними.

Кабинет Кэндзо находился слева от входного холла главного дома, то есть в юго-восточном углу здания. Это была просторная комната, отделанная в западном стиле, площадью около двадцати квадратных метров, то есть в двенадцать татами, но её делила на две части тонкая перегородка. Меньшее из помещений использовал под свой кабинет Сабуро, имевший собственную дверь в северном конце комнаты. Значит, Кэндзо располагал площадью в восемь татами, или около тринадцати квадратных метров. Восточную и северную стены от пола до потолка скрывали книжные шкафы, полные иностранных книг. Под окном в южной стене стоял большой стол. Прямо посередине обеих комнат помещалась металлическая угольная печь.

— Сабуро-сан, где этот альбом?

— На этой полке… где-то тут…

Вещи, часто используемые Кэндзо, удобно располагались на книжной полке слева от стола. Там аккуратно выстроились в ряд альбом для фотографий, несколько томов дневника и газетные вырезки. Сабуро протянул руку за альбомом, но инспектор Исокава быстрым движением остановил его.

— Минуточку.

Инспектор остановился, изучая содержимое полки.

Похоже, Кэндзо скрупулёзно вёл дневник. Начав в 1917 году и продолжаясь до 1936, то есть прошлого, года, дневник занимал двадцать тетрадей, разложенных в хронологическом порядке. Более того, все они были выпущены одной и той же токийской компанией и имели одинаковые размер, переплёт и качество бумаги. Они многое говорили о Кэндзо.

Инспектор так близко рассматривал тетради, что практически подпёр лбом полку. Некоторое время он разглядывал их, а потом, нахмурившись, повернулся к остальным.

— Кто-то недавно рылся в этих дневниках. Три тома за 1924, 1925 и 1926 годы не на месте. К тому же, на остальных лёгкий слой пыли, а на этих нет. И есть ещё одна страннейшая вещь.

Инспектор Исокава предельно аккуратно снял три тетради с полки и показал каждую остальным. Гиндзо прищурился, чтобы лучше разглядеть, и был озадачен увиденным. Во всех трёх тетрадях не хватало страниц, явно вырезанных или вырванных. В тетради за 1925 год недоставало примерно половины листов. Переплёт почти выпадал.

— Взгляните. Эти страницы вырезали недавно. Скажите, сколько лет было Кэндзо между 1924 и 1926 годами?

— В этом году исполнилось сорок, значит, в 1924 году было двадцать семь, — ответил Рюдзи, посчитав на пальцах.

— Итак, это его дневники с двадцати семи до двадцати девяти лет. Что он тогда делал?

— Закончил университет в Киото в двадцать пять лет, потом два года преподавал там. Наконец, его так растревожили проблемы с дыхательными путями, что он решил оставить работу и следующие три года едва ли занимался чем-то, кроме заботы о здоровье. Если посмотрите в дневнике, там про это много написано.

— То есть, вы говорите, что эти тетради охватывают период, когда он оставил преподавание и лечился от болезни лёгких? Нужно разобраться, кто вырезал эти страницы и почему. И что случилось с этими пропавшими страницами, и у кого они? Я уже говорил, это, похоже, сделали недавно… Эй, что случилось?

Инспектор резко обернулся и увидел, что Гиндзо резко кашляет и стучит своей трубкой по печке. Инспектор немедленно понял, что имеется в виду. Он тут же шагнул к печке и открыл металлическую дверцу. И фыркнул от удовольствия. Внутри она была набита сожжёной бумагой, некоторые листки которой ещё хранили первоначальную форму.

— Когда её последний раз чистили?

— Прошлым вечером ничего такого не было, — сказал Сабуро, заглянув внутрь. — Я вчера был до семи вечера тут, читал книгу. Несколько раз подбрасывал уголь. Делал это сам, так что вполне уверен, что там не было бумаги.

Гиндзо, не выказывая никаких эмоций, пристально посмотрел на Сабуро. Почувствовав его взгляд, Сабуро покраснел.

— Отлично. Посмотрю детально потом, — продолжал инспектор Исокава. — Пожалуйста, не трогайте эту золу. Итак, Сабуро-сан, альбом, о котором вы говорите, где-то тут.

Всего фотоальбомов было пять. Годы, которые охватывал каждый из них, были написаны красными чернилами на корешках. Инспектор Исокава взял помеченный как «1923–1926», положил его на стол и принялся тщательно изучать. Он едва ли добрался до шестой страницы, когда Сабуро оживился:

— Инспектор, вот оно. Вон то фото.

Он указывал на фотографию размером с визитную карточку, выцветшую, погнутую и потёртую. Все остальные фото рядом, похоже, были любительскими, возможно, сделанным самим Кэндзо, но именно эту, очевидно, снял профессионал. Это было официальное фото головы и плеч, вроде тех, которые используют, подавая документы в университет.

На нём был изображён молодой человек двадцати трёх-четырёх лет, с коротко подстриженными волосами, в рубашке со стоячим воротником, застёгнутым медной пуговицей.

Под фотографией было жирно написано: «Мой Смертельный Враг». Почерк явно принадлежал Кэндзо. Красные чернила выцвели до бледно-коричневого оттенка.

— Кто-нибудь из вас знает, кто здесь изображён?

Рюдзи и Сабуро покачали головами.

— Сабуро-сан, вы не спрашивали про это фото Кэндзо?

— Если бы спросил что-то подобное, не могу даже представить, как бы он разозлился. Мне приходилось хранить в тайне даже то, что я видел её.

— Мой смертельный враг. Весьма решительное выражение. Кто-нибудь из вас не помнит, мог ли какой-нибудь случай вызвать такую реакцию?

— Мой брат был очень замкнутым человеком, — сказал, нахмурившись, Рюдзи. — Он никогда не пускал никого в глубь сердца. Случись такое, он бы, наверное, никому не сказал. Это стало бы его личной тайной.

— В любом случае, сейчас мне надо изъять эту фотографию, — закончил инспектор. Он попытался отодрать её от страницы, но та держалась крепко. Боясь повредить снимок, потянув слишком сильно, он взял ножницы, разрезал толстую бумагу вокруг снимка и аккуратно убрал его в записную книжку.

Полагаю, в тот вечер в полицейском участке города С. состоялось некое совещание.

Сознаюсь, я мало что знаю о полицейских совещаниях. Я понял только суть из записей доктора Ф., так что я позволил себе некоторую художественную вольность, чтобы собрать заметки вместе и показать, как всё было.

— Это мы и узнали из сожжённых страниц дневника…

(Конечно, это инспектор Исокава.)

— Как я уже упоминал, вчера вечером, перед самой свадебной церемонией, Акико из боковой ветви семейства Итиянаги отправилась во флигель искать Кэндзо. Кэндзо попросил Акико закрыть ставни по всему флигелю и ушёл чуть раньше неё. Вскоре Акико вернулась в главный дом, но Кэндзо, который уже должен был быть на месте, нигде не было видно. Между тем близилось время церемонии, и вдова-хозяйка, Итоко, начинала нервничать, послав Акико за ним. Акико утверждает, что нашла его в кабинете, сжигающим что-то в угольной печке.

— Понимаю, — вмешался главный инспектор. — Итак, лицом, вырвавшим и уничтожившим страницы дневника, был сам Кэндзо.

— Верно. Я слышал, что люди часто беспокоятся о старых дневниках и письмах, собираясь жениться, но в этом деле есть некая значительность в том факте, что он занялся этим перед самой церемонией. Другими словами, сообщение, написанное на клочке бумаги, котопый дала ему во флигеле Акико, должно было напомнить ему нечто из его прошлое. И он почувствовал, что нужно немедленно уничтожить все записи об этом.

— Вы так и объясняете сожжённые страницы дневника?

— Именно. Кажется, он очень старался, чтобы от них ничего не осталось. Каждый листок почти полностью сожжён. Только на пяти — очень малая часть от уничтоженного — можно хоть что-то разобрать. Не знаю, связано ли это с нашим делом, но хотел бы вам это зачитать. К сожалению, фрагменты с датой везде сожжены, так что не уверен, когда это написано, но, полагаю, около 1925 года.

Инспектор Исокава извлёк пять клочков бумаги, спасшихя в огне. Почти превратившиеся в пепел слова имели огромное значение. Доктор Ф. тщательно записал их. Воспроизвожу здесь для вас его заметки.

«…по дороге на пляж прошёл там, где всегда. Офую-сан опять играла на кото. В последнее время кото навевает мне меланхолию…

…собака, скотина. Презираю его и буду презирать до конца моей жизни…

…похороны Офую-сан. Мучительный, скорбный день. На острове опять моросит. Похороны были…

…думаю, вызову его на дуэль. Невыносимая ярость. Когда я думаю, как одиноко она умирала, мне хочется оторвать ему руки и ноги. Он мой смертельный враг, я ненавижу его, ненавижу, ненав…

…прежде чем уехать с острова, я ещё раз сходил на могилу Офую-сан. Положил диких хризантем и, молясь, как будто услышал кото. Я тут же…»

— Понимаю.

Лично тщательно изучив листы дневника, главный инспектор дал анализ ситуации:

— Видимо, этот Кэндзо был близок с женщиной по имени Офую на каком-то острове. Эта Офую-сан сблизилась с другим мужчиной, каким-то образом ставшим причиной её смерти. Тот человек стал смертельным врагом Кэндзо. Он и есть наш убийца.

— Похоже, что так, — сказал инспектор Исокава. — Вероятно, за всем этим стоит очень длинная и сложная история. Нам бы помогло знание имени того человека или хотя бы названия острова, но, конечно, нужные страницы дневника сожжены. Мы знаем, что в 1925 году Кэндзо был двадцать восемь лет, и он страдал от лёгкой пневмонии. Он, очевидно, путешествовал по Внутреннему морю и островам на нём. Я спрашивал семью Итиянаги, на каком острове это могло быть, но никто не знает.

— Но у нас есть фото… Отнесите его в забегаловку, где впервые видели трёхпалого.

— Естественно, это уже сделано. Я показал его хозяйке забегаловки, деревенскому чиновнику и водителю фургончика, которые там были, и все трое клянутся, что это тот самый челоек. Конечно, они говорят, что этот старше и худее — пообтрепался, и что у него на щеке большой шрам, так что облик сильно изменился, но все трое уверены, что это тот самый человек.

— Тогда сомнений нет. А после того, как тот человек ушёл из забегаловки, его в тот день больше никто не видел?

— На самом деле, кое-кто видел.

Это заговорил сержант Кимура.

— В тот же день его заметил крестьянин по имени Ёсукэ Такути, живущий рядом с усадьбой Итиянаги. Но говорит, что видел человека, стоявшего перед главными воротами усадьбы и вглядывавшегося внутрь. Должно быть, он понял, как подозрительно выглядел, поскоьлку очень неубедительно поинтересовался, на верном ли он пути в деревню Х., и, получив ответ, побрёл в том направлении. Ёсукэ пошёл по своим делам, но, когда он оглянулся, тот человек карабкался по склону холма к северу от усадьбы. Разумно предположить, что он забирался туда, чтобы лучше изучить всю усадьбу Итиянаги. Всё это было минут через десять после того, как он ушёл из забегаловки.

— И это было вечером 23-го числа? За два дня до свадьбы?

— Так.

— Кстати, слуги, которые были на кухне, когда туда перед свадебной церемонией приходил тот человек, и этот, как его, Ёсукэ Тагути, вы им всем тоже показывали фото?

— Конечно. Но толку мало. Они все говорят, что он глубоко надвинул шляпу и закрыл нос и рот маской. А кухня в особняке Итиянаги довольно тёмная…

Главный инспектор закурил сигарету и принялся обдумывать дело.

Затем он посмотрел на свой стол, на котором был разложен весь ассортимент находок: 1) стакан; 2) меч-катана; 3) ножны для меча-катаны; 4) три плектра для кото; 5) мостик для кото; 6) серп. Продолжая изучать находки, он снова заговорил.

— Я думаю о том стакане из забегаловки. Отпечатки пальцев?..

Заговорил молодой человек, отвечавший за экспертизу:

— Мне доложить? У меня тут фото. На стакане два набора отпечатков. Первый принадлежит хозяйке, второй состоит только из большого, указательного и среднего пальцев, и это приводит нас к заключению, что их оставил, так сказать, трёхпалый человек. Те же отпечатки мы нашли на этом мече, ножнах и мостике для кото. Кроме того, отпечатки на мостике сделаны кровью. На мече и ножнах есть также следы отпечатков Кэндзо, на мостике только отпечатки убийцы. Что до плектров, на их нижней стороне должны быть отпечатки убийцы, но они настолько испачканы кровью, что нам не удалось проверить их. Как можно увидеть, ручка серпа сделана из очень грубой древесины, поэтому мы не смогли найти на нём чётких отпечатков.

— А откуда вообще взялся этот серп?

— Я объясню, — сказал инспектор Исокава и встал. — Его нашли в камфорном дереве в саду у флигеля. Расследовав это, мы установили, что садовник работал в усадьбе Итиянаги примерно за неделю до убийства. Мы спросили его про серп, и он сказала, что забыл его, но что касается того, что его воткнули в камфорное дерево, то он говорит, что маловертяно, чтобы кто-то обрезал дерево серпом. Не вижу причин сомневаться в его словах. Так что мы остаёмся при проблеме, зачем его втыкать в дерево и зачем так натачивать лезвие. Мы изъяли серп в надежде выяснить, насколько значим для дела он окажется.

— Спасибо. Вижу, осталось ещё много вопросов без ответа. А что насчёт отпечатков на месте преступления?

— Мы обнаружили отпечатки убийцы в трёх местах. Первый был внутри кладовки-шкафа рядом с большой комнатой, где он, как нам кажется, скрывался до убийства. Крови на них нет. Есть ещё две пары кровавых отпечатков — внутри ставня и на опорном столбе в юго-западном углу большой комнаты. Эти отпечатки были в самом очевидном месте, но нашли их последними. Мы их сперва пропустили, потому что весь дом недавно выкрасили красным.

— Итак, это подтверждает, что в доме точно было третье лицо, то есть, убийца? Нет возможности, что это было самоубийство влюблённых?

— Самоубийство? — Инспектор Исокава выглядел ошеломлённым.

— О, это не моё мнение, — поспешно добавил главный инспектор. Не думаю, что кто-то может пронзить себе сердце мечом, а потом выбросить оружие в снег и запереть ставни.

— Но вы говорите, что кто-то поддерживает эту нелепую теорию? Если посмотреть на место преступления, то нет никаких возможностей для самоубийства. Во-первых, положение оружия на земле. И ещё мостик для кото — ясно, что его бросил убегавший убийца. Даже если открыть ставни, невозможно, стоя внутри дома, бросить хоть катану, хоть мостик так, чтобы они приземлились там, где их нашли. Скажите, кто верит, что такое возможно?

— Сэно. Тот тип, который всегда надеется, что все дела окажутся самоубийствами, и ему не надо будет раскошеливаться.

— Раскошеливаться?.. А, тот Сэно! Страховой агент. А на сколько Кэндзо был застрахован?

— На пятьдесят тысяч йен.

— Пятьдесять тысяч?!

Реакция инспектор не была чрезмерной. В то время в сельской местности, подобной описываемой, пятьдесят тысяч йен были значительнй суммой.

— А когда он это сделал?

— Пять лет назад.

— Пять лет?.. Но зачем неженатому и бездетному человеку брать такой дорогой страховой полис?

— Кажется, у Кэндзо есть младший брат по имени Рюдзи. Пять лет назад Рюдзи женился, и состояние поделили между братьями. Третий брат, Сабуро, был возмущён, что его доля слишком мала. Он поднял такой шум, что Кэндзо решил сделать Сабуро выгодополучателем по страховому полису на пятьдесят тысяч йен.

— Итак, Сабуро получит пятьдесят тысяч йен…

Инспектора Исокаву охватило престранное предчувствие.

В вечер свадьбы Сабуро провожал своего двоюродного деда в городок К., где и провёл ночь. Другими словами, из всех заинтересованных лиц у Сабуро лучшее алиби, подтверждающее, что он не был на месте преступления. Но, быть может, этот пункт и окажется самым важным…

Инспектор Исокава сидел и покусывал усы.