Ученик гоблина

Глава 14

Расправившись с насекомым, я смахнул с клинка дымящуюся слизь и затравленно огляделся. Вроде обошлось. Короткая схватка не привлекла новых гостей.

Вернувшись к нагреву меча, я вновь накрыл холодную сталь пылающими ладонями. Время утекало, как кровь из открытой раны.

Далеко в глубине лагеря, скрытые плотной завесой, то и дело глухо ухали взрывы. Порывы ветра, разрывая пелену, запоздало приносили вместе с клубами удушливого дыма смазанное эхо яростной битвы. Я слышал лязг металла и крики. Это вселяло робкую надежду.

Значит, мы не остались совсем одни. Где-то там всё ещё держатся другие очаги сопротивления, оттягивая на себя силы Роя. Нам оставалось лишь разобраться с той непонятной громадиной, что по странной причине постоянно ошивалась поблизости.

А дальше… дальше как-нибудь отобьёмся.

При мысли о гиганте я невольно повернул голову и почти сразу заметил его силуэт. Исполинская тень вновь выплыла из марева, нависая над тем самым местом, где мы её видели в последний раз.

Земля дрогнула от очередного мощного разрыва, донёсшегося справа, но, тварь, казалось, даже ухом не повела. Именно это сбивало с толку больше всего.

Почему чудовище продолжало упрямо бродить неподалёку от шатра учителя, игнорируя шум других сражений? Любой хищник уже давно помчался бы туда, где больше добычи и крови. Этот же словно караулил что-то. Или кого-то.

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Плевать на причины. Важно лишь одно — тварь здесь. Она слишком близко к нам, и не уйдёт. Но ждать, пока она нападёт сама это верная смерть. Значит я обязан её уничтожить. Мы должны ударить первыми. И для этого гоблинам придётся стать приманкой.

Сталь под моими ладонями, наконец, поддалась. Тёмно-вишневое свечение сменилось ярко-розовым оттенком. Дело пошло быстрее, металл начал жадно впитывать магию, с каждой секундой всё больше накаляясь.

— Проклятье! — выдохнул я, запоздало спохватившись.

В сгущающихся, из-за непрекращающихся пожаров, сумерках сияющий клинок становился слишком заметным. Теперь это был не просто нагретый кусок железа, а настоящий маяк, призывающий всех монстров в округе на пиршество.

Я завертел головой, лихорадочно выискивая, чем бы прикрыть разгорающийся свет.

Спасение нашлось в паре шагов позади меня. Грузное тело орка, погибшего, видимо, ещё в начале атаки. Череп бедолаги был развален надвое, но его широкий плащ из грубой шерсти остался цел. Без тени брезгливости, я стянул с мертвеца тяжелую, пропитанную мокрым пеплом и чужой кровью накидку.

Вернувшись к мечу, накрылся плащом с головой, создавая подобие шалаша над собой и клинком.

Под плотной тканью тут же образовалась настоящая душегубка. Если магический огонь на ладонях был частью меня и не причинял вреда, то раскаленный им металл не знал ни родства, ни жалости. Меч дышал жаром, как открытая печь, и низко гудел, вибрируя от перенасыщения магией.

Воздух мгновенно стал сухим, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Пот катился градом, щипал глаза, смешиваясь с копотью, а одежда моментально прилипла к телу. Пришлось терпеть, сжимая зубы и чувствуя, как кожа на лице начинает натягиваться и сохнуть.

Клинок раскалился до предела. Казалось, стоит мне продолжить и совсем скоро он начнёт плавиться, стекая жидким металлом на землю.

От орочьей накидки пошёл удушливый дух. Грубая шерсть, соприкасаясь с раскалённым воздухом, просохла и начала тлеть из-за чего слезились глаза и першило в горле.

Пора.

Задержав дыхание, я ужом выскользнул наружу. Дымящуюся накидку оставил на месте, она всё ещё худо-бедно скрывала сияние клинка. Сам потянулся к луку и колчану со стрелами.

Настало время подать Араху условленный сигнал.

Кричать было нельзя. Голос человека привлечёт не то внимание. Вся надежда была на глаза Полуухого.

Я осторожно приподнял край накидки. Прищурившись, поднёс стрелу к плоскости клинка. Опасаясь пережечь хлипкие жилы обмотки, я прижал к металлу само древко. Сухое дерево занялось почти мгновенно. Раздался тихий треск, костяной наконечник потемнел от жара, а древко покрылось сетью мелких тлеющих трещин.

Идеально.

Я перехватил дымящуюся стрелу, и наложил её на лук. Действовать приходилось осторожно. Тетива старого гоблинского оружия была сплетена из крысиных жил. Материал прочный на разрыв, но капризный к огню. Стоило тлеющему дереву или обугленному наконечнику коснуться её хоть на миг, как жила перегорит и лопнет.

Руки дрожали от напряжения. Я оттянул тетиву, чувствуя, как жар от стрелы греет щеку.

Выдохнул, успокаивая сердцебиение, и поднял лук повыше. Целился тщательно. Стрела не должна попасть в гоблинов, но при этом обязана упасть достаточно близко, чтобы её гарантированно заметили.

Пальцы разжались.

Шшшух!

Огненный росчерк прорезал сумерки. Стрела, оставляя за собой тонкий дымный шлейф, по дуге ушла в сторону строя гоблинов и вонзилась в землю где-то у границы едва различимого света.

Я не стал ждать. Сразу схватил вторую.

Снова касание к раскаленному мечу. Шипение. Вспышка пламени посреди древка.

В этот раз я торопился. Пальцы скользнули по горячему древку, обжигая кожу, но я не обратил внимания. Главное успеть, пока накидка на мече не прогорела окончательно.

Выстрел.

Вторая огненная черта ушла в небо.

Дзынь!

Тетива всё-таки не выдержала. Лопнувшая жила хлестнула меня по запястью, оставив красный рубец, и бессильно повисла, скручиваясь спиралью. Лук в моих руках превратился в бесполезную палку.

Я отшвырнул его в сторону. Он своё дело сделал. Теперь всё зависело от сообразительности Араха.

— Ну же, Полуухий, — прошептал я, стирая пот со лба. — Не подведи. Не будь идиотом.

Секунды тянулись и казались неимоверно долгими.

Ситуация становилась критической. От накидки, наброшенной на рукоять меча, уже не просто шёл дымок. Она чадила, как костёр, накрытый сырыми еловыми ветками. Плотная шерсть, не выдерживая соседства с запредельной температурой, чернела и скукоживалась. В ней начали появляться прорехи, сквозь которые пробивался свет.

Ещё немного, и накидка вспыхнет факелом, выдав мою позицию раньше времени. И тогда тварь, бродящая в тумане, заинтересуется не шумными гоблинами, а одиноким светлячком в темноте.

— Давай же! — прорычал я сквозь зубы, когда очередной язык пламени проел дыру в ткани.

И тут гоблины заорали.

Дикий, нестройный, отчаянный рёв десятков глоток и грохот ударов по щитам разорвали мглу.

Сработало!

Земля дрогнула. Тварь ответила.

Низкий, вибрирующий рокот донёсся со стороны, где прятался монстр. Исполин сдвинулся с места. Я услышал треск ломаемых шатров и тяжёлую поступь. Монстр вышел из дыма, открываясь во всей своей ужасающей красе.

Медлить было нельзя. Воспользовавшись тем, что гигант замер неподвижно, с плотоядным интересом разглядывая зеленокожую добычу, я, больше не таясь, отшвырнул от меча прогоревшую накидку.

Высвободить из земли эту раскалённую махину голыми руками это верный способ остаться без рук. Я вновь активировал руну, окутывая кисти защитным пламенем. И тут же, не теряя времени, выпустил накопленную «тень». Стихия привычно скользнула от источника в груди к рукам и ногам, грубо повторяя основу моего скелета.

Стоило ладоням сомкнуться на рукояти, как по мышцам ударило дикой судорогой. «Огонь» и «Тень», встретившись в одной точке, вступили в яростный конфликт. Две чуждые стихии принялись рвать меня изнутри. Казалось, они пытались раздробить и сломать мне пальцы, лишь бы разорвать их неестественный союз.

Я лишь зло оскалился, сплюнув на землю густую юшку из прокушенной губы.

Сделал мощный рывок. И земля неохотно отпустила добычу. Меч со скрежетом вырвался на свободу, осыпая всё вокруг искрами.

Бросив хищный взгляд на замершее чудовище, я быстро оценил шансы. Метнуть прямо отсюда? Нет, слишком далеко. Нужно бить наверняка. Накопленной силы мне хватит, чтобы зашвырнуть железо хоть в небо, но из-за расстояния риск промаха слишком велик.

Я пригнулся и рванул вперёд. Петляя между уцелевшими шатрами, грудами мусора и свалкой из тел, я стремительно сокращал дистанцию.

Пятьдесят шагов.

Тварь, отвлечённая шумящими гоблинами, подалась вперёд, раскрывая уязвимую шею. Она словно сама приглашала меня нанести удар.

Тридцать шагов.

Достаточно.

Я резко затормозил, вспахивая ботинками грязь. Используя инерцию бега, я ушёл в разворот, всем телом раскручивая тяжёлый клинок. Лезвие взметнуло с земли вихрь пепла. Оборот. Ещё один. И ещё. И я швырнул двуручник.

— Получи!

Я вложил в этот бросок всё. Тяжёлая, пылающая жаром сталь вырвалась из рук.

Снаряд превратился в размытый огненный росчерк. Он летел идеально точно в сочленение головы и туловища.

Но именно в эту долю секунды тварь решила покончить с добычей. Она издала оглушительный визг и сорвалась на бег. Громадина рванула на строй гоблинов с неестественной для своих габаритов прытью.

ВЖУХХ!

Красная полоса с шипением пронеслась в пустоте, там, где мгновение назад была голова монстра. Пролетела мимо, исчезая в дыму за спиной чудовища.

Я застыл с протянутой рукой. Сердце пропустило удар.

Отсюда я отчётливо видел, как хитиновая гора налетела на жалкий строй гоблинов.

А затем мир взорвался шумом.

Это был не просто звук. Это был ментальный удар чудовищной силы. Пронзительный, вибрирующий визг буквально ввинтился в мозг зазубренным прутом.

С опустошённым резервом «тени», ослабленный долгим контролем руны, я рухнул на колени, не в силах выдержать звуковой удар.

Я зажал уши руками, но это не помогло. Казалось, источник этого кошмарного звука находился не снаружи, а где-то глубоко внутри моей головы. Он резонировал с костями, выворачивал наизнанку и заставляя корчиться от боли. Я сжался в комок, уткнувшись лбом в землю, и до скрежета сцепил зубы. Единственным моим желанием было, чтобы голова просто лопнула, прекратив эту пытку.

Сквозь пелену боли я лишь смутно различал движения. Мимо пронеслось несколько крупных жуков. Один совсем рядом, но он даже не взглянул в мою сторону. Следом полз ещё один. Тварь лишилась большей части конечностей, но с пугающим, механическим упорством продолжала тащить своё тело вперёд, оставляя в пыли за собой широкий след, залитый густой зелёной кровью. Им всем было не до меня.

Не знаю, сколько я так пролежал. По ощущениям бесконечность.

Когда тишина вернулась я снова с трудом разлепил веки. Мир плыл и двоился. Меня мутило, во рту стоял медный привкус крови.

Опираясь на дрожащие руки, я кое-как поднялся. Медленно повернул голову. Твари не было. Никого рядом не было.

Среди хаоса разрушений, словно островок стабильности в океане безумия, угадывался знакомый силуэт. Шатёр учителя. Потрёпанный, присыпанный пеплом, но целый. Похоже монстр не тронул его.

Облегчение накатило тёплой волной, немного проясняя сознание.

Шаркая ногами и покачиваясь, как пьяный, я побрёл к шатру. Доковыляв до него, замер, не веря своим глазам.

Вопреки ожиданиям, пространство около жилища Зуг’Гала не было усеяно растерзанными телами защитников. Не только Полуухий, но и остальные гоблины уцелели. Многие были ранены, истекали кровью, их доспехи были порваны и измяты, но они были живы.

Все гоблины, кроме десятника, валялись в пыли. У них не осталось сил даже сесть. Сам же хобгоблин стоял, опираясь на погнутое копье, и тяжело хрипел.

Чуть поодаль, словно два каменных изваяния, сидели орки. Они устало прислонились спинами друг к другу, опустив оружие, и безучастно смотрели на трупы жуков. В их глазах читалась полное безразличие ко всему вокруг.

Вернись сейчас хоть одна тварь, и она перерезала бы нас всех, как овец на бойне. Сил на сопротивление не осталось ни у кого.

Арах стоял и, не моргая, смотрел в пустоту перед собой. Его лицо посерело, а губы беззвучно шевелились.

Я подошёл ближе и осторожно коснулся его плеча.

— Что с тобой?

Гоблин шарахнулся в сторону, выставив перед собой дрожащие ладони. В его расширенных зрачках плескался первобытный ужас. Даже узнав меня, он не перестал трястись.

— Я ч-чувствовал, как с-смердит из её п-пасти, нэк… — Арах нервно заикался. — Г-гнилью и сырой з-землей…

Он запнулся, снова переживая этот миг.

— Но п-потом этот визг… И оно п-просто ушло. С-сбежало, нэк.

Я медленно обернулся туда, куда указывала трясущаяся рука Араха. В тот самый момент серая пелена горизонта раскололась вспышкой.

Там, куда унеслась тварь, беззвучно взвился ослепительный шар света. Он стремительно разрастался, превращаясь в чудовищный огненный столб, доставший до самого неба.

Мгновением позже до нас докатилась ударная волна.

Мощный поток раскалённого ветра, смешанного с прахом и пеплом, ударил в грудь, словно молот великана. Устоять было невозможно. Нас всех швырнуло на землю.

То ли удар головой о землю оказался слишком сильным, то ли организм просто решил, что с него хватит, но свет для меня померк. Я провалился в глубокое небытие, где не было ни боли, ни взрывов.

Вынырнул я из него резко, словно от толчка.

Первым, что я осознал была тишина. Грохот битвы исчез. А ещё вместо удушливой гари пахло сушёными травами, старой кожей и пылью.

Я был жив. И я был в безопасности.

Не знаю, сколько я проспал, но когда сознание вернулось, в шатре царил привычный дневной полумрак.

Тело казалось каким-то чужим. Мышцы неприятно тянуло и дёргало.

Зуг’Гал уже восстановился. Старый гоблин сидел на своей лежанке, скрестив ноги, и пытался навести хоть какой-то порядок в царившем хаосе. Он что-то сердито бормотал себе под нос, сортируя уцелевшие склянки и пучки трав, которые сорвало с креплений под потолком.

Я перевёл взгляд в угол.

Талли сидела в закутке, полностью поглощённая изучением крохотного механического жучка из чернёного металла. Игрушка тихо щёлкала шестерёнками, смешно перебирая лапками в её ладонях.

Похоже, учитель достал вещицу из своих тайников. Забота девушки, которая во время боя не отходила от старика ни на шаг, вряд ли растопила его чёрствое сердце, но быть благодарным Зуг’Гал умел. Иногда. По-своему.

Талли выглядела неестественно спокойной. Её взгляд был расфокусированным, а движения плавными и замедленными, словно она находилась под водой. Она даже не вздрогнула, когда снаружи что-то громко упало.

— Дал ей отвар из красного бролла, — пояснил старик, заметив мой вопросительный взгляд. — Чтобы не сошла с ума. Нервы у самок слабые, а твоя видела сегодня слишком много. Пусть поспит наяву.

Я лишь кивнул. Может, и мне не помешал бы глоток этого варева.

Полог шатра резко откинулся.

Внутрь заглянул тот самый хобгоблин, который командовал обороной шатра. Его лицо было перепачкано сажей, но вид он имел предельно серьёзный.

— Сотник Тьяа Ан разыскивает вас, — гаркнул он с порога, не тратя времени на приветствия.

— Кого именно? — прокряхтел Зуг’Гал, морщась от боли в боку.

— Обоих. И шамана, и человека, нэк, — уточнил посыльный, с уважением покосившись в мою сторону.

Делать нечего. Кряхтя, как два старика, мы поднялись и вышли наружу.

Лагерь изменился до неузнаваемости. Пожары уже погасили, дым почти рассеялся, уносимый степным ветром, но в воздухе висел запах гари и палёной плоти. Повсюду, куда хватало взгляда, царила разруха. Обугленные остовы шатров торчали из земли, как гнилые зубы. Земля была перепахана взрывами и усеяна обломками обозных телег, оружия и кусками хитина.

Орки и гоблины деловито сновали по пепелищу, разбирали завалы. Они стаскивали трупы в кучи для сжигания.

Мы увидели стражу сотника издалека. Они стояли в центре расчищенной площадки, недалеко от одной из нор, вырытых жуками.

Латные доспехи орков из личной охраны Тьяа Ана выглядели паршиво. Помятые, с рваными дырами от когтей и жвал. На металле застыли разводы копоти и зелёной крови. Но стояли они ровно, гордо опираясь на оружие.

Заметив нас, сам Тьяа Ан расплылся в широкой, хищной улыбке.

Тролль явно не прятался за спинами солдат. Досталось ему изрядно. Левая рука покоилась на грязной перевязи, а широкую грудь пересекала свежая рана, наспех стянутая такими грубыми стежками, будто штопали мешковину, а не живую плоть.

Перехватив мой взгляд, он лишь пренебрежительно фыркнул.

— Тьяа Ан вос-становит силы и ис-сцелит с-себя, — пояснил тролль, словно речь шла о пустяковой царапине.

Один из орков шагнул вперёд и протянул мне продолговатый предмет, завернутый в промасленную тряпку.

Я принял свёрток. Предмет, скрытый под грубой тканью, оказался тяжёлым. Он сразу с силой оттянул мне руки, заставляя напрячь мышцы.

Развернув тряпку, я замер.

Не сразу, но я признал в этом обломке свой двуручник. Точнее, то, что от него осталось.

— Тьяа Ан хочет знать чей это клинок, — произнёс сотник, с интересом наблюдая за моей реакцией. — Твой?

Меч выглядел жалко. Некогда широкое, сверкающее лезвие теперь напоминало изъеденный временем и ржавчиной кусок лома. Металл стал зернистым с грязно-серыми отливами. Клинок утратил не меньше половины своей ширины, превратившись в непривычно узкую полосу, и укоротился на пару ладоней.

Я с любопытством разглядывал тёмно-бордовые разводы.

В голову лезло только одно объяснение. Это было проявлением влияния моей руны. Непредсказуемый побочный эффект от конфликта двух стихий или от чудовищного перегрева. Внутри всё сжалось. Если сотник сейчас спросит, как я сотворил такое с оружием, то что мне отвечать?

Правду открывать нельзя. Я лихорадочно перебирал варианты лжи, пытаясь придумать хоть какое-то правдоподобное оправдание.

— Кис-слота, — пояснил тролль, видя моё недоумение. — Кровь Королевы. Едкая дрянь, прожгла даже камень под ней. Твоя железка торчала в её туш-ше. Удивительно, что от него вообще хоть что-то ос-сталось.

— Я что… убил Королеву? — вырвалось у меня.

Я нахмурился, вспоминая бросок двуручника. Ведь был абсолютно уверен, что промахнулся.