Ученик гоблина

Глава 6

Мало того, что старый пень присвоил мою добычу, так теперь ещё и собрался вернуть её сотнику.

Я вскочил на ноги, опрокинув пустую посуду. Внутри меня клокотала ярость, застилая глаза пеленой. Поступки старика и раньше часто оставались для меня за гранью понимания, но сейчас в его намерениях я не видел ни капли здравого смысла.

Это было откровенное вредительство.

— Эту руну можно выгодно обменять! — с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, я сжал кулаки так, что побелели костяшки. — За полноценную боевую руну, да ещё и огненной стихии, дадут гору хороших осколков! Или полезных эликсиров. Мы могли бы…

— Сядь, нэк.

Гоблин не повысил голоса, но в его тоне звякнул металл, от которого по спине пробежал холодок. Он медленно поднял на меня взгляд. Его зрачки, обычно мутные, сейчас опасно блестели жидкой ртутью, а аура потяжелела, придавливая меня к земле не хуже гранитной плиты.

— Не заставляй меня повторять, Менос, — тихо проскрипел он. — Ты ещё не дорос до того, чтобы так нависать надо мной.

Я замер.

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами. Затем, скрипнув зубами от бессилия, я медленно опустился обратно на настил. Спорить с шаманом, когда он в таком состоянии это верный способ пополнить ряды битых учеников.

— Я понимаю, что стихии «огня» и «тени» не сочетаются, — произнёс я уже куда спокойнее, стараясь вернуть мысли в русло рассудительности. — Но зачем сразу отдавать?

— Не сочетаются? Кхе… — Зуг’Гал закашлялся, и его лицо исказила саркастичная гримаса. — Не сочетаются… Боюсь даже спрашивать, как, по-твоему, работает рунная магия. Сначала «вжух», — он картинно взмахнул когтистой лапой над головой, — а потом «бах»?

Шаман резко повернул голову к Полуухому. Тот уже вернулся в свой угол и вновь принялся тихонько точить нож, стараясь слиться с кучей тряпья.

— Арах! Просвети своего бестолкового собрата какие стихии не сочетаются.

Полуухий вздрогнул. Он явно не ожидал, что его втянут в разговор, но страх перед наставником пересилил боль в распухшей челюсти.

— Взаимодействие стихий касается только Пробуждённых… то есть Высших, у которых есть сцилла, нэк, — затараторил гоблин заученным тоном, подойдя к нам. Он старательно выговаривал слова и лишь слегка глотал окончания, чтобы меньше шевелить разбитыми губами.

— Ближе к делу, Арах.

— Не сочетаются только нейтральные стихии. А противостоящие, такие как «тьма» и «свет» или «огонь» и «тень», конфликтуют. Если вставить огненный глиф в теневую сциллу, возникнет резонанс.

— И к чему это приведёт, нэк? — требовательно уточнил Зуг’Гал.

— К деградации рунного сердца. Родная стихия будет постепенно ослабевать.

— Хоть один ученик что-то смыслит, — хмыкнул старый гоблин, довольный ответом.

Арах поспешно закивал, принимая редкую похвалу, и тут же начал собирать грязную утварь. Гоблин сгрёб миски в охапку и, буркнув что-то про необходимость отмыть жир, бочком выскользнул из шатра, оставляя нас наедине. Ему явно не хотелось присутствовать при продолжении разговора.

Когда полог за ним опустился, Зуг’Гал снова перевёл взгляд на меня.

— Теперь дошло? Ты — Пробуждённый, Менос. Твоя стезя это развитие орбит сциллы. Но для всех остальных в этом лагере ты Спящий или Низший.

Старик почесал подбородок, цепляя когтями жёсткие волоски редкой бороды.

— Ты спросил, почему нельзя оставить её себе? Потому что Низшие не обладают сциллой и поглощают руны напрямую. Их путь это обретение силы через мутации тела. Если ты оставишь руну у себя, сотник будет ждать, что ты её поглотишь.

— Может стоит попробовать? Что если огонь поможет сдерживать сущность Теневого Монарха?

— Что?

— Вы говорите, что мой путь — это развитие сциллы, — пояснил я, цепляясь за последнюю надежду. — Но при этом запретили использовать её, чтобы не ускорилось разрушение печати вокруг рунного сердца. Вот я и подумал… может, всё-таки есть способ? Что, если прижечь заразу огнём?

— А это… хм… возможно, это верное направление мысли…

— Значит попробуем? — обрадовался я.

— Нет, идея действительно интересная, но поглощать руну всё равно нельзя.

— Почему?

— Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? — Зуг’Гал посмотрел на меня как на умалишенного. — Поглощение это всегда игра со смертью. Даже для Спящих, которым ты только притворяешься. Двое из пяти погибают в страшных корчах, когда магия разрывает и перестраивает их плоть, нэк. А для Пробуждённых, вроде нас с тобой, это почти гарантированный приговор. Выживает лишь один из десяти. Но у нас есть сцилла, поэтому нет необходимости рисковать. Ты готов поставить жизнь на кон ради слабенькой руны из первой орбиты?

Я молчал. Цифры звучали убедительно, но жадность всё ещё грызла изнутри.

— Пойми, Менос, я не говорю «нет» твоей идее с огнём, я говорю «нет» именно поглощению. А вот варианты со сциллой и огненной стихией мы позже обязательно попробуем.

Наконец до меня начал доходить смысл слов учителя.

— Просто именно эту руну придётся вернуть, нэк.

— Но если теперь просто вернуть её… Разве это не то же самое оскорбление для сотника? — я окончательно запутался. — Отказаться от дара это…

— Нет, если вернуть руну с правильными словами. Скажи, почему Низшие первой всегда поглощают именно руну Силы или, на худой конец, руну Живучести? Знаешь?

Я неуверенно кивнул, с запоздалым сожалением понимая, что зря раньше слушал старика лишь вполуха. Впрочем, тогда это казалось логичным. Какой смысл было забивать голову сложной теорией, если моя сцилла всё равно оставалась запечатанной?

— Она служит фундаментом, — попытался я вспомнить хоть что-то. — Усиливает и укрепляет каркас тела, подготавливая его к более агрессивным изменениям. Без неё организм не выдержит нагрузки.

— Верно, в общих чертах так и есть, — кивнул Зуг’Гал, назидательно подняв палец. — Представь, что Низший решит сразу поглотить сложную боевую руну, например, «Кислотный плевок». Внутри его тела начнёт формироваться новый орган — мешок с кислотной железой. Чтобы он не лопнул и не растворил хозяина изнутри, вокруг него должен нарасти прочный костяной каркас. Но без заранее поглощённой руны Силы, которая делает плоть эластичной и крепкой, как дублёная кожа, новосозданный каркас проткнёт или раздавит соседние органы.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию.

— Ты при всех показал огромную, но нестабильную силу, нэк. И твоё тощее телосложение сыграет нам на руку. Руна Силы всегда внешне меняет носителя. Даже жалкий гоблин, перерождается в хобгоблина. Он прибавляет в росте, раздаётся в плечах и становится жилистым. А ты так и выглядишь заморышем. Поэтому я с лёгкостью смогу обмануть сотника, объяснив, что твоя первая мутация прошла… неудачно.

Я замер, осознавая хитрость замысла наставника.

— Получается… Обменять руну или не использовать это всё равно что сказать Тьяа Ан, что его дар мне не нужен, и я готов поменять его на что-то более полезное. А если вернуть это значит признать, что ценю дар, но не готов рисковать жизнью, чтобы его использовать.

— Всё так, мы возвращаем руну из благоразумия, нэк, — закончил за меня Зуг’Гал, криво ухмыляясь. — Это польстит Тьяа Ан куда больше, чем если ты сдохнешь в агонии у него на глазах.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. В этом была железная логика. Жестокая и неоспоримая.

Теперь, когда картина сложилась, моё желание обладать руной угасло. Наоборот захотелось, чтобы наставник поскорее от неё избавился.

Глаза старика хитро сузились.

— Не волнуйся, ученик. Мне не составит труда убедить сотника, что ты не переживёшь ещё одно поглощение, нэк.

— Убеждать вы умеете, — хмыкнул я. — Это ведь вашими стараниями мне вообще всучили этот «королевский» подарок.

— Признаюсь, я просто не ожидал, что Тьяа Ан одарит тебя целой руной. Рассчитывал максимум на пару дешёвых осколков, — шаман вновь принял расслабленную позу.

— Раз с этим разобрались, — я поднялся, отряхивая колени, — пойду хотя бы меч заберу. Не хочу и его лишиться.

— Менос, не спеши, вернись, — старик окликнул меня. — Сперва объясни для чего тебе понадобился этот ржавый меч? Ты ведь его даже поднять без «тени» не способен.

— Для чего? — я моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы. Гнев улетучился окончательно, уступив место недоумению. — Честно говоря, я не знаю. Просто… увидел и… Не могу объяснить. Наверное, прислушался к внутреннему голосу.

Зуг’Гал перестал ковырять в зубах и подался вперёд. Его взгляд стал изучающим.

— К голосу, значит… — прошамкал он, словно пробуя слово на вкус. — И давно ты начал его слышать?

— Что? Нет! — я поспешно замахал руками, поняв, как двусмысленно это прозвучало. — Я не сошёл с ума! Голосов в голове не слышу. Это просто выражение такое у людей про интуицию.

— Да знаю я, болван, не про это спрашиваю, — раздраженно отмахнулся гоблин. — Часто этот внутренний голос начал просыпаться?

— Ну… случается иногда, — осторожно ответил я, пытаясь вспомнить.

— Говори точнее! — рыкнул гоблин, не сводя с меня пристального взгляда. — Это важно, нэк. Вспоминай.

Я задумался, копошась в памяти.

— Всю жизнь? — неуверенно предположил я.

— Ты у меня спрашиваешь? — фыркнул Зуг’Гал, но в его голосе не было злости, только задумчивость.

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Похоже на шёпот Монарха, — старик покачал головой, глядя на пляшущие языки пламени. — Ты ведь не думал, что пробуждение рунного сердца это просто «поглотил» сущность , «переварил» её и «стал сильнее»?

Я непонимающе уставился на него, ведь примерно так и думал.

— А что ещё?

— Это настоящее слияние, — голос Зуг’Гала стал тихим, почти вкрадчивым. — Мы убиваем зверя, вырываем его суть, но его дух не исчезает бесследно. Он растворяется в нашей крови, словно соль в воде, навсегда становясь незримой частью нас самих.

Гоблин пошевелил угли в очаге палкой, поднимая сноп искр.

— Говорите слишком расплывчато.

— Если бы фундаментом твоего рунного сердца стала жизнь, — он на мгновение задумался, — скажем, обычного гоблина, то ты бы, безусловно, получил дар к теням. Руны маскировки и скрытых ударов работали бы лучше. Но не обольщайся, нэк, — старик криво ухмыльнулся. — Это потенциал низшего порядка, несоизмеримо слабее твоего нынешнего. С гоблинской основой твой потолок развития упёрся бы в третью или максимум в четвёртую орбиту. А в довесок ты бы впитал и всё остальное наше наследие. Физическую немощь и врождённую трусость.

— А если это будет орк? — спросил я, вспомнив свирепость Драала.

— С орком иначе. Ты получишь телесную мощь и взрывной характер. Но орочья кровь густая и тёмная, зачастую она туманит рассудок. А ведь мощь многих рун напрямую зависит от твоего интеллекта. Чем тупее носитель, тем слабее и отдача рун.

— То есть я гарантированно отупею?

— Нет, — улыбнулся шаман. — Ты не станешь идиотом. Но и прежним уже не будешь. Тут всё зависит от того, насколько силён твой собственный разум. Смотри, нэк.

Зуг’Гал зачерпнул из ведра, стоящего у входа, немного воды в деревянную кружку. Вернувшись к очагу, он кочергой выкатил из огня крупную пылающую головешку.

— Допустим, что животные инстинкты орка это вода. А твой интеллект это огонь.

Гоблин выплеснул содержимое кружки прямо на горящее полено. Раздалось злое шипение, в нос ударил резкий запах мокрой золы. К потолку взвился клуб белого пара. Огонь судорожно дёрнулся и отступил.

Мокрая половина головешки мгновенно почернела, исходя дымом. Но там, где жар был сильнее, пламя выстояло. Оно быстро высушило влагу и продолжило жадно пожирать древесину.

— Видишь? — учитель ткнул кочергой в почерневший бок полена. — Часть твоего разума погаснет. Ты потеряешь остроту мышления, станешь вспыльчевее. Руны, требующие тонкого контроля, ослабнут или даже станут совсем бесполезны. Зато другие, питающиеся яростью и грубой силой, наоборот, взойдут в свою полную силу. В мире во всём существует баланс, нэк.

Зуг’Гал порылся в золе, выудил оттуда крохотную, тлеющую щепку и положил её на камень перед собой. Затем капнул на неё всего одну каплю воды с пальца.

Огонёк мгновенно погас, оставив лишь мокрый чёрный след.

— А вот если твой ум подобен слабой лучине… — старик многозначительно посмотрел на меня. — Тогда орочья суть окажет куда более сильное влияние. Конечно, ты не превратишься в мычащее чудовище, способное только крушить, но и применять руны выше третьей орбиты помимо силовых вряд ли сможешь.

— Я понял, — кивнул я. Пример был настолько наглядным, что по спине пробежал холодок. Платить частью своего «Я» и магической мощи за грубую силу мне совсем не хотелось.

— У тебя же внутри сущность Теневого Монарха, — Зуг’Гал отбросил мокрую щепку обратно в костёр. — И я понятия не имею о его истинном характере, нэк. Но судя по тому, как ты вцепился в эту руну и особенно в бесполезный двуручник, а ещё как начал спорить со мной…

Старик прищурился, изучая моё лицо:

— Ты действительно стал агрессивнее. И жаднее. Похоже, твой теневой сосед существо довольно властное и не привыкшее делиться добычей.

— И что теперь делать? — я нервно сглотнул. Новая информация совсем не порадовала.

— Не пугайся, — старик хмыкнул и ободряюще, хотя и тяжеловато, хлопнул меня по плечу. — В этом нет ничего опасного. На самом деле влияние чужой сути не настолько сильное. Я нарочно драматизировал для большей наглядности, — он рассмеялся и тихо добавил. — Чтобы даже дурак вроде тебя наверняка всё понял.

Наверное, я всё же выглядел слишком напряжённым и задумчивым, раз старик решил пояснить:

— У тебя ведь дома были люди Высшие рунные?

— Конечно, — кивнул я.

— Они ведь не терзали домашний скот и своих соседей? — прищурился Зуг’Гал. — А ведь их рунные сердца тоже пробудились убийством диких зверей или даже чудовищ. Поэтому и тебе нечего опасаться. Меняется лишь характер, какие-то привычки, нэк, а не сама природа человека.

Логично.

Если так подумать, то старик прав.

Я невольно вспомнил родные края. На соседней улице жил сын мясника. Здоровенный детина с неприятным, колючим взглядом, насквозь пропахший свежей требухой. Он утверждал, будто пробудил своё рунное сердце, голыми руками завалив в одиночку матёрого степного волка. Именно так младший мясник хвастался в каждой таверне.

Злые же языки шептали другое. Будто боги обратили на него внимание в куда менее героический момент, когда он, пьяный, забивал старую больную корову.

Но чью бы жизнь он ни отнял, свирепого хищника или жалкой скотины, рога у него не выросли, и выть на луну он не начал. Сын мясника остался таким же неприятным, но вполне обычным человеком.

— Прислушивайся к желаниям. Они сами по себе не опасны, но лучше учись держать их под контролем, — предупредил Зуг’Гал. — Просто помни об этом, нэк. Мало ли, вдруг голосок шепнёт, что неплохо бы бросить вызов кому-нибудь вроде сотника.

Я прикрыл глаза и внимательно попытался отыскать в себе что-то чужеродное, что-то новое и безрассудное. Но никаких самоубийственных мыслей не обнаружил. Бросаться на сотника Тьяа Ан я не собирался. Да и с орком Драалом сейчас бы не рискнул выйти в открытом бою. Сперва нужно было подтянуть владение «тенью» и проверить её пределы.

— Менос, нажил нам врагов, нэк, — подал голос незаметно вернувшийся Арах.

— Не нам, а себе, — равнодушно поправил его учитель.

— Это хорошо… Значит убивать будут только его, — Полуухий равнодушно пожал плечами, соглашаясь с таким порядком вещей. Он осторожно кивнул себе за спину, в сторону нарастающего шума. — Сюда идут орки из Тлеющего Черепа.

Зуг’Гал едва успел хмыкнуть, как полог шатра резко, с хлёстким звуком отлетел в сторону, небрежно отброшенный крупной тушей. В проёме нависла широкая, клыкастая морда незнакомого орка.

Я, конечно, понимал, что конфликт с орками получит продолжение. Но никак не ожидал, что всё случится так скоро. Солнце едва коснулось горизонта, день ещё даже не подошёл к концу, а представитель клана Тлеющего Черепа уже стоял на нашем пороге.

— Золид приглашать ты и ты, — орк поочерёдно ткнул пальцем на меня и учителя, — клан устраивать пир. Шаман говорить признавать сила человек.

— Ловушка? — едва слышно спросил я.

Зуг’Гал, не отрывая взгляда от гостя, едва заметно кивнул. И сразу же громко произнёс.

— Конечно ловушка, поэтому мы просто обязаны пойти, нэк.

Улыбка орка медленно расползлась, ещё больше обнажая желтоватые клыки.