Ученик гоблина

Глава 2

Очнулся я от звенящей тишины. Она была настолько полной, что уши давило изнутри, а любая мысль казалась оглушительным криком.

Первым, что я почувствовал, был ледяной, пронизывающий холод.

Вдруг я с изумлением осознал. Есть только холод, но никакой боли.

Машинально сел и неверяще уставился на руки и ноги. Те оказались абсолютно целыми. От недавних увечий не осталось и следа. Но холод… он пробирал до костей, и спасения от него не было.

По какой-то причине из одежды на мне остались только широкие льняные штаны. Ни рубахи, ни какой-либо обуви. При этом я лежал, а теперь уже сидел, прямо на громадной каменной плите, покрытой тонким, на пару пальцев, слоем ледяной воды.

Я снова осмотрелся вокруг, пытаясь понять, где же всё-таки очутился.

От моих движений вода расходилась кольцами и издавала тихий плеск. По мере того, как сознание прояснялось, окружающая плотная, чернильная тьма словно немного отступила, открывая взору пространство на расстоянии десяти шагов.

Но даже так я понятия не имел, где нахожусь. Сколько ни крутил головой по сторонам, ясности не прибавилось. Единственным визуальным ориентиром служили каменные плиты, на которых я сидел. Сквозь воду просматривался диковинный узор. Сплетение линий и странных, чужеродных символов, которые, впрочем, ни о чём мне не говорили.

Никогда ранее я не встречал ничего подобного.

Неожиданно кольнула мысль. Вдруг я умер?

В тот же миг перед глазами пронеслась череда последних воспоминаний. Удар мечом, падение, вспышка и странное свечение меча… и жуткий рёв чудом уцелевшего врага. Значит, орк действительно избежал смерти, и это не было галлюцинацией от чудовищного перенапряжения.

Как там его звали? Кажется, Драал.

Значит он выжил и добил меня. Поднял меч и зарубил. Логично. Вот почему тело совсем не болит. Оно просто осталось где-то там, в степи, в мире смертных.

Происходящее вокруг сразу обрело хоть какой-то смысл.

Я медленно поднял руку, проследив, как с неё стекают капли воды.

Где-то на периферии промелькнуло чувство горечи обиды, но почти сразу исчезло. Удивительно, но несмотря на неприятное открытие о гибели, куда больше меня беспокоил пробирающий холод, а не факт смерти.

Немного поразмыслив, решил исследовать это место. Направление выбрал наугад. В том, что нахожусь в замкнутом пространстве, не сомневался. Об этом говорил и рукотворный пол, и инстинктивное ощущение, что над головой нет неба. Мне не хотелось провести вечность здесь. В холоде и одиночестве. А значит, нужно было обязательно попытаться отыскать выход.

Понятия не имею, сколько я так шёл. Время здесь довольно быстро утратило свой привычный смысл.

Наконец показалось, что впереди задрожало смутное, едва различимое зарево. Но сколько бы я ни двигался, оно не приближалось ни на шаг.

Нервы не выдержали. И я побежал.

Ледяная вода хлестала по ногам, расплёскиваясь широкими дугами. Каждый мой шаг отдавался гулким шлепком, который подхватывало и повторяло многоголосое, гулкое эхо.

Я боялся только одного, что это бледное свечение исчезнет раньше, чем я до него доберусь.

И вдруг мир как будто дёрнулся, а зарево стало расти и расширяться. Я почувствовал, что меня тянет вперёд. Сначала мягко, потом всё резче. В моменте ноги оторвались от плит, и я понёсся в неизвестность.

На последнем мгновении «полёта» пространство сомкнулось вокруг, превращаясь в подобие коридора. Я скользил по воздуху, не касаясь ногами плит. Слева и справа один за другим вспыхивали и гасли факелы, торчавшие прямо из водной глади. Сотни, если не тысячи огней мелькали с бешеной скоростью, освещая темноту рваными вспышками, будто кто-то перелистывал страницы книги с рисунками.

В следующую секунду неведомая сила, что тащила меня вперёд, рывком остановила перед таинственной фигурой.

Несмотря на свет от нескольких широких чаш с горящим маслом, расставленных на низких треногах, рассмотреть можно было лишь общие очертания. Пламя гнулось в стороны, отбрасывая длинные, дрожащие тени, и фигура стояла прямо в их пересечении.

— Я уж думал, ты не придёшь, нэк, — раздался знакомый голос.

— Учитель? — от неожиданности я изумился, но мгновенно собрался и даже попытался пошутить. — Даже после смерти не оставите в покое. Призвали меня…

Гоблин шагнул на свет и закатил свои янтарные глаза.

— Призвал? Тебя? — фыркнул он. — Стал бы я тратить бесценные рунные осколки, нэк, на бессмысленный призыв мёртвого дурака.

— Я что… значит я не умер? Тогда где мы? — переспросил я, не скрывая, что совершенно не понимаю происходящего.

Гоблин скривил рот в своей привычной надменной усмешке.

— Чертоги разума у ученика есть, — старый шаман обвёл рукой пространство вокруг себя, — а самого разума нет. Парадокс, нэк.

Обрадованный тем, что это не чистилище и не мир духов, я пропустил его подколку мимо ушей.

— Учитель, а как я выжил? — вырвалось у меня. — Помню, что под конец совсем не мог пошевелиться, а орк…

Уши Зуг’Гала недовольно встрепенулись.

— Я вмешался, нэк, — сказал он без эмоций. — Не дал Драалу закончить то, что он собирался сделать.

— Спасибо, учитель… — в порыве радости я даже дёрнулся, чтобы обнять гоблина.

Но тут же наткнулся на выставленную ладонь. Сам гоблин оскалился и угрожающе зашипел. Пришлось поспешно отступить на несколько шагов.

На короткое мгновение повисла тишина.

— А… а как орк вообще выжил? Я же разрубил ему череп! — я вновь принялся засыпать гоблина вопросами. — И почему меч начал светиться? Вы же видели свечение?

— Сейчас есть дела поважнее, Менос, — спокойно осадил он меня.

— Какие именно? — не унимался я.

Улыбка окончательно сошла с его лица. Гоблин вдруг стал предельно серьезным.

— Проверить надёжность печатей, нэк, — учитель Зуг’Гал кивнул мне за спину. — И подготовить тебя.

— Подготовить? К чему? — я обернулся. — Это… — моё дыхание перехватило. Я задрал голову, пытаясь охватить взглядом исполинское сооружение, но оно подавляло своим величием.

— Твоё рунное сердце, — гоблин бесшумно очутился позади меня и настойчиво подтолкнул в спину, заставляя идти.

Но я сделал всего пару шагов и снова застыл как вкопанный, не веря своим глазам.

Дорожка из вновь загоревшихся факелов вела не в пустоту, как прежде, а к Вратам колоссальных размеров. Даже с расстояния в пару сотен шагов, они выглядели устрашающе. Их верхушка растворялась где-то далеко под невидимыми сводами этого места. Казалось, Врата уходят в саму бесконечность.

От них в обе стороны, насколько хватало взгляда, тянулся монументальный барьер из огромных столбов. Каменные исполины достигали такой же высоты, что и Врата. Ширина каждого составляла не менее полутора десятков локтей. При этом пространство между ними оставалось значительным и ничем не перекрывалось. Я мог бы спокойно пройти и не коснуться камня, даже расставив руки широко в стороны.

— Я слышал, рунное сердце должно выглядеть совсем иначе, — я оглянулся на гоблина, ожидая подтверждения, что это не очередная шутка. — Сферический кристалл с кольцами вокруг. Но никак не ожидал увидеть… тюрьму.

Я продолжал пялиться на Врата, не в силах сдвинуться с места.

— Сам знаешь, у тебя особый случай пробуждения сердца, нэк, — хмыкнул он.

Главная цель тех, кому повезло родиться с рунным сердцем это его Пробуждение. Оно дремлет до тех пор, пока носитель не принесёт достойную жертву. Суть проста: убить, чтобы сердце приняло подношение и вобрало в себя чужую сущность. Шанс пробуждения невелик, но чем тяжелее испытание, тем он выше. Именно поэтому многие гибнут, в погоне за могуществом выбрав слишком опасного противника.

Ведь чем сильнее поверженный зверь, тем больший потенциал развития приобретало пробуждённое сердце носителя.

Мне «посчастливилось» наткнуться на самого Монарха Теней, сущность невероятно древнюю и жуткую. Я должен был погибнуть, но учитель говорит, что я слишком долго пробыл в мире теней. Моё тело настолько пропиталось эманациями измерения, что тварь меня попросту не почуяла. Для неё я был лишь элементом пейзажа, сгустком местной тьмы.

Сам я не помню, как нанёс смертельный удар. Но гоблины после разделки туши нашли в сердце Монарха обломок стрелы. Одной из тех, что торчали в моём собственном теле.

Впрочем, вместо того чтобы покорно стать пищей и даровать мне силу, чрезмерно сильная сущность убитого Монарха сама попыталась поглотить меня. Захватить контроль над разумом. Перестроить тело.

Именно чудовищный голод монстра заставил меня вгрызаться в его мёртвую плоть. Именно его воля едва не заставила меня растерзать и самих гоблинов, чтобы утолить эту ненасытную жажду.

— Тебе просто повезло, что повстречалась молодая особь, иначе вообще без шансов, нэк. Но даже так мне пришлось запечатать её сущность вместе с рунным сердцем, — голос Зуг’Гала вырвал меня из воспоминаний.

— Я помню. Просто не подозревал, что запечатанное сердце будет выглядеть именно так.

Шаман подошёл к Вратам вплотную. Он прислонил ладонь к одной из створок и замер, прикрыв глаза. Некоторое время ничего не происходило. Он просто стоял и прислушивался к своим ощущениям.

— Не хорошо, но… сносно, — учитель удовлетворённо кивнул, открыл глаза и посмотрел на меня. — А теперь ты, Менос.

Немного поколебавшись, я всё же заставил себя прикоснуться к Вратам. Стоило приложить ладонь и от камня начали струиться едва заметные тонкие потоки черной дымки. Обволакивая пальцы, они поднимаясь дальше по предплечью.

— Стихия «тени»? — догадался я.

Гоблин кивнул.

— Не существует ничего абсолютного. Тем более барьеров, — произнёс гоблин, наблюдая, как чёрная дымка впитывается в мою кожу. — Как вода точит камень, нэк, так и «тень» будет непрерывно подтачивать печать. Рано или поздно появится брешь, сущность вырвется из заточения и…

Учитель внезапно замолчал. Заканчивать не было необходимости. Я прекрасно понимал, что произойдет, когда барьер рухнет.

— Это случится скоро, но не сегодня, — произнёс он наконец. — И я рад, что не придётся тебя убивать прямо сейчас.

Я даже сказать ничего не успел, как он шагнул ближе и положил ладонь мне на грудь.

В следующий миг меня словно ударили тараном. Воздух вышибло из лёгких. Глаза заполнились слезами, а тело скрутило от боли такой силы, что я едва не закричал.

И я проснулся.

На этот раз по-настоящему. Снова в своём изувеченном, пульсирующем агонией телом.

— Вот теперь можно тебя и подлечить, — хмыкнул Зуг’Гал, поднося блюдце с водой. Я жадно смочил сухие, потрескавшиеся губы. — Потерпи, нэк, сейчас полегчает.

Учитель поставил блюдце на пол. Он несколько раз взмахнул рукой. Следуя за его движениями со стороны выплыло клубящееся белым небольшое облачко дыма. В полёте прямо перед моим лицом оно бесследно истаяло в воздухе.

Стоило сделать вдох, как я ощутил терпкий аромат жжёных трав. Всего несколько ударов сердца потребовалось, чтобы боль начала затихать.

Только глаза сильно щипало. Проморгавшись от выступивших слёз, хватило одного взгляда, чтобы узнать шатёр учителя. Жилище шамана даже во время длительных походов обустраивалось словно предполагалась не короткая стоянка, а так будто он собирался поселиться здесь на всю оставшуюся жизнь.

— Объясни мне своё странное желание умереть, нэк.

— Учитель? — я попытался приподняться, но тщетно. Из моей груди вырвался хриплый вздох. — Может сперва излечите меня?

Я с мольбой указал взглядом на туго перебинтованные руки и ноги. Местами те были пропитаны кровью.

Я понимал, почему он не исцелил меня сразу. Учитель должен был сперва убедиться, что я — это по-прежнему я, а не теневая сущность, вырвавшаяся из-за барьера. Но теперь проверка была позади. У него не осталось причин откладывать лечение, и всё же шаман почему-то не спешил.

— Исцеление — это награда, дурак. Сперва я жду правды, нэк, — Зуг’Гал постучал когтем по краю блюдца, не отрывая от меня своего жёлтого взгляда. — И не вздумай врать, что не знал чем всё закончится, когда при всех опроверг слова орка.

— Я лишь сказал правду. Он срубил голову уже мёртвой твари…

— Да, да, я всё это слышал, — гоблин расплылся ехидной улыбкой, — потому что твоя стрела несколькими мгновениями ранее попала точно в глаз. Именно она остановила сердце зверя, нэк, а не его удар.

Мне оставалось лишь вздохнуть, с трудом сдерживая желание перебить упрямого старика.

— Ты выставил его хвастуном, который бахвалится перед всем лагерем чужой, а значит украденной у другого победой. Не смей! — шаман взмахнул рукой, пресекая любые попытки оправдаться. — Ты уже долго живёшь среди нас. И прекрасно знал цену своих слов, нэк. Насколько мне известно, — продолжал гоблин, — из убитого зверя ничего не выпало. Ни артефакта, ни руны, ни даже паршивого осколка. Так зачем понадобилось затевать спор?

Я молчал. Думал смогу подобрать правильные слова, чтобы не разозлить наставника Зуг’Гала.

Не смог.

— Я не знаю почему, — мне не хотелось признавать, что крохотные успехи в освоении «тени» вскружили голову и потому переоценил свои силы. — Но я не жалею. Зато мне удалось лучше познать свою стихию.

Прочесть мысли старика было невозможно. Его морщинистое лицо оставалось пугающе бесстрастным. С одинаковым выражением он мог как похвалить, так и приложить боевой руной.

— Арах! — его резкий выкрик заставил меня вздрогнуть.

В шатёр тут же юркнул второй ученик — молодой гоблин по прозвищу Полуухий. Он низко поклонился наставнику, а на меня бросил быстрый, полный яда взгляд. Уголки его губ при этом дрогнули в едва заметной, злорадной ухмылке. Ему понравилось то, как я сейчас выглядел.

Впрочем, ничего удивительного. Из гоблинов Арах ненавидел меня, наверное, сильнее всех.

Его грызла обида, что Зуг’Гал взял в ученики человека, лишив его статуса единственного наследника знаний. Но еще невыносимее для него была история его прозвища. Ведь именно по моей вине он стал Полуухим. Тогда, в теневом измерении, до того как шаман с охотниками смогли меня скрутить, я успел узнать, каковы гоблины на вкус. Я буквально сожрал половину уха Араха.

— Займись им, нэк, — бросил старик, поднимаясь на ноги и уступая молодому гоблину место возле меня.

Мои успехи Арах всегда воспринимал как личную трагедию, будто его самого в этот момент скальпировали ржавым ножом. Зато мои неудачи дарили ему искреннее удовольствие.

Именно поэтому сейчас он застыл в растерянности, не зная, как реагировать на приказ наставника.

С одной стороны, его вынуждали собственными руками помогать ненавистному врагу. С другой, тяжесть моих ран сулила ему немалую выгоду. Исцеление столь серьезных увечий гарантировало мощный рывок в развитии его дара. Лучших результатов можно достичь только используя руны или их осколки на поле боя, рискуя в любой момент погибнуть.

Я тоже не спешил радоваться такой «помощи». Что мог сделать этот недоучка? Арах пробудил свое сердце всего шесть лун назад и до сих пор полностью не развил даже первую, самую слабую рунную орбиту. Его жалкие способности не шли ни в какое сравнение с мощью учителя, чьё ядро окружали шесть полноценных сформированных орбит.

И всё же, даже лечение Араха это лучше, чем ничего. Очевидно ведь, старый гоблин не собирался тратить свою энергию, решив преподать мне очередной жестокий урок.

Полуухий молча проводил взглядом учителя. Стоило тяжёлому пологу шатра сомкнуться за спиной Зуг’Гала, как Арах сразу же обернулся ко мне и хищно оскалился.

— Будет больно, — гоблин даже не пытался скрывать своего злорадства. — Очень больно, нэк. Гарантирую.

— Тогда тебе тоже будет больно, нэк, — передразнил я его, копируя их гортанную речь.

— Что ты можешь в таком состоянии? — злобно щёлкнул он клыками.

Я осторожно пошевелил пальцами ног и, стиснув зубы, несколько раз сжал кулаки. Тело послушалось, но тут же отплатило резкой вспышкой боли. Дым от целебных трав лишь заглушал её остроту.

Старый лис всё просчитал. Он устранил самые страшные повреждения и вернул мне способность двигаться, но намеренно оставил тело слабым. Видимо, сохранил мой «запас прочности» на минимуме, на случай, если сущность всё же вырвется. Чтобы, если придётся меня убивать, я не смог оказать особого сопротивления.

— Лучше подумай… — я медленно поднял взгляд. — Почему старик до сих пор только подлатал меня, чтоб кровью не истёк, но не лечил.

Арах уже готовил колкость, но слова застряли в горле, и в жёлтых глазах вспыхнул ужас. Понимание промелькнуло в его взгляде, вызвав кошмарные воспоминания. Рука непроизвольно коснулась обрубка уха. Он понял, о чём я говорю.

Гоблин рефлекторно отступил к пологу шатра, нервно озираясь.

— Печать, нэк! — прошипел он, словно проклиная. — Старик проверял печать! Он смотрел на зверя внутри тебя, нэк!

— Тише ты! — не хватало, чтобы трусливый визг гоблина услышали снаружи.

— Но… — от былого превосходства гоблина не осталось и следа. Он ссутулился и поджал опустившиеся уши. — У меня нет полноценных рун, нэк. Даже если израсходовать все мои осколки первой орбиты этого слишком мало, чтобы поставить тебя на ноги, нэк. Необходимы дополнительные целебные средства.

Гоблин обвёл взглядом шатёр шамана.

Логово Зуг’Гала разительно отличалось от привычных гоблинских шатров. Главным отличием были трофеи. Точнее, их полное отсутствие. Вместо отрубленных голов и выбеленных черепов обитель шамана полнилась сушеными тушками всякой мелочи. Под потолком гроздьями свисали грызуны всех мастей и ящерицы, сплетенные хвостами в жутковатые гирлянды. Компанию им составляли разнообразные летучие и плавающие твари, а о коллекции жуков лучше было и вовсе не вспоминать.

Рунная магия не всесильна даже на средних орбитах. На Первой её сила удручающе мала. Если не хочу проваляться в постели долгие месяцы, без мерзостных снадобий не обойтись. Настойки из паучьих лапок, вытяжки из глаз летучих мышей и прочая алхимическая дрянь, помимо спасительного исцеления, несли массу мучительных ощущений.

Но теперь, немного припугнув Араха, я мог не опасаться, что гоблин рискнет насолить мне, занимаясь лечением спустя рукава или добавив в лекарства что-то сверх меры.

Тяжелый полог шатра резко приподнялся с внешней стороны.

В проем, сгорбившись, чтобы не задевать потолок, протиснулась огромная серокожая фигура. Неожиданный гость сгибался едва ли не пополам, чтобы поместиться в проходе, но даже так был выше самого рослого орка на целую голову.

На его фоне старый Зуг’Гал казался юнцом.

Густая седая борода, заплетенная в косу, едва не волочилась по земле. Жёлтые, испещренные трещинами клыки превратились в настоящие серпы, длиной в ладонь. Серый торс и массивные руки бугрились жгутами стальных мышц.

Старый орк пренебрежительно мазнул взглядом по остолбеневшему от страха Араху.

— Я забирать человек, — произнес он тоном не терпящим возражений.