Укради его удачу

Глава 8. Вика

В пятницу вечером после работы отправляюсь в «Чердак» писать книгу. Весь день идет сильный снег, дует промозглый ветер, но едва я выхожу из дома — снег и ветер словно по волшебству прекращаются, и прогулка становится удивительно приятной и комфортной. Как только я вхожу в книжный, непогода возобновляется.

Арсений Иванович встречает меня с очень взволнованным видом.

— Что-то случилось? — настораживаюсь я.

Он указывает мне на один из столиков, за которым сидит высокий мужчина в очках и с длинным носом с горбинкой. Этот мужчина читает мою книгу.

— Это владелец издательства «Переплет».

— Что?! — ахаю я. Мне становится ужасно жарко. Хватаю с полки первую попавшуюся книгу и обмахиваюсь ей. «Переплет»?! Это очень известное издательство, я прочитала много их книг!

С интересом смотрю на издателя. Он уже осилил приличный объем. Как ему моя книга? Вдруг он разнесет ее в пух и прах? Но стоп! Это же не критик! Он издатель, а издатели таким не занимаются.

Мужчина откладывает книгу, поднимается и направляется к нам. Я беспокойно мечусь из стороны в сторону, не зная, куда деться, и итоге прячусь за стеллаж.

— Подскажете, как можно связаться с автором? — спрашивает издатель. — Я хочу предложить ему издать книгу у нас.

Сердце стучит так сильно, будто готово выпрыгнуть из груди. Как я смотрю на это? Конечно, положительно!

Через проем между книгами вижу, как Арсений Иванович улыбается.

— Вам повезло, не придется даже звонить! Автор только что вошла. Вика! — громко зовет Арсений Иванович, будто я стою где-то в конце зала, а не за ближайшим стеллажом.

Я делаю вид, словно действительно иду из другого конца: выжидаю несколько секунд, даже отступаю назад, а потом появляюсь.

— Да, я тут. Здравствуйте, — здороваюсь я, стараясь не выдать своего беспокойства.

— Вика, хочу представить тебе владельца издательства «Переплет», Андрея Семеновича.

— Очень приятно, — киваю я.

— Взаимно. — Андрей Семенович смотрит на меня с интересом и явным восхищением. У него приятное, располагающее к себе лицо. — Вика, честно признаюсь, я забежал сюда на десять минут переждать непогоду и решил что-нибудь почитать. Но наткнулся на вашу книгу и «пропал» в ней на два часа. Вот сделал перерыв, чтобы узнать, кто же автор и как с ним связаться. Я бы хотел предложить вам сотрудничество.

Проходит час. Я смотрю через окно, как издатель, кутаясь в шарф, садится в такси. На улице бушует метель, а в нашем прекрасном месте светло, тепло и уютно. Чувствую, как по телу разливаются спокойствие и безмятежность. Жизнь прекрасна, у меня нет никаких проблем, я абсолютно счастлива…

Позднее, словно в трансе, я неспешно бреду по улице в сторону автобусной остановки. В отражении в витрине вижу свою глупую улыбку — даже не заметила, что улыбаюсь. Метель прекратилась, в воздухе кружатся редкие пушистые снежинки. Они падают мне на волосы, укрывая их, словно красивое свадебное украшение. Боже, почему я вдруг подумала о свадьбе? Какая глупость!

Каков шанс, что в маленький и никому не известный «Чердак» заглянет владелец крупного издательства? Что из всех представленных на полках книг он выберет мою? Что она подойдет для их издательского портфеля? Шанс ничтожный! Но он выпал мне. Мы уже обсудили условия, даже гонорар и аванс (я чуть не упала со стула, когда услышала сумму!). Сегодня на электронную почту мне пришлют договор. Андрей Семенович очень воодушевлен. Говорит, это будет хит. Обещает крутую рекламную кампанию, громкие презентации, классный мерч, выход на крупные кинокомпании. Все это звучит безумно, безумно привлекательно!

Сидя на автобусной остановке, я слушаю All Too Well Тейлор Свифт, пью кофе из ближайшей кофейной точки и смотрю на заснеженную церквушку через дорогу, у ворот которой курлыкает стайка голубей. Кофе, пусть и дешевый, невероятно вкусный. В душе абсолютное умиротворение. Впервые за много лет я чувствую себя на своем месте. Как будто всю жизнь участвовала в каком-то соревновании — и наконец победила. Все слишком хорошо. Так хорошо, что меня просто разорвет от эмоций, если я не поделюсь новостью!

Звоню Мирону, зову его потусить. Но друг едет на консультацию перед сессией. Он быстро поздравляет меня, прощается и отключается, даже не услышав ответ.

Расстроенная, звоню маме.

— Детка, мы сидим у тети Марины, у нас травят тараканов, — говорит она. — Приходи!

Тетя Марина — мамина сестра. Нет уж, к ней я не пойду. Она ужасно тяжелый и депрессивный человек, который не умеет наслаждаться жизнью. Все, что нравится тете Марине, она мгновенно превращает в повод пожаловаться на свою жизнь. Сходит в театр, восхитится актрисой своего возраста — и нет бы рассказать, какой классный спектакль она посмотрела, так она начинает: «Ах, как здорово она выглядит! Какая кожа, какая фигура! Но это, конечно, все пластика и здоровое питание. Были бы у меня деньги, я бы тоже так выглядела! Но денег не то что на пластику, даже на овощи нет! Вот и пухну с голоду!» — И с этими словами тетя Марина, натянув повыше на объемный живот безразмерные штаны, заедает свое горе десятком беляшей.

Стоит тете Марине что-то сказать — и все идет наперекосяк. Она похвалила Олино платье — оно безнадежно село после первой стирки. Мама рассказала ей про новую кухню — тут же полетела вся фурнитура. Как-то тетя Марина принесла нам банку маринованных огурцов («со своей дачи!») — вся семья дружно отравилась. Мама с папой собирались в отпуск — он сорвался, как только об этом узнала тетя Марина.

Иногда мне кажется, причина моих неудач — не хроническое невезение, а тетя Марина.

Моя удача передается через поцелуй, и я, конечно, с тетей Мариной целоваться не собираюсь, но все-таки нужно держаться от нее подальше. О своих успехах рассказывать ей поменьше. С книгой — особенно. Так что в ближайшее время я к тете Марине ни ногой.

Больше податься некуда, еду к себе.

Дома с потерянным видом наливаю чай. Не сразу замечаю, что лью мимо чашки. Долго-долго смотрю на коричневое пятно заварки на столе. Понимаю: не могу сидеть и в одиночестве пить чай.

За окном раздается взрыв хохота. Осторожно выглядываю из-за занавески. У соседей снова большая тусовка в беседке. Тимур у гриля, переворачивает колбаски, около него толпятся остальные. Дима и Ульяна застилают стол скатертью в красно-белую клетку, расставляют тарелки и стаканы.

Беседка с гибкими стеклами из пленки украшена гирляндой крупных разноцветных лампочек, внутри работает печка. Ребята сидят без курток, им явно тепло. Они периодически наливают что-то из большого термоса.

Снаружи двое незнакомых ребят играют в снежки. Один попадает другому по шапке и сбивает ее. Все смеются.

Меня тянет присоединиться — окунуться в веселый зимний хаос.

В голове вспыхивает тревожная лампочка — внутренний голос протестует. Я пытаюсь его заглушить.

К ребятам, не к Тимуру. Оставаться с ним наедине я не собираюсь, так что это будет безопасно. Ну не могу торчать в четырех стенах — я просто взорвусь!

Так что надеваю теплую одежду и выхожу на улицу.

— Всем привет! — весело говорю я. — К вам можно присоединиться?

— Почему нет? — улыбается Игорь. — Мяса и глинтвейна на всех хватит.

Он наливает мне глинтвейн из термоса и протягивает стакан, от которого поднимается горячий пар. Запах пряностей щекочет нос.

Ребята отходят от гриля, и Тимур остается один. Он не смотрит на меня, вид у него задумчивый и грустный, он явно погружен в невеселые мысли. Тимур кажется таким несчастным, что мне хочется подойти.

На гриле аппетитно шкворчат колбаски, жарятся перцы, томаты и грибы.

— Что отмечаем? — весело спрашиваю я.

— Крушение моего «Титаника», — грустно улыбается он.

Ох, я же забыла. Мы с Тимуром сейчас — противоположности. Каждая моя удача приносит ему новую неудачу.

— Случилось что-то еще? — тихо спрашиваю я.

Он шумно выдыхает, на несколько секунд закрывает глаза.

— Это что-то не перестает случаться!

— Расскажешь?

Тимур перекладывает щипцами полусырой перец в центр решетки.

— Дело моей жизни под угрозой полного краха. И это всего лишь капля в море проблем.

— Ты о своем блоге?

Он качает головой.

— Нет. Но это неважно.

— Капля в море? — Я внимательно смотрю на Тимура. — Значит, есть что-то еще?

Тимур тяжело вздыхает.

— Мое дело еще можно спасти, но на это нужны деньги. Я стал думать о продаже дома, но прислали интересную бумажку — судебный иск. Оказывается, дом находится на территории лесного фонда. Он построен незаконно, и теперь его хотят снести. Так что это не праздник, Вишенка. Это похороны. Ну, давай, не чокаясь.

Он отпивает из стакана.

У меня сжимается сердце. Я не могу найти слов.

— Может, есть еще какой-то выход? — спрашиваю я после паузы. Тут же мне становится стыдно. Выход есть — но только один.

Тимур поднимает на меня глаза, и я понимаю: он думает о том же. Я могу отдать ему удачу — и все его проблемы исчезнут. Но для меня это невозможно.

— Ну, не будем о грустном. — Тимур переводит тему. — А у тебя что нового? Хоть вспомню, каково это — быть удачливым.

Я неловко и сбивчиво сообщаю Тимуру новости о моей книге. Рассказ мне дается нелегко. Ведь цена моего счастья — несчастье Тимура.

— Поздравляю. Твоя книга правда хорошая. Ты заслужила этот успех.

Тимур говорит грустно, но искренне, без злости.

У меня внутри что-то сжимается, дыхание перехватывает. Я удивленно смотрю на Тимура.

— Ты ее читал? — поражаюсь я.

Какое-то время он молча гипнотизирует продукты на гриле — будто от его взгляда они начнут жариться быстрее. Тимур явно боится смотреть мне в глаза. Жалеет, что проговорился.

— Ага, — нехотя признается он. — Стал читать, чтобы потом впечатлить тебя. Но мне и правда понравилось, и я понял: низко использовать дело всей твоей жизни в нашей борьбе. Поэтому скрыл.

Он отворачивает голову, разглядывает заснеженные деревья. Прячется от меня. А я смотрю на него не отрываясь, будто вижу впервые. Это так не похоже на Тимура. Раньше я была уверена, что он пойдет на все для достижения своей цели. А оказалось, нет. У него есть принципы, которыми он не поступится, даже если… если все рухнет. Это просто невероятно.

— Но ты и правда меня впечатлил, — тихо говорю я, потрясенная.

— Теперь это неважно, — устало отвечает он, бросая на меня быстрый взгляд, полный тоски и боли. — Я проиграл. Я на самом дне.

Мне это не нравится… Я не понимаю, что будет дальше… что будет дальше между нами.

Тимур перекладывает колбаски и овощи в глубокую тарелку и нарочито весело объявляет, что еда готова. Мне кажется, некоторые овощи можно было пожарить подольше, но, похоже, Тимур просто хочет замять тему или не желает оставаться со мной наедине.

Все садятся за стол. Я вдыхаю смесь запахов: древесный дым, чеснок, пряные колбаски, глинтвейн, хвоя и свежий минеральный запах снега.

Все вокруг пронизано легкостью и беззаботным весельем. Все радуются предстоящему празднику, ждут от него чуда, как и я. Мы приветствуем зиму, от которой еще не успели устать, и пока видим в ней только красоту и волшебство. Хрустящий снег под ногами, покрасневшие носы, согревающие напитки, варежки и шарфы, уютные вечера за просмотром фильмов.

Но сквозь общий смех и разговоры прорывается кое-что еще: тяжелое молчание Тимура.

Я пришла, чтобы отвлечься, но не получается. Я смотрю на Тимура и остро чувствую вину. Веселиться — все равно что плясать на его костях.

Не знаю, что делать. Уйти домой? Но там я окончательно сойду с ума от чувства вины.

Я заставляю себя участвовать в общем веселье, намеренно избегаю взгляда Тимура и не позволяю себе ни единой мысли о нем. Он держится особняком, ищет любое дело — лишь бы побыть в стороне.

Позже, когда темнеет, все садятся поближе к печке. Мира приносит гитару, и начинаются песни.

Тимур вызывается принести еще дров и уходит. Его нет слишком долго, и я отправляюсь на поиски. Он сидит один на крыльце. Я расчищаю снег ладонью и присаживаюсь рядом.

— Ты невероятно сильная, Вик, раз жила со всем этим столько лет, — тихо говорит Тимур после пары минут молчания. — Я не такой. И не понимаю, как со всем справиться. Как все решить.

— Ты ничего не решишь, — так же тихо отвечаю я. — Нужно приспосабливаться. Только так можно существовать.

Повисает пауза.

— Ты злишься на меня? — Я изучаю его лицо.

Тимур мотает головой.

— Злился поначалу. Злость давала силы на борьбу. Но она не имеет смысла. Мы с тобой как на качелях-весах: один наверху — другой внизу. И невозможно навсегда задержаться в верхней точке, как ни старайся. Все равно рано или поздно окажешься внизу. Я устал от всего этого, невероятно устал. И теперь больше не злюсь. Я признал поражение и отказываюсь от борьбы.

— Что? — не понимаю я. Просто не хочу понимать. Хотя предвидела исход еще тогда, когда Тимур объявил крушение «Титаника». Его взгляд прямо говорил о том, что он сдается. Но я не хотела признавать этого. Бежала от правды. А теперь Тимур бросил ее мне в лицо.

Нет, он не может. Не может вот так опустить руки! Ведь это конец всего.

— Удача у тебя, выпей ее до дна, — тяжело роняет он каждое слово.

Я глубоко вдыхаю холодный колкий воздух.

Наверное, я должна чувствовать облегчение и даже радость — ведь я выиграла. Но внутри лишь пустота. Я успела привязаться к Тимуру… Нет, нужно называть вещи своими именами: я успела влюбиться в него. Но теперь, когда он сдался, я стану ему не нужна. Не будет ужинов, красивых записок с наклейками и пикников с альпаками. Не будет Тимура. Эта мысль ранит больнее прочих.

— Наверное, теперь ты счастлива? — тихо спрашивает он.

— Почему я должна быть счастлива? — говорю я глухо.

Тимур всматривается в меня, тщетно силясь разгадать, что творится в моей голове.

— Твой голос… не похож на голос победителя.

— А я точно выиграла? — Я пристально смотрю на него в ответ. Мы оба не отводим взгляда друг от друга — как будто снова ведем борьбу.

— Вика, черт, ты просто сводишь меня с ума, — хрипло произносит он, и от этих слов (а может, от холода) по телу пробегают мурашки.

— Что-то холодно, — ежусь я. — Может, пойдем ко мне? Попьем чай. Но только чай — это просто чай, — уточняю я.

— Понял, — улыбается Тимур. — Я тоже замерз. Пойдем, попьем твой «чай-просто-чай».

Но на кухне, наткнувшись на бутылку вина, про «чай-просто-чай» мы забываем напрочь.

Садимся на высокие стулья у барной стойки, берем бокалы.

О неприятностях больше не вспоминаем. Говорим о нашем детстве в Пустовино. Кто в какую школу ходил, в какой компании гулял, а еще…

— Я вечно носил высокие ботинки, заправлял в них джинсы и был похож на скинхеда, — смеется Тимур. — Иначе никак: все джинсы ужасно короткие, стыдно было в таких ходить.

— Знакомо! — хмыкаю я. — Все школьные годы я проходила в лосинах. Тоже стеснялась. Почему-то решила: увидят меня в коротких штанах — на смех поднимут. Хотя в школе была форма: черные брюки и белая рубашка. Но мои лосины прокатили — видимо, потому, что были черные.

— В колледже я был главным по поливу цветов в коридоре. Они висели высоко, и мне одному не нужен был стул.

— В школьных спектаклях я все время играла деревья.

— Меня пересадили с первой парты из-за моего роста, когда преподавательница споткнулась о мои ноги.

Я смеюсь.

— Хотела бы я на это посмотреть! А я все время сутулилась, чтобы казаться ниже. А у тебя были прозвища? — спрашиваю я.

— Конечно! В колледже — Шпала, Башня, в школе — Растишка. В школе я ведь низеньким был, это потом вымахал. А у тебя?

— Дядя Степа, Столб, Каланча, — подхватываю я. — И даже Полурослик — из-за фамилии. А какое самое обидное?

Тимур задумывается.

— Наверное, Половник. А у тебя?

— Мэри Длиннопопинс.

Тимур прыскает.

— Блин, это смешно… Но обидно, ты права. Особенно в твои… Сколько тебе было?

— Двенадцать.

— Вот да, в этот нежный возраст. Ну что, выпьем за милых и добрых школьных агрессоров, которые ломают психику и уничтожают самооценку! — Тимур поднимает бокал. Я поднимаю свой.

— Не чокаясь, — мрачно добавляю я и делаю глоток. — Рест ин пис, школьный буллинг.

Мне нравится находиться рядом с Тимуром. Особенно теперь, когда между нами нет этой дурацкой борьбы. Сейчас мы просто… Коллеги по несчастью. Оба испытали одно и то же. А это — дружеские посиделки, где мы оба можем расслабиться. Не нужно закрываться, просчитывать наперед каждое слово и ждать подвоха. Сейчас мы вообще ничего друг от друга не ждем. Я поверила Тимуру. Это точно не очередной его хитрый ход, чтобы меня запутать. Он правда достиг дна и отказался от борьбы — такое невозможно сыграть.

Вот только невероятно жаль, что эта наша встреча, скорее всего, последняя. Но думать об этом сейчас не хочется. Мне просто хорошо рядом с ним.

Все случилось как в «Винни-Пухе»: они посидели еще немного. Потом еще немного. А потом еще немного. И еще немного. Пока, увы, совсем ничего не осталось.

Просыпаюсь с ужасно тяжелой головой. С трудом разлепляю глаза. Какое-то время не могу понять, где я, какой сегодня день и что произошло. Я на диване в кухне-гостиной, укрытая пледом. Вспоминаю: вчера мы с Тимуром сидели здесь и пили вино. На полу стоят пустые бутылки — из-под вина, шампанского и еще одна, крайне подозрительная. Фокусирую на ней взгляд и читаю: настойка «Хмельная вишенка». Что? Где мы ее нашли?

Ладно, первую бутылку я помню. Предположим, шампанское тоже стояло у меня. Но «Хмельная вишенка»?! Ох! Как мы разошлись? В какой момент? Помню, болтали о школе и об обидных прозвищах. Об общих знакомых. А дальше?..

Я не могу вспомнить. Внутри поднимается паника. Что было дальше, Вика? Что? Было ли вообще что-то?

В голове пустота.

Дальше все идет наперекосяк. В ванной меня окатывает кипятком, я резко дергаюсь в сторону и с грохотом сшибаю полку с принадлежностями для душа. Утренний кофе убегает, падает и разбивается чашка, я прищемляю палец ящиком кухонного гарнитура. А когда открываю холодильник, чтобы достать молоко, на меня сверху валятся продукты.

Тревога растет. Все это очень напоминает… Но я отгоняю от себя эту мысль: ерунда, просто мелкие неурядицы. Вот сейчас я посижу, попью кофе, приду в себя — и все наладится.

С чашкой иду к барной стойке и наступаю на что-то. Как больно! Разглядываю, на что я такое напоролась, поднимаю с пола маленький предмет. Это мой кулон, четырехлистный клевер. Он раскрылся, и один листик отломился под моим весом.

Мой четырехлистный клевер, приносящий удачу, превратился в обычный трилистник.

К горлу подступает ужас. Я знаю, что все это значит.

Этот гад, этот подлец, мерзавец, хитрец, этот низкий, жалкий, ничтожный человек меня обманул и обчистил!

Вся его «искренность», все его слова о том, что он устал бороться и отдает мне удачу, ничего не стоили.

Я попалась на его удочку, тупая я рыбина!

Меня трясет от возмущения и злости. Как я умудрилась влюбиться в этого лжеца?

Ну ничего, я свое верну!

Надеваю красивый комплект белья, расчесываю волосы, подкрашиваю глаза тушью, а губы — красной помадой. Накидываю нараспашку свое черно-белое пальто, обуваюсь в туфли на каблуках и в таком виде иду к соседям.

Дверь открыта, и я по-хозяйски вхожу. Застаю парней на кухне. Игорь что-то готовит, Дима сидит за столом, Тимур стоит у барной стойки с чашкой в одной руке и сосиской в тесте в другой. Увидев меня, вся троица застывает.

Я сбрасываю пальто на пол, уверенно подхожу к Тимуру, покачивая бедрами, обвиваю руками его шею и, не дав ему прийти в себя, быстро целую. А потом так же стремительно ухожу.

Очутившись на крыльце, останавливаюсь. Вдыхаю полной грудью и улыбаюсь. Вот так просто я вернула себе удачу.

Делаю шаг и… поскальзываюсь. Падаю и еду по лестнице, как по горке, считая ступеньки пятой точкой. Растягиваюсь на земле. Из меня вышибло весь дух, не могу пошевелиться. Смотрю в ярко-голубое небо, на кружащих стайкой голубей. Любоваться ими долго не удается: вскоре что-то мягкое и теплое залепляет мне все лицо.

Хромая и охая, снова врываюсь к соседям. Хватаю кухонное полотенце и стираю с лица голубиный помет. С яростью смотрю на Тимура. Он все еще в шоке — то ли от моего вида, то ли от поцелуя: стоит в той же позе, в которой я его оставила. Даже от своей сосиски в тесте не откусил.

— Что это значит? — рявкаю я.

— Ты о чем? — не понимает он.

— Поцелуй не сработал! Удача ко мне не вернулась!

— А я тут при чем?

— Это твои проделки! Ты вчера споил меня и поцеловал!

— Я? — удивляется он. — Это ты уломала меня спереть — ой, простите, — издевательски протягивает Тимур, — «взять во временное пользование» соседские велики и поехать по снегу за мутным пойлом в ближайший магазин!

Вот оно что! Вскрываются подробности вчерашней посиделки. Дело о «Хмельной вишенке» закрыто.

— А что было потом? — растерянно спрашиваю я.

— А потом — суп с котом! — нагло улыбается Тимур.

— Ты воспользовался мной и поцеловал меня! — возмущаюсь я.

— Ты сама этого хотела! Я тут ни при чем!

Я хватаюсь руками за голову.

— Был ли еще поцелуй?

— Нет, точно нет, — говорит Тимур.

— Тогда в чем дело? Почему не сработало?

— А я откуда знаю?

Я дергаюсь в сторону Тимура. Он отскакивает назад.

— Не подходи!

— Мне нужна моя удача!

Я прижимаю Тимура к стене. Он все так же стоит с чашкой кофе и сосиской в тесте в руках. И тут происходит невероятное. Из теста выпадает сосиска и, будто в замедленной съемке, падает прямо в стоящее под ней мусорное ведро. Мы с Тимуром провожаем ее взглядом, потом какое-то время разглядываем дно мусорного ведра, а затем оба растерянно смотрим на пустой цилиндрик теста.

Я прожигаю Тимура взглядом. Он испуганно на меня таращится.

Хватаю его за футболку и тащу к двери.

— А ну иди сюда!

— Ты что творишь? — возмущается он.

— Нужно кое-что проверить! — Я ставлю Тимура в дверном проеме. Он непонимающе смотрит на меня, ожидая, что я еще придумаю.

— Раз, два, три, четыре, — считаю я.

— Что проверить, сумасшедшая? — хмурится он. И тут от дверного проема отваливается наличник и бьет Тимура по макушке.

— Ай! — Он хватается за голову.

— Ага! — воплю я и накидываюсь на Тимура с кулаками. — Куда ты дел нашу удачу?! Говори!

— Никуда! Не знаю! Отстань! — отбивается он.

— Не отстану. Что было вчера, когда ты от меня ушел?

— Ну, я решил отметить удачное завершение операции, — усмехается он. — И поехал с парнями в клуб.

Я закрываю глаза и безнадежно мотаю головой.

— Ну и там мы выпили, то-се. — Тимур пытается вспомнить. — Кажется, была там одна девчонка, хорошенькая такая. Я с ней танцевал.

— И поцеловал ее, — заканчиваю я.

— Нет! Вовсе нет! — возмущается Тимур. А потом задумывается и неуверенно добавляет: — Ну, может быть, разок.

Я издаю стон.

— Ты! Прожужжал! Нашу! Удачу! — ругаюсь я и колочу Тимура. Чашка в его руке дрожит, кофе выплескивается.

Меня разрывают обида и гнев. Тимур меня обманул, предал. Меня даже собственные чувства предали. Я ведь влюбилась в него, а он оказался таким козлом. Наврал, что отказался от борьбы, — а на деле это была часть его плана. Он хотел, чтобы я потеряла бдительность, и добился своего.

И самое паршивое— Тимур после всего подцепил какую-то девчонку. Это значит, что я для него вообще не важна. Я какой-то ящик с удачей, к которому всего-то и надо было, что подобрать ключ.

Я злюсь и на себя: глупая идиотка, как я могла так легкомысленно отдать удачу Тимуру? Даже не помню, как все произошло, и от этого злость только сильнее.

Я жалею, что пошла на то барбекю. Как я вообще могла позвать Тимура на чай и остаться с ним наедине? Это я хотя бы помню! Такая самоуверенная, думала, что у меня все под контролем. Ничего у меня не было под контролем! Дура. Просто дура. Влюбленная дура, потерявшая голову от одного мерзавца.

— Ай, горячо, Вика! Перестань! — отбиваясь от меня цилиндриком теста, вопит Тимур, на которого проливается кофе.

— Как ты мог? Как мог? — Я продолжаю его лупить. — Это наша удача!

— Изначально она была моя! — негодует он.

— Была твоя, стала моя! Но сейчас она ничья! Вру. Теперь удача у той красотки из клуба. И очень надеюсь, что ты взял ее номер телефона.

Тимур поднимает на меня виноватый взгляд.

— Ты не взял ее номер телефона, — тяжело роняю я.

Он безнадежно качает головой.

Внутри все обрывается. Это конец для нас обоих.