Укради его удачу

Глава 13. Тимур

Мерзликин Кирилл Юрьевич. Российский лыжник, заслуженный мастер спорта, обладатель серебряной медали Олимпиады-2010 в дуатлоне. Завершил свою карьеру.

На экране телефона открыта интернет-страница с короткой и скромной статьей, посвященной моему отцу. Есть даже фото — счастливый отец в лыжной шапке и в лыжных очках дает интервью после победы.

Тогда ему было где-то двадцать шесть, сейчас — за сорок. И внешне и внутри это уже совсем другой человек.

Мне было шесть, когда мы с мамой смотрели ту Олимпиаду. Вернувшись, сияющий отец крепко-крепко обнял нас и подарил мне плюшевого бобра на лыжах.

Что он чувствовал тогда? Я не знаю. Что чувствовал бы я на его месте? Подающий огромные надежды молодой призер Олимпиады. Впереди еще вся жизнь с ее победами и золотыми медалями. Наверное, я бы ощущал себя бессмертным.

В нашей семье все было хорошо. Родители ценили и уважали друг друга, любили меня. Я был счастлив в то время, моя жизнь казалась такой полной.

Но через год все изменилось.

Это случилось тридцать первого декабря. Дома у нас стояла высокая, под потолок, елка. Мы уже две недели как украсили ее игрушками, и в этот день, когда мы с мамой проходили мимо уличных палаток, наконец-то нашли недостающую деталь — красивую верхушку.

Вешал ее папа. Его роста не хватало, и он встал на табуретку. А дальше — больница, сильная травма колена, долгая реабилитация и завершение спортивной карьеры.

Все оборвалось в один момент… Да еще и так нелепо: падением с табуретки.

С этого момента жизнь наша круто изменилась. Семья сломалась, и ее было уже не починить.

Папа отрицал реальность. Делал вид, что ничего не произошло, он все еще чемпион, гордость и надежда, и этот «культ папы» все должны были поддерживать.

Он заставлял меня учить наизусть его спортивную биографию. Результаты всех его важных соревнований, дистанцию и время.

Его медали и грамоты висели дома на почетном месте, и нам с мамой нужно было тщательно следить за тем, чтобы на них не упала ни одна пылинка.

Все в семье теперь шло только так, как хотел и решал папа. Если же нет, он срывал на нас с мамой злость. Мы его боялись. Ходили по дому как тихие привидения и следили за тем, чтобы не издавать шума.

Папа давил на нас своим безграничным авторитетом, своей властью домашнего диктатора.

Сейчас я понимаю, что мы с мамой, страдая, так проходили папину стадию отрицания.

Все, что мешало ему верить, будто все идет как прежде, он просто отменял. Так, например, папа отменил Новый год.

Я боялся отца, поэтому часто делал что-то вопреки своим желаниям, лишь бы угодить ему. Мама поступала так же.

Она отдалилась от меня, не защищала от отца, не участвовала в моем воспитании. Между нами всегда вставал папа. Даже когда его не было, мы с мамой все равно ощущали его присутствие в доме, его осуждающий взгляд преследовал нас везде.

Мама следила, чтобы я был накормлен, чтобы ходил в школу, у меня была чистая одежда и все такое. Она все делала механически, как робот. Но когда стояла рядом, было видно, что на самом деле она где-то не здесь. В семье от мамы осталась только оболочка.

Отец начал пить, с каждым днем становился все более сварливым.

В конце концов, он нашел новый смысл своей жизни и придумал, на что пустить силы. Решил сделать из меня замену себе, превратить меня в крутого лыжника. Спойлер: у него не вышло. Я оказался никудышным спортсменом.

Все старания отца (которые обычно включали в себя отборную ругань и щедрые оплеухи) привели только к тому, что я на всю жизнь возненавидел вообще все зимние виды спорта.

Вспоминаю один случай.

Отец потащил меня на марафон. Была плюсовая температура, к лыжам лип снег. Местность сложная, постоянные подъемы и спуски. Я часто падал. Отец ругался. Думаю, он взял меня, чтобы показать своим: смотрите, какой сын у меня растет! Будущий олимпиец! Хотя, может, и нет: я ведь и до дурацкого марафона не оправдывал его ожиданий.

Помню, что, держась в конце группы, я в очередной раз упал и не захотел подниматься. Меня все достало, еще и сильно устал.

«Чего сидишь, ленивый осел? Поднял задницу и поехал! Я что, зря тебе лыжи покупал?»

Все это только в более жесткой форме, с матом и оскорблениями. А рядом нас ждала группа, и все видели мой позор. Я был готов провалиться сквозь землю. Хотелось в этот момент вылететь из своего тела, чтобы не чувствовать всего, что чувствовал я, и не быть главным героем этого ужасного кино. Но, к сожалению, из своего тела я так и не вылетел. Просто стоял и слушал ругань отца. Другие участники усиленно делали вид, что ничего не происходит, но от этого мне было еще гаже. В конце концов я бросил лыжи и убежал в слезах. Отец кричал мне вслед много всего обидного. Я прибежал в «Чердак» и спрятался там до вечера. Пришел домой, когда отец уже выпил и лег спать. Утром он все забыл и не наказал меня.

Сначала после завершения карьеры отцу предложили место тренера в спортивной школе, и он согласился. Было видно: эта должность стоит ему костью в горле. Со временем всем стало ясно, что это не его. На папу постоянно жаловались родители учеников, и ему пришлось уйти. Он устроился на склад, где работает и сейчас.

Мне было пятнадцать, когда родители огорошили меня новостью. Они разводятся. У мамы новый мужчина, и они собираются переезжать в Москву. Передо мной возник сложный выбор. С кем мне остаться: с отцом или матерью? Родители дали мне время подумать.

— Ну ты же понимаешь, с кем тебе надо остаться, — говорил отец. И это был не вопрос, а утверждение. — Кто знает, что для тебя будет лучше, и кто даст тебе безбедное будущее?

Я машинально кивал в такт его словам. Он остался доволен.

— Матери ты не нужен. У нее теперь есть своя семья, а у нас своя, — также давил отец. — Она круглые сутки где-то шляется, не позвонит, не поинтересуется, как у тебя дела, потому что ей плевать. У нее любовь, и до тебя ей дела нет. Мне одному есть дело, понимаешь? Я один, кому ты нужен.

И я не знал, что делать. Конечно, на первый взгляд казалось, что я должен выбрать мать. Но отец во многом был прав. Я правда видел: она отдалилась от меня настолько, что захотела вычеркнуть из своей жизни не только моего отца, но и меня. Начать жизнь с нуля. Она не настаивала, чтобы я к ней переехал, и я подумал, что ее предложение прозвучало из чувства долга, а не из желания.

Устав от мук выбора, я пошел в «Чердак». Ходил мимо книг в кофейных обложках, читал истории на них, надеясь, что какая-то подскажет мне правильный выбор.

И так я наткнулся на «Невезучую историю». Меня очень захватило написанное на обложке, просто рассказ из жизни неизвестной девчонки, погрязшей в неудачах, о том, как пес стер ее презентацию, а затем на нее напал гусь. Я улыбнулся и поймал себя на мысли, что не улыбался уже очень долго. А затем взял книгу и начал читать.

Эта книга называется «Что скажет твоя мама?» И в ней я действительно нашел выход.

Сюжет повествует о мальчике, чьи родители разводятся. Ему предстоит сделать выбор, с кем остаться, но вместо этого он вообще сбегает из дома и отправляется в путешествие к морю на грузовом поезде. Эта книга очень на меня повлияла, а герой своей силой духа вызвал восхищение. А еще история подсказала мне решение.

Я понял, что должен делать. Я не остался ни с мамой, ни с папой. Объявил им, что поступил в колледж и собираюсь снять жилье рядом с местом учебы. Жить отдельно, собственной жизнью.

Мама отреагировала на новость спокойно и даже, как мне показалось, с облегчением. Папа, конечно, не принял мой выбор. Он сказал, что никуда меня не отпустит. По закону только на следующий год, с шестнадцати лет, я мог жить отдельно от родителей.

Папа рвал и метал, а потом напился. Но затем, когда проспался и успокоился, мы все втроем нормально поговорили. Впервые за много лет! У папы не было выхода. Я все равно ушел бы из дома — не сейчас, так прямо в день своего рождения. Он не сможет удержать меня рядом, да и зачем? Ему не сделать из меня свою копию, с лыжами я завязал. Тогда к чему мучить друг друга?

Вот и распалась моя семья. Мама переехала в Москву. Папа остался в пустом доме, продолжил работать на складе и по вечерам пить в одиночестве. А я подрабатывал, учился в колледже, нашел отличных друзей и снял с ними комнату.

Я понял одно: семью выбирают. И моя семья — это Игорь и Димон. Я счастлив быть ее частью.

Иногда думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не наткнулся «Невезучую историю». Но не могу представить. Одно скажу: в той жизни я был бы совсем другим человеком.

Просыпаюсь на диване в каморке «Чердака», поворачиваю голову — Вишенки рядом нет. Трогаю ее сторону дивана. Накатывает грусть. Почему она ушла и не разбудила меня?

Осматриваюсь по сторонам, нюхаю воздух. Понимаю, что-то не так. Что-то изменилось. Воздух стал другим — легче и свежее, гравитация ослабла — больше нет прежней давящей тяжести. Изменилось что-то и внутри меня. Я чувствую огромный прилив сил. Хочется вскочить и бежать, хвататься за все дела, и меня переполняет уверенность: все, за что я ни возьмусь, будет получаться. Что такое случилось?

Меня терзает смутная догадка… Но такого просто не может быть!

Кладу телефон на край тумбочки так, чтобы его половина осталась в воздухе. Сердце екает: он не падает! Вскакиваю и хватаю со стола чашку. Сверху ставлю еще одну, а затем еще. Беру всю эту шаткую башню и хожу по каморке. Так и есть! Не падает, хотя еще вчера башня даже из двух чашек сто процентов грохнулась бы на пол.

Этому есть только одно логичное объяснение: я снова стал везучим.

Но как так? Вишенка что, поцеловала меня? Я точно помню: засыпал невезучим… Но когда все произошло и почему я забыл? Это случилось, пока я спал? Она поцеловала меня во сне, как Спящую красавицу. Забавно. Облизываю губы, пытаюсь вообразить всю сцену и ощущения.

Что за чертовщина в ее голове? Почему она так сделала?

Думаю о Вишенке и все хожу по каморке из угла в угол. Я весь на подъеме, возбужден, меня распирает энергия. Не замечаю, как ставлю на верх своей башни еще одну чашку, а затем еще.

Что-то случилось, пока я спал. Что-то заставило ее добровольно отдать мне удачу. Но что же это?

— Кхм-кхм, — раздается за спиной тихий и аккуратный кашель.

Я подпрыгиваю от неожиданности. Моя башня тревожно звякает и слегка кренится. Но ни одна чашка не упала. Я точно везучий.

Разворачиваюсь и вижу в дверях Арсения Ивановича. Он пытается скрыть удивление под маской отстраненной вежливости, но это ему плохо дается.

— Доброе утро, Тимур.

Ставлю все чашки на место.

— Простите, Арсений Иванович, — смущенно лепечу я. Мне ужасно неудобно, что он застал меня за такой сценой. — Я тут просто… решил прибраться.

— Похвально, — кивает он, ни о чем не спрашивая.

— Вы Вику не видели?

— Она сказала, что у нее какие-то дела, и убежала.

Мне кажется, что Вика, проснувшись сегодня, провела в «Чердаке» куда больше времени. И о многом успела поболтать с Арсением Ивановичем, только вот старик от меня это скрывает. Почему? Что у него за секреты с Вишенкой? Но в этом весь Арсений Иванович: он бережно хранит чужие тайны. Так что я просто киваю.

Выйдя из каморки, я замечаю собранные коробки. Непонимающе смотрю на Арсения Ивановича, чувствуя, как внутри все леденеет.

— Прости, Тимур, — виновато отвечает он и отводит взгляд.

— Нет, вы не можете, — шепчу я.

— Так будет лучше, — вздыхает он. — Эта борьба ни к чему не приведет.

— Дайте мне немного времени. Я все исправлю! — горячо заверяю я.

Арсений Иванович грустно улыбается.

— Ты говоришь точно так же, как она.

— Она? — настораживаюсь я. Шестеренки в голове ускоряют свое вращение.

— Вика. Увидев, что я делаю, она тоже сказала, мол, знает, как все исправить. И вот теперь мне это говоришь ты. Но я больше не хочу так. Это было жестоко — перекладывать свои проблемы на твои плечи, Тимур. Эта ноша тебе не по силам. Вы — дети, которые выросли только вчера. Сейчас вам надо учиться, влюбляться, путешествовать, брать от взрослой жизни самое лучшее. Но решение проблем чужого старика в этот список не входит.

Теперь вся картина сложилась. Вика узнала про «Чердак» все и поняла, что угроза закрытия напрямую связана с моим невезением. Вот почему она отдала мне удачу! Пожертвовала собой ради того, чтобы «Чердак» продолжал существовать.

Сердце бешено стучит. Меня разрывают противоречивые чувства. С одной стороны, мне хочется тут же воспользоваться этим неожиданным даром и взяться за «Чердак». Ведь теперь, с какой бы стороны я ни подошел к вопросу, все сложится в мою пользу. Но с другой… Я чувствую стыд и вину перед Вишенкой. Она не должна была идти на такую жертву. Мы оба столько сил вложили в нашу борьбу за удачу, что теперь я осознал: у Вишенки ровно столько же прав на нее, как и у меня. Мне нужно к ней… Поговорить… Спросить… Я не знаю, что именно хочу ей сказать и о чем спросить, но чувствую, должен это сделать.

Я делаю выбор, быстро накидываю куртку и выбегаю из «Чердака», крича Арсению Ивановичу через плечо: «Стойте на месте. Просто ничего не делайте!»

В дороге я без надежды на успех снова и снова звоню Вишенке, но она не отвечает.

Приезжаю в таунхаус, колочу в свою дверь. Мне никто не открывает. Я отпираю дверь своим ключом, вхожу. Здесь никого нет, Вишенка ушла и забрала свои вещи. Накатывает жуткая тоска. Она решила вычеркнуть из своей жизни меня вместе с моей удачей.

Еду к ней. Звоню в дверь. Та распахивается, и на пороге стоит высоченный парень. Вероятно, это брат Вишенки — они похожи. Я прошу ее позвать, но парень отвечает, что ее нет дома. Я знаю, это не так. Просто Вишенка не хочет со мной встречаться.

Когда ее брат закрывает дверь, я делаю шаг в сторону лифта. И тут распахивается соседская дверь. На пороге стоит… Федор Коробейник. Он сосед Вишенки? Во дела! Увидев меня, он удивляется, а затем расплывается в улыбке.

— О! А я как раз шел к вам. Вот это удача!

— И с каким таким делом? — хмуро спрашиваю я, нажимая кнопку лифта. Я не в настроении сейчас выносить активного и суетливого Коробейника. Но он, кажется, так просто от меня не отвяжется.

— Нам с вами нужно кое-куда пройтись, — заговорщицки говорит он. — Не переживайте, это недалеко.

— Я заинтригован, — мрачно отвечаю я, совершенно не радуясь перспективе куда-то идти с Федором, даже если это недалеко.

Он приводит меня в адвокатскую контору и знакомит с владельцем.

— Для чего мне адвокат? — спрашиваю я.

— Бороться с Гущиным! — восклицает Федор.

— Эту борьбу не выиграть, — отвечаю я мрачно.

Адвокат, молодой энергичный мужчина с цепким взглядом, сидит в удобном кожаном кресле, крутится из стороны в сторону и вертит в руках ручку.

— Выход есть! — уверенно говорит он.

Я вопросительно смотрю на него.

И он рассказывает свой план. Нужно, чтобы дом признали памятником архитектуры, тогда по закону его будет невозможно снести. В качестве доказательств, что дом должен считаться памятником, можно привести разные аргументы. Например, ценность может представлять уникальный, необычный интерьер, внешний вид здания. В доме могла останавливаться известная личность, он может быть связан с какими-то историческими событиями, или его могли упомянуть в литературных произведениях или старых газетах.

— Сделаем дом памятником — и Гущин от вас отстанет! — заверяет адвокат.

Я выхожу из конторы с колотящимся сердцем. Мне хочется ввязаться во все. Неужели мы отобьем «Чердак»? Только вот… Где взять денег на оплату услуг адвоката?

И тут раздается телефонный звонок. Это Игорь.

— Тимур, поздравляю! — вопит он в трубку.

— С чем? — не понимаю я.

— Ты что, еще не в курсе? — возмущается он. — Але, чувак, все твои аккаунты восстановили! Возвращаемся к работе!

— Да ладно! — хриплю я и, остановившись, опираюсь о стену здания, чтобы не упасть.

— Это еще не все! — Игорь явно доволен, что я первым узнаю все новости от него. — За сегодня у нас уже восемь стоящих рекламных предложений!

Я заканчиваю разговор с Игорем и убираю телефон. Смотрю вдаль и улыбаюсь. Наверное, улыбка у меня глупая, ну и пусть.

Вот так меня погружают во все это; не замечаю, как проходит неделя.

Мы подали заявку в ведомство на признание «Чердака» памятником архитектуры. Арсений Иванович раскопал, что в это здание (когда оно еще было чайной лавкой) заходил Михаил Пришвин, о чем сам писатель бегло упомянул в своих дневниках.

Ведомство рассмотрит заявку в течение месяца, а затем проведет экспертизу. На это время зданию дадут охранный статус, чтобы до оглашения результатов никто не смог его снести.

После подачи заявки адвокат занялся и другой нашей проблемой: нарушениями пожарной безопасности. Изучив результаты проверки, он уверенно заявил, что половину нарушений точно можно оспорить.

Я с утроенной силой взялся за возрождение своего блога. Мне сейчас очень нужны деньги! Передо мной маячит еще одна проблема: под снос может пойти мой дом. Но пока насчет этого я не беспокоюсь: удача у меня, и что-нибудь решится.

Удача у меня.

Я вспоминаю о Вишенке. Нырнув в свои дела, я отодвинул ее на второй план, но не забыл о ней. Тщетно звоню ей каждый день. А еще, когда я в «Чердаке», все время смотрю на столик, где она сидела: вдруг снова пришла? Вглядываюсь в окно, вдруг Вика сейчас нагрянет… Задерживаюсь в книжном допоздна, провожу там много времени, надеясь поймать ее. Конечно, это глупо, она ведь знает, что я могу быть в «Чердаке», и вряд ли сюда заявится.

Сейчас немного разгребу завалы, утрясу все с работой и снова приду к ней домой. Буду караулить ее целый день, если понадобится.

— Вика не приходит с самого Нового года. Ты не знаешь, что с ней? — спрашивает Арсений Иванович, прерывая мои мысли. Я в «Чердаке», стою возле книжного стеллажа и верчу в руках историю, которую написала Вишенка. Как так получилось, что я взял ее в руки? Сам не заметил этого!

А вот Арсений Иванович заметил.

Я быстро ставлю книгу на место.

— Нет, мы не общаемся, — говорю я с напускным безразличием.

— В Новый год мне показалось, что вы… довольно близки. — Арсений Иванович осторожно подбирает слова.

Я смущаюсь.

— Нет, совсем нет. Мы просто… оказались вместе с одной лодке. — Я хмыкаю. — Тонущей.

Арсений Иванович смотрит на меня так, будто видит совсем другое: и что безразличие это напускное, и что с Викой мы не просто делим нашу тонущую лодку. И что именно Вишенку я каждый день тут выискиваю с надеждой, тоже видит. И что она куда больше значит для меня, чем я пытаюсь показать, и даже куда больше, чем я сам думаю…

Его взгляд меня задевает, и я добавляю:

— Я ее и знать не знал пару месяцев назад! Хотя, вообще-то, знал… — Неохотно вспоминаю наш с Вишенкой разговор, в котором выяснилось, что Вика спасла меня в школе от хулиганов. — Но мы не общались.

В глазах Арсения Ивановича мелькает торжество.

— Ты знал ее лучше, чем думаешь, — говорит он, подтверждая мои мысли.

— В смысле? — хмурюсь я.

Вместо ответа Арсений Иванович протягивает мне два белых конверта без марок. На одном написано «Тимуру», на другом — «Вике». Больше никаких надписей: ни адресов, ни имен, ни индексов.

— Я первый и последний раз нарушаю правила «Чердака», — говорит Арсений Иванович.

Я тянусь за конвертами, но он вдруг уводит руку.

— Прочитаете одновременно, — строго говорит Арсений Иванович.

— Конечно! — уверяю я. Но слово скаута не даю.

Я прочитал оба письма сразу же, как только вышел из «Чердака». Только вот завернул за угол, чтобы Арсений Иванович не спалил меня из окна.

И теперь стою с этими письмами посреди оживленного тротуара. Мне сигналят велосипедисты и самокатчики, прохожие возмущаются, что я не реагирую на просьбы их пропустить, но мне плевать.

Одно адресовано Вишенке. Я читаю его первым, хоть и знаю, что в нем. Ведь сам написал Арсению Ивановичу это письмо несколько лет назад. Это — мои благодарности за книгу «Что скажет твоя мама?».

Дочитываю письмо уже с мокрыми глазами.

Второе письмо адресовано мне. Я трясущимися руками вскрываю конверт, уже догадываясь, кто его автор.

Опускаю письмо. Отстраненно смотрю вперед, на стены здания и толпу людей, идущую по тротуару.

Ох! Это была она. Это Вишенка оставила книгу, которая изменила мою жизнь. И оказывается, книга, что оставил я, помогла изменить жизнь ей. Арсений Иванович прочитал наши письма и знал об этом, но ничего не сказал тогда, чтобы не нарушать правила клуба. Ведь мы и написали эти послания только потому, что были уверены: их увидит только он.

Оба письма подписаны, на них стоят даты. Вишенка написала свое семнадцатого октября, а я свое — восьмого октября. Забавно. Мы могли даже находиться в «Чердаке» одновременно, сидеть за разными столиками и читать книги друг друга. Вероятно, мы часто пересекались в те годы. Ходили в одну школу, жили в одном районе и не замечали друг друга. А ведь могли бы дружить. А может, и не только дружить.

Внутри разрастается какое-то особое, волнительное, но такое приятное чувство.

А в голове до этого момента будто были перемешанные кусочки пазла, на каждом из которых — буква. И теперь все кусочки сложились в цельную картину с надписью: «Ты влюблен, придурок!»

Да, я влюблен. В пацанессу, которая оставила на «Чердаке» книгу, что помогла мне пережить безнадегу, изменить жизнь и обрести семью. В пацанессу, которая украла мою удачу. В пацанессу, с которой мы соперничали за расположение Майи. В пацанессу, с которой вместе убегали от разъяренных качков-мстителей.

В пацанессу, которая каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду сводит меня с ума. И я сейчас осознал, что хочу, чтобы это было всегда. Нет, неверно. Я осознал, что с самого момента, когда она поцеловала меня, хотел, чтобы так было всегда.

И вот я снова перед дверью в квартиру Вишенки, не отрываю палец от звонка. Дверь распахивается. На пороге, держась за выпуклый живот, с недовольным видом стоит низенькая девушка.

— А Вика дома? — спрашиваю я.

— Нет, она на работе.

— Я это уже слышал.

Без разрешения вбегаю в квартиру, прохожу по всем комнатам.

— Эй! Что ты себе позволяешь? — возмущается девушка, следуя за мной. — А ну уйди!

— Уйду, только когда поговорю с Викой.

— Она на работе, сказала же тебе!

Открываю дверь последней жилой комнаты. Добродушный старик только-только запустил по столу волчок и теперь смотрит, как тот крутится. Увидев меня, он радостно тычет в мою сторону пальцем.

— А вот и жонглеры!

Я закрываю дверь. Прохожу на кухню, затем в ванную. Нигде нет Вишенки.

— Теперь уже уберешься, наконец, Ромео? — сердито спрашивает беременная девушка. — Или поищешь свою Джульетту в шкафчиках?

— Простите, что помешал, — глухо отвечаю я и покидаю квартиру.

Выйдя из подъезда, останавливаюсь. Глубоко вдыхаю холодный воздух, смотрю на небо, затянутое тучами. Снег валит густой плотной массой, все лицо быстро облепляет снежинками. Ну что ж. Вся надежда на одного человека.

— И почему я должен говорить, где она работает? — возмущается Березин по телефону. — Если бы она хотела, то вышла бы с тобой на связь!

— Мне нужно, Мирон, — в десятый раз повторяю я устало. — Очень нужно с ней поговорить!

— Зачем? Удача у тебя, отстань наконец от Вики и живи в свое удовольствие!

— Не могу, — тяжело роняю я.

— Почему? — повторяет Березин. — Чего ты от нее хочешь, Мерзликин?

Я набираю полную грудь воздуха и на одном дыхании выпаливаю:

— Я люблю ее и хочу провести с ней всю жизнь. Хочу делать ее счастливой каждый день, но это невозможно, пока удача у меня, и невозможно, когда удачи у меня нет, и с этим надо что-то решать. Так стало понятнее?

Долгое молчание.

— Непонятнее, — в конце концов мрачно говорит Березин. — Но так и быть, Мерзликин. Она работает в новом строительном, который открылся на шоссе. В отделе сантехники. Обидишь Вику, придурок, я тебя в гробу достану, понял?!

— Не обижу. Слово скаута, — довольно улыбаюсь я.

И вот я в строительном, наблюдаю, как Вишенка расставляет по полкам аксессуары. Она такая забавная в этой своей зеленой жилеточке! Так и хочется подшутить!

Хватаю с полки ершик и подхожу к ней.

— Девушка, не подскажете, какая у этого ершика жесткость щетины?

Она оборачивается, на лице сначала удивление, потом возмущение.

— Тимур?

— Приветы-котлеты.

— Ты чего тут делаешь? Только не говори, что выбираешь ершик!

— Именно этим я и занимаюсь! — Верчу ершик в руке и с любопытством его изучаю. — И какая щетина лучше? Натуральная или искусственная? А ручка лучше съемная или монолит?

— Хватит издеваться! — сердито говорит Вишенка, выхватывает ершик у меня из рук и ставит его на полку к сородичам.

— Ладно, если без шуток, то вот. — Я достаю два конверта. — Арсений Иванович нам передал. Одно для тебя, одно для меня. Говорит, нам надо прочитать вместе.

— Но ты, конечно, уже прочитал! — укоряет она, видя, что конверты вскрыты.

— Конечно! — улыбаюсь я.

— Ты гад.

— Честный гад! — важно поправляю я.

— Пойдем на улицу. — Вишенка смотрит на часы. — У меня как раз наступил пятиминутный перерыв.

— Кстати, спасибо за удачу, — говорю я по дороге.

— Только не проморгай ее на этот раз, — устало отвечает она. — Вторую Майю я просто не переживу!

— Берегу ее как синицу ока! — заверяю я.

Вишенка странно косится на меня.

— Зеницу, дубина неграмотная!

— Ну а я буду как синицу! — улыбаюсь я. — Ту самую, которая лучше в руках! В любом случае я уже много что поправил…

Вкратце рассказываю ей о чердачных делах.

— Ну хорошо, — прохладно говорит на это Вишенка. — Рада слышать, что я не зря провожу жизнь среди унитазов и ершиков.

Выйдя из стеклянных дверей, мы оказываемся рядом с парковкой. Идем дальше, чтобы не мешать в проходе.

У курительной зоны я тяну Вишенку за рукав.

— Правда, спасибо, Вик, — тихо и серьезно говорю я. — Это огромная жертва с твоей стороны.

Вика смотрит на меня прищурившись.

— Если ты так впечатлен, можешь вернуть мне удачу, когда «Чердак» признают памятником.

— Да, и насчет этого… — смущаюсь я.

Я даю Вишенке письма. Она берет то, что адресовано ей, но написано моей рукой.

Я с любопытством слежу за ее реакцией.

Сначала она читает все с каменным лицом — знает, что я смотрю, и не хочет показывать свои эмоции. Но ее почти сразу же что-то пробивает, лицо становится растерянным, удивленным. Она жадно вчитывается в строчки. Мне кажется, если рядом что-нибудь взорвется, Вишенка не дрогнет — так она поглощена чтением.

На каком-то моменте она поднимает на меня глаза. Смотрит недоверчиво, а еще, кажется, хочет что-то сказать, но передумывает и читает дальше.

Интересно, что она там такого увидела, что решила прерваться? Может, там сейчас про отца? Или то, как я описываю свои впечатления от книги «Что скажет твоя мама?».

Я весь изнываю: ну читай уже быстрее! мне не терпится знать, что ты скажешь!

Она медленно опускает лист. Так же медленно поднимает на меня широко распахнутые глаза. Взгляд слегка насторожен, но полон тепла и благодарности.

— Это был ты, — шепчет она.

— Это был я. Держи. Тут письмо для меня. — Я протягиваю ей второй конверт.

Она мотает головой.

— Не нужно. Я уже догадываюсь, что там будет. Ведь это я его писала. Значит… ты тот самый Простой Пацан. Ту книгу принес ты. Спасибо тебе за все.

— Это тебе спасибо за все, — в ответ говорю я.

Наступает неловкая пауза. Мы оба смотрим друг на друга и будто видим впервые.

— Как все так получилось… Как же так… Мы могли… — Вишенка запинается. Голос дрожит. — Мы…

Эти хаотичные обрывистые фразы наполнены огромным смыслом. Я понимаю, что Вишенка хочет сказать, но из-за волнения у нее это не выходит.

Но лучше поздно, чем никогда. Удача и неудача снова столкнули нас в одной точке, чтобы мы оба не упустили второй шанс.

Так здорово осознавать, что мы сейчас делим одни на двоих чувства. Вот только я сомневаюсь насчет кое-чего…

Самое время проверить.

Я обнимаю Вишенку, крепко прижимаю ее к себе и целую.

Она сначала напрягается, но тут же расслабляется в моих объятиях, охотно отвечает на поцелуй и обвивает руками.

Поцелуй уносит меня далеко-далеко, на зеленый тропический остров, к белому песку и пальмам. На этом острове нет проблем, а голова свободна от мрачных беспокойных мыслей.

Мне хорошо. Мне по-настоящему хорошо рядом с ней.