Укради его удачу

Глава 5. Тимур

Добираюсь до Пустовино на автобусе. Тут находится автовокзал, конечная остановка.

Окраины.

Здесь все такое унылое. Площадь, выложенная разбитой грязной плиткой, сейчас тонет в снежно-грязевой каше. Одинаковые многоэтажки так тесно жмутся друг к другу, что кажется, будто находишься на дне огромного колодца. Даже солнце обходит этот район стороной… Дома, бетонные заборы, дешевые рекламные вывески, грустные люди в серой и черной одежде, мусор и бездомные собаки. Тут пахнет сгоревшими чебуреками из сомнительных забегаловок, сигаретами, вечной спешкой, безденежьем и полным отсутствием перспектив.

В Пустовино часто снимают сюжеты блогеры-урбанисты, показывая своим подписчикам худшее место для жизни. Из такого сюжета получается настоящий урбанистический хоррор.

На этих окраинах я родился и вырос. Сбежал отсюда, как только окончил школу. Каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, меня сшибают с ног воспоминания, и на мгновение я становлюсь тем, кем был здесь: грустным одиноким пацаном с кучей проблем.

Когда тут жил, я не был ни везучим, ни счастливым. Удача пришла ко мне позже. Интересно — как? Тоже с поцелуем от какой-нибудь девчонки? Возможно. Как это вообще работает? Я же после того, как стал везучим, целовался со многими, но удача оставалась со мной. Может, это не со всеми происходит, а только с избранными? Например, только с самыми везучими и самыми невезучими, которых притягивает друг к другу, как магнит к железу.

Возможно, Вишенка оказалась именно такой, чертовски невезучей. И она, как и я, может принимать удачу и передавать ее дальше через поцелуй.

Стараюсь идти быстро, по старой привычке. Внутренний голос напоминает: замедлишься — жди беды. Но по нечищеному снегу это получается с трудом.

В Пустовино живет отец, я навещаю его строго раз в полгода — не чаще и не реже. Раз в месяц мы созваниваемся. Для обоих эти созвоны — больше как обязанность, мне нелегко разговаривать с отцом, и я с нетерпением жду момента, когда наконец можно попрощаться и отключиться. Отец работает на заправке, и из чувства долга я предлагаю ему помощь: и финансовую, и любую другую. Но он гордо отказывается. На этом я понимаю, что как взрослый сын по отношению к отцу я свой долг выполнил, и можно выдохнуть и вернуться к своей обычной жизни на целый месяц — до следующего звонка.

Последний раз я приезжал к отцу пару месяцев назад, так что сегодня я не к нему.

В школьные годы мне жилось нелегко. С отцом у меня всегда были сложные отношения, да и с мамой все непросто… Я чувствовал себя никому не нужным. Не мог найти себе места, везде считал себя чужим. Да и сверстники прикладывали к этому руку. Меня было легко задеть и спровоцировать на ссору или драку. Во всем я видел какую-то опасность, считал, что на меня косо смотрят, не мог выносить эти осуждающие взгляды. Почему-то думал, что все вокруг относятся ко мне враждебно, строят против меня какие-то заговоры, желают зла. Ощущал себя так, будто оказался на непригодной для жизни планете.

Единственное, что не давало мне окончательно свихнуться от безнадеги, — это «Чердак». Он был моим убежищем, я скрывался там от отцовских взбучек и маминого равнодушия, да и просто проводил там время, когда мне было грустно или одиноко. Я прятался от реальности в книгах.

Обстановка там неповторимая: запах дерева, смородинового чая, старых книг. На «Чердаке» чувствуешь себя в безопасности, а еще — на своем месте.

Владелец книжного Арсений Иванович — пожилой человек с огромным сердцем. Он принимал всех, охотно слушал, относился с огромным участием. А еще постоянно организовывал в книжном клубе разные встречи, собирал ребят. Все пили чай и болтали, и это было здорово.

На «Чердаке» я чувствовал себя гораздо лучше, чем дома. Арсений Иванович ни о чем не спрашивал, но все понимал без слов. Чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей, он рассказывал разные удивительные истории из книг. До встречи с Арсением Ивановичем я не любил читать, но потом сам не заметил, как стал заядлым книгоманом.

А затем случилось ужасное.

Мне было пятнадцать, когда «Чердак» закрылся. Оказывается, он уже долгое время приносил владельцу одни убытки, а у Арсения Ивановича не было других источников дохода, чтобы покрывать содержание книжного и платить налоги. Он брал кредит за кредитом, надеясь, что дела скоро пойдут в гору. Долги копились, Арсений Иванович тянул до последнего, но все-таки принял тяжелое решение. Он продал «Чердак», чтобы выплатить кредит. На месте «Чердака» открылся алкомаркет.

Мне тогда казалось, мой мир рухнул. Я пообещал Арсению Ивановичу, что разбогатею и верну ему «Чердак».

Я поступил в колледж при универе и переехал в центр. Там снимал койко-место, подрабатывал, учился.

Затем, видимо, поцеловался с какой-то красивой девочкой и получил от нее удачу. Жизнь налаживалась: я поступил в престижный универ, начал вести соцсети, и мои ролики набирали много просмотров. Подписчики росли как на дрожжах, и я решил запустить свой проект. И стал хорошо зарабатывать на нем.

Как-то на улице я увидел витрину книжного магазина, который напомнил мне «Чердак». Я решил, что это знак: пора выполнять обещание.

Я приехал в Пустовино. Здание, где раньше находился «Чердак», а затем — алкомаркет, стояло заброшенным. Я нашел владельца, договорился о покупке. Цена была выше, чем та, за которую Арсений Иванович продал книжный клуб, но пришлось соглашаться.

Я разыскал Арсения Ивановича, сказал, что собираюсь возродить «Чердак». Я был готов взять большой кредит, чтобы выкупить здание самостоятельно, но оказалось, что Арсений Иванович сохранил большую часть денег от покупки — кроме тех, которые покрыли его долги и накопившиеся налоги. Я взял кредит на оставшуюся сумму.

Через несколько месяцев «Чердак» ожил. Он по-прежнему был убыточным, и я содержал его и выплачивал кредит на деньги от своего блога. Арсений Иванович снова был главным в «Чердаке», а я ушел в тень. Никто не знает о том, какую роль я сыграл в его возрождении. Но, честно сказать, мне нравится быть серым кардиналом во всей этой истории.

И какое же удовольствие теперь видеть, как в «Чердак» приходят новые поколения! Я смотрю на юные лица и думаю, что где-то среди них есть одинокий и потерянный грустный пацан, для которого «Чердак» — единственное убежище. И следом за этой приходит другая мысль, которая невероятно меня греет: все, что я делаю, — не зря.

Так что сегодня я приехал в «Чердак» решить с Арсением Ивановичем кое-какие дела.

Каково же было мое удивление, когда я увидел внутри… Вишенку. Сидит за столом, стучит по клавиатуре ноутбука. Серьезная такая.

Я немного растерялся. Странно видеть ее в этом месте. Вишенка — она ведь как будто из моего нового мира, а «Чердак» — из старого. Интересно, с каких пор она сюда ходит? Никогда ее тут раньше не встречал!

Что мне делать? Развернуться и свалить? Или же войти? Но если войду, вдруг она меня заметит? Придется к ней подойти. Она узнает, что я тут работаю. С одной стороны, это пойдет мне в плюс: раз я работаю с книгами, значит, люблю их, а пацанессы обожают читающих парней. Но с другой… Все, связанное с «Чердаком», — моя слабость, а Вишенка — моя соперница. Соперники не должны знать наши слабости. И вдобавок, если мы заговорим, вдруг это увидит Арсений Иванович? Я бы хотел скрыть от него факт знакомства с Вишенкой, а то надумает себе черт знает что. Но не возвращаться же теперь домой!

Все решается само собой. Арсений Иванович, выглянув в окно и увидев меня, открывает дверь.

— Тимур, ты чего там стоишь? — удивленно спрашивает он.

— Да вот проверяю, не потерял ли ключи, — нахожусь я с ответом и в знак подтверждения хлопаю себя по карманам. Раздается звон. — Нашел!

Войдя, я сразу бросаю взгляд на стол Вишенки. Она меня не видит: сидит далеко, да и слишком увлечена буквами на экране. Рядом с ней лежит большая пухлая книга в пестрой обложке, но она ее не читает. Почему, интересно? Уже прочитала? Мне почему-то вдруг очень хочется узнать, что это за книга.

Это сбивает меня с толку. Зачем мне знать? Да и не все ли равно, что там читает Вишенка? Как это относится к моей цели?

Я думаю об этом, и в голову приходит ответ. Книги многое могут сказать о человеке. Возможно, если я узнаю больше о том, какие предпочитает Вишенка, смогу быстрее найти к ней подход. Да, да, именно поэтому. От этой мысли я выдыхаю, а то мне уже начал мерещиться всякий бред — что мне захотелось узнать Вишенку поближе через книги, которые она читает, потому что… она вдруг начала мне нравиться. В общении с Вишенкой я порой могу ляпнуть что-то не подумав. Как на катере: внезапно выдал ей, что с ней я чувствую себя так, будто плаваю с друганом. Ну не придурок ли? Конечно, именно так я ощущал происходящее в тот момент. Но лучше бы промолчал! Это, как и сказала Вишенка, срезав мне очки, явно не то, что хотят слышать девушки на свидании, и кому, как не мне, стоит это знать.

Вроде бы Вишенке понравилась прогулка на катере, но я все равно жалею. Лучше бы сводил ее в ресторан, там бы я точно не слажал, говорил бы все как по сценарию. Рыбацкий катер, пропахший моторным маслом, ужин из чизбургера и картошки фри — был огромный риск, что Вишенка пошлет меня куда подальше. Почему же я пошел на это? Я не солгал: мне просто захотелось. Что-то подтолкнуло меня, и не пойму, что именно. Я, Вишенка, старый катер и чизбургеры. До дрожи захотелось осуществить эту безумную идею. Понял, что умру, если не сделаю этого. Бывает же такое! Это правда удивительно: обычно у меня с пацанессами все по отработанной схеме, никакой импровизации. А с ней — по-другому… И как тут не подумать, что она мне понравилась?

Мы с Арсением Ивановичем уходим в кабинет, обсуждаем текущие дела, а затем он дает мне задание: сделать перестановку на стеллажах. Некоторые из них рядом с Вишенкой. Я разбираю книги и через корешки наблюдаю за ней. Закусив губу, она с сосредоточенным видом что-то печатает на ноутбуке. На ней сейчас длинная футболка болотного цвета. А может, это не футболка, а платье, просто с ростом Вишенки оно сидит на ней как футболка. Или это все-таки футболка? Но где она нашла такую длинную? Все длинные футболки на наш рост будут вширь как чехол от танка, а на Вишенке она сидит хорошо…

Выдираю себя из дурацких размышлений о платьях и футболках. Почему я вообще об этом думаю? Уже пять минут стою с книгой в руках в одной позе!

С трудом перевожу взгляд с Вишенки на стеллажи, возвращаюсь к делу. Заставляю себя не смотреть на нее. Это едва не выходит мне боком: я так увлеченно занимаюсь перестановкой, что не замечаю, как Вишенка вдруг оказывается с другой стороны стеллажа. Я чуть не попался! Прячусь за книгами и разглядываю ее через щель между ними. У нее за спиной рюкзак; стол, за которым она сидела, пустой.

Вишенка ставит на полку ту самую книгу, которая лежала на столе, и уходит.

Сгорая от любопытства, я еле сдерживаю себя, чтобы сразу не броситься к полке. Дожидаюсь, пока Вишенка покинет «Чердак», и только тогда выхожу из своего укрытия.

Книга оказывается самодельной — обычная папка на кольцах, в которую вставлены простые листы А4. Но как все оформлено! Корешок пришит, и вышивки есть, и рисунки, и бусины, и даже застежка имеется. Не книга, а произведение искусства. Хм, не видел тут такую раньше. Интересно, кто ее написал?

На обложке значится: «Дневник неудачницы», автор Виктория Полукарова.

У меня подкашиваются ноги, и я чуть не падаю на стеллаж. Ее что, написала сама Вишенка? Она писательница?

Сердце колотится быстрее. Смотрю на книгу, как на сокровище. А ведь это и правда сокровище! Пацанесса полна сюрпризов. Книгу я смогу использовать в нашей борьбе. Вот прочитаю ее и расхвалю перед Вишенкой, совру, что мне безумно понравилось. Нет! Скажу, что эта история вообще всю мою жизнь перевернула, и… Придумаю что-нибудь, какую-нибудь чушь, языком чесать я мастер. Вишенка вся растечется от моей похвалы, сбросит свою броню — и тут я ка-а-ак ударю! Прямо в сердце. И все, удача у меня в руках — точнее, на губах.

С удовольствием воображаю сцену поцелуя, разглядывая и трогая обложку — все эти блестюшки, пуговки, бусинки.

Я хочу забрать книгу Вишенки домой. Вообще, уносить книги с этого стеллажа нельзя, они только для чтения в зале. Но мне нужно ее прочитать, да так, чтобы этого не видел Арсений Иванович. А завтра я ее верну, никто и не заметит пропажи.

К счастью, Арсений Иванович в другом зале и не в курсе моих коварных планов. Я быстро прячу добычу в рюкзак.

По дороге домой глажу обложку и просто наслаждаюсь своей маленькой победой.

Дома читаю книгу, и она меня так захватывает, что я забываю про все на свете. Девчонка круто пишет. Вроде бы такой простой сюжет — приключения неудачницы, — но как же все это теперь во мне отзывается! Она здорово юморит: читаешь вроде бы о грустном, но смеешься в голос! Я не могу оторваться от книги. Дочитываю уже за полночь. История не закончена, и я возмущен: мне нужно продолжение!

Вспоминаю Вишенку. Ее глаза-льдинки, чарующий, чуть хриплый голос. Черное платье, рожки. Наш поцелуй. Готовка пиццы. Ужин на катере. И вот теперь — ее невероятная книга.

Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я бы точно влюбился. Кажется, я уже это говорил, но тогда я имел в виду только внешность. А сейчас, после прочтения истории, я словно заглянул этой пацанессе в голову и вытянул оттуда мыслей примерно на шестьдесят тысяч слов. И эти слова заворожили меня куда больше, чем внешность.

Я совсем не знаю ее, но она кажется удивительно родной. Такое чувство, будто нас с ней объединяет что-то невероятно теплое и приятное. Словно общее детство: как если бы мы пускали кораблики по ручью, вместе в сотый раз пересматривали любимый мультик и играли на одной площадке в «пол — это лава».

После прочтения книги в голове какой-то сумбур. Меня выбивает из колеи. Понимаю одно: я не хочу, чтобы Вишенка знала, что я прочитал рукопись, как и не хочу использовать ее в своих целях. Эта история что-то всколыхнула внутри меня, и я не могу этому противостоять, как бы ни хотел.

Эх, было бы здорово, если бы книга не произвела на меня абсолютно никакого впечатления. Тогда все было бы проще. А так я лишился своего козыря.

На следующий день, приехав в «Чердак», я замечаю рюкзак Вишенки и ее раскрытый ноутбук на вчерашнем месте. Самой Вишенки за столом нет. Она с растерянным видом ищет что-то на полках. И я знаю что. Подкидываю книгу на одну из полок, дожидаюсь, когда Вишенка ее найдет и вернется за свой стол, и подкрадываюсь к ней сзади.

Заглядываю в экран и вижу, что Вишенка рыскает по сайту аренды жилья. Вот тебе новости! Я точно смогу использовать это в своих целях, надо только придумать как.

Подсаживаюсь к ней. Небрежно спрашиваю, что за книжка лежит рядом. Изображаю удивление, когда Вишенка отвечает, что она автор. Отпускаю едкие шуточки по этому поводу. Некоторые слишком грубые — каюсь, где-то я перестарался.

Но я сержусь на Вишенку за то, что ее книга оставила внутри меня след. Я думал, что, прочитав ее, смогу подобрать к Вишенке ключ, а оказалось, что это она подобрала ключ ко мне. Своими грубыми репликами я показываю, что книги мне неинтересны и что я считаю писательство глупостью. Конечно, все не так. Но я боюсь, что Вика узнает правду, поэтому прячу ее за пренебрежением.

Дальше о чем-то подумать или что-то сказать я не успеваю: в горле застревает чертова эмэмдэмсина. Вишенка спасает меня. И опять меня вышибает из колеи: не так-то просто относиться к кому-то как к средству достижения собственных целей, когда он спасает твою жизнь. Так что я смотрю на Вишенку и чувствую, как в груди поднимается что-то человечное. Оно возмущается и негодует, узнав о моих корыстных планах. Я говорю Вишенке, что она удивительная. Таких больше не делают — ручная работа. И снова я и сам не понимаю, почему так сказал. По идее, это мне только в плюс: после этих слов Вишенка смотрит на меня совсем по-другому. Так, будто почти попалась на крючок. Но и это я ляпнул совершенно бездумно. Как будто даже искренне. Что-то часто у меня такое выходит, и это мне не нравится. Неужели я и правда считаю Вишенку особенной?

Я злюсь — на себя, на Вишенку и на дурацкий «Дневник неудачницы», который перевернул у меня все внутри и сделал таким уязвимым. По привычке я скрываю уязвимость за черствостью.

— Мне нужна моя удача. Верни мне ее, Вик, пожалуйста, — говорю я, и тут что-то меняется. Вишенка разочарована: это явно не то, что она хотела от меня услышать.

Я слишком поздно понимаю, что именно произошло. А когда меня осеняет, Вишенка уже уходит из «Чердака».

Я был всего в миллиметре от своей удачи! Вишенка отдала бы мне ее сама, добровольно! Нужно было просто сказать то, что она хочет, а я, дурак, был зациклен совсем на другом и не видел намеков. Меня волновало только то, чтобы Вишенка, не дай бог, не поняла, что она своей книгой сорвала с меня броню и я стою перед ней совершенно беззащитный.

Осознав, как близок я был к своей цели и как далеко меня отбросило, я роняю голову на ладони и тихонько стучусь об стол. Ну просто пикапер года! Кажется, пора начинать писать «Дневник неудачника».

— Здравствуй, Тимур, — раздается над ухом спокойный голос Арсения Ивановича. Он застает меня врасплох, и я вздрагиваю. Когда я пришел, Арсения Ивановича не было на своем обычном месте, и мы еще не виделись.

Он невысокого роста, с седыми волосами, аккуратно собранными в короткий хвост, и седой бородой, которую он постоянно расчесывает специальной расчесочкой.

Арсений Иванович одет в рубашку и жилетку с множеством карманов. В этих карманах он всегда носит кучу всяких вещей, например, ту самую расческу для бороды, помещенную в специальный чехольчик, выглаженный носовой платок, а также круглые карманные часы.

— Здравствуйте, Арсений Иванович, — мы пожимаем руки.

— Вика уже ушла? — спрашивает он.

— Кто? — не сразу понимаю я.

— Вика, девушка, которая сидела здесь.

— А, да, она ушла.

Арсений Иванович внимательно смотрит на меня.

— Я занимался делами, но успел заметить, что ты разговаривал с ней. Не знал, что вы общаетесь.

Я почему-то смущаюсь оттого, что Арсений Иванович застал нас с Вишенкой.

— Ну, просто у нас общие знакомые, пересекались кое-где.

Арсений Иванович продолжает на меня смотреть. Взгляд как рентген. Он будто проникает в голову и видит все мои мысли. Знает, что за отношения связывают нас с Вишенкой. А еще, кажется, он видит что-то, чего я сам не вижу… От этого мне неловко и неуютно.

— Ты знал, что она ходит сюда столько же, сколько и ты? — спрашивает Арсений Иванович.

— Что? Нет, не знал, — удивляюсь я. Мне странно думать о таком — что в детстве мы с Вишенкой могли находиться на «Чердаке» одновременно. Сидеть за соседними столиками, но не замечать друг друга. Я не помню ее, а она — меня.

— Да, она наш постоянный гость.

Он словно клонит к чему-то.

— Не знал, — повторяю я просто потому, что понятия не имею, что еще сказать. А еще не понимаю, зачем Арсений Иванович заговорил о Вишенке. Я перевожу тему, чтобы избежать дальнейших расспросов.

По дороге домой я снова размышляю о произошедшем и впадаю в уныние, но затем одергиваю себя. Чего я тут сопли распустил? Я потерял не все свои козыри. Есть еще один, и его мне дала сама Вишенка.

Она ищет жилье. Я мог бы сдать ей этот дом по дешевке, скрыв, что он мой, а сам с пацанами переехать куда-нибудь поблизости. Тогда не придется каждый раз тащиться в Пустовино. Да, я бы сам мог что-нибудь снять рядом с Вишенкой, но в тех краях я ощущаю себя еще более невезучим. Я уверен, что в Пустовино у меня ничего не получится, а дома, в месте, где мне сопутствовала удача, — все будет так, как я хочу.

Я больше не буду ее жалеть. Никакой «Дневник неудачницы» не пробьет мою защиту.

Эта девчонка нагло украла мою удачу. Она не пожалела меня, хотя знала, что скоро ко мне прилипнет невезение. Думала только о себе. Ну что ж. Я тоже буду думать только о себе. Соблазню ее, получу ответный поцелуй, верну свою удачу и больше никогда с ней не пересекусь. Забуду все, и мне будет абсолютно плевать, что девчонка вместо меня погрязнет в неудачах. Как-то же она жила с ними! Значит, вполне проживет и дальше. Это уже не моя забота.

Наши соседи — три подруги-студентки. Все, что мне надо, — убедить их приютить у себя на месяцок трех очаровательных парней. Тогда мы с Вишенкой будем жить через стенку. Могу выстукивать ей любовные послания азбукой Морзе, ха-ха!

Когда мы переехали сюда, девчонки уже жили по соседству. Конечно, мы раскатали губу: нас трое, их трое — лямур, все дела. Но ни у кого ничего не вышло. Одна встречается с каким-то скуфом, вторую вообще не интересуют отношения, а третья рассматривает исключительно иностранцев, чтобы выйти замуж и эмигрировать. В общем, наша троица в пролете. Обидно! Но мы с ними подружились и иногда заваливаемся друг к другу в гости. То они к нам, то мы к ним.

И вот заявляемся мы к ним с ящиком пива в очередную пятницу. За третьей бутылкой сообщаю свою просьбу. Об истории с удачей умалчиваю, говорю, мол, понравилась одна, узнал, что ищет жилье, хотел бы поселить ее у нас и так влюбить в себя.

Девчонки переглядываются. По лицам вижу: план им не очень.

— Что не так? — не понимаю я. — Я с самыми честными намерениями! И руку, и сердце предложу!

— Попахивает сталкингом. — Одна из девчонок, Мира, недовольно поджимает губы.

— И гэтсбингом[2], — подхватывает Санат.

— И лавбомбингом[3], — присоединяется Ульяна.

Я беззащитно развожу руками.

— Да вы чего, девчонки? Я сплошной «грин флэг»!

Но все трое смотрят на меня, прищурившись, будто видят насквозь.

— Мы заплатим! — настаиваю я.

Троица переглядывается. Они молчат несколько секунд, будто телепатически обсуждая ситуацию, затем, договорившись о чем-то в астрале, кивают друг другу и снова поворачивают ко мне головы.

— Помимо платы: уборка, готовка, стирка, закупка продуктов, чистка снега и в принципе вся-вся бытовуха — на вас! — перечисляет Мира расчетливым тоном акулы бизнеса. — И вообще, вы этот месяц делаете все, что мы вас попросим.

— Погодите! — наигранно возмущаюсь я, а сам внутри ликую. — А вдруг вы попросите нас танцевать стриптиз каждый вечер? Я на такое не подписываюсь!

Мира усмехается.

— Ну хорошо, без стриптиза. Ограничимся домашними делами, идет?

Она протягивает руку. Я быстро пожимаю ее, пока девчонки не передумали.

— Бежит!

Я отнимаю ладонь, хитро смотрю на Миру и добавляю:

— Ну ладно, уговорили, в качестве бонуса будет вам стриптиз. Но только раз в неделю, не чаще.

— Спасибо, обойдемся! — Мира закатывает глаза.

Итак, мы приводим свое жилье в порядок, чтобы сделать его подходящим для «сдачи в аренду». Вещи, которые нам не понадобятся в ближайший месяц, упихиваем в комнату Димона и закрываем дверь на ключ.

Затем перебираемся к девчонкам.

— Зачем столько вещей? Ставить некуда! — возмущаются они.

Увидев в руках у Игоря старую замызганную клавиатуру, Ульяна брезгливо морщится.

— Это что еще за биолаборатория?

— Это моя любимая клавушка! — обиженно отвечает Игорь и нежно гладит клавиатуру.

— А без этого никак нельзя?

— Нельзя! На ноутбуке не работает!

Санат подходит к нему с литровой баночкой антисептика и щедро опрыскивает как клавиатуру, так и самого Игоря с головы до ног.

Затем Санат переходит к Димону и критически осматривает его вещи. Димон у нас чистоплюй, но девушка все равно находит, к чему придраться.

— Вот это — в помойку, — она указывает на его старые тапки.

Рядом тут же оказывается Ульяна с раскрытым мусорным пакетом в руках.

— Эй! Это мои любимые! Я их через день стираю! — возмущается Димон. — Да из них пить можно!

— Фу! Меня сейчас стошнит! — морщится Ульяна и трясет пакетом. — Давай, давай.

Димон смотрит на меня, прося защиты.

— Я тебе новые куплю, — говорю я, и он с огромной неохотой бросает тапки в пакет. — Точно такие же.

Опрыснув Димона, Санат переходит ко мне. У меня она никаких подозрительных вещей не находит, но все равно опрыскивает. Попадает в рот, и я плююсь.

— Все, дезинфекцию прошли! — удовлетворенно кивает Санат. — Теперь пойдемте заселяться.

— Вот ваша комната! — Ульяна открывает дверь. — Прошу.

— Что значит «наша комната?» — хмурюсь я. — Мы что, будем втроем в одной?

— А как ты хотел, милый? — спрашивает Ульяна сладким голоском. — Домик не резиновый!

— Я знаю планировку, — хмыкаю я. — В доме пять комнат! Вас трое, значит, должно остаться две.

— Но нам же нужна гостевая! — возмущается Мира. — Вообще, парни, если что-то не нравится, идите к себе домой!

— Нам все нравится! — я быстро захожу в комнату, сажусь на розовую кровать и осматриваюсь. — Миленько!

— Тут еще кушетка. Один может спать на полу, ну или вдвоем на кровати, — хихикает Санат.

Девчонки оставляют нас.

Комната — жуть! Все в бело-розовых тонах, в рюшах и оборочках. Куда ни плюнь — мягкие игрушки.

— Как будем решать, кто где спит? — спрашиваю я.

Димон предлагает подкинуть монетку.

В итоге Игорю достается кушетка, а нам с Димоном — кровать, которую, словно меч супружеского целомудрия, делит пополам плюшевый единорог. Игорь гаденько над нами смеется.

— Если что, предупреждаю: я сплю чутко, так что потише там! — Игорь растягивается на кушетке и тут же попадает под обстрел подушками.

Приступаю ко второму пункту моего плана. Надо заманить сюда Вишенку.

Я фоткаю свой дом и создаю на сайте аренды жилья привлекательное объявление: хозяин таунхауса уезжает за границу и ищет человека, которого поселит у себя бесплатно в обмен на присмотр за домом.

Теперь обращаюсь к Димону — он у нас спец по таргетированной рекламе в соцсетях.

— Нужно, чтобы только она увидела это объявление, — даю я ТЗ. — Так можно?

Димон задумывается.

— Только ей одной нельзя. Может, есть какие-то мелкие группы, где, помимо нее, сидит всего пара человек? Тогда можно на группу настроить, и объявление только участникам покажется.

Лезу на страницу Вишенки. Ее сообщества открыты, просматриваю их и вскоре нахожу одно, где участников десять человек. Оно называется «Пивная пенка». Заинтересовавшись, просматриваю посты. Кажется, это какой-то книжный клуб с совместными чтениями. Почему такое название, остается загадкой.

В общем, сообщество подходит, и я кидаю Димону ссылку. Он настраивает и запускает объявление. Теперь остается только ждать, когда Вишенка позвонит.

На сайте объявление открыто для всех, и меня засыпают сообщениями. Все хотят пожить в таунхаусе на халяву. Но нет, ребятки, извините, эта щедрая акция предназначена только для одного человека.

Через несколько дней я в легком унынии. По моему рекламному объявлению было три клика. Три человека из десяти участников «Пивной пенки» заинтересовались предложением. Если среди них была Вишенка, то дело плохо. Значит, ее предложение по какой-то причине не заинтересовало.

Удивительно, но еще через пару дней мне везет — от Вишенки приходит письмо!

Думаю, дело не в моей удаче, которой у меня в принципе сейчас не может быть, а в Викиной. Она знает, что сейчас у нее полоса везения и на любое предложение надо соглашаться.

Дом Вике показывает Димон. Он у нас самый серьезный и презентабельный. Димон назвался сыном владельца.

У нас и договор подготовлен — я в интернете нашел и распечатал. Все по-настоящему сделали. И Вишенка согласилась!

В тот же вечер она переезжает к нам. Я пока не показываюсь ей на глаза, хочу сделать сюрприз. Продумываю свой пикаперский план, и на следующий день я во всеоружии.

Утром Вика садится за столик к панорамному окну второго этажа попить кофе, и я тут же появляюсь на лужайке перед окнами с лопатой. Весь такой горячий альфа-самец в обтягивающей футболке — ведь от напряженной физической работы мне должно быть невероятно жарко; идеальная фигура, прическа — все при мне. От меня за километр несет феромонами, сейчас сбегутся девчонки, отбиваться придется!

Хожу с этой лопатой походкой льва на охоте, взгляд такой строю, как для обложки любовных романов. Делаю вид, будто Вику в упор не вижу. Боковым зрением замечаю, что она замерла с чашкой в руке и смотрит на меня.

Улыбаюсь: лев поймал овечку!

И тут я поскальзываюсь. Земля и небо меняются местами, голову пронзает резкая боль — и вот я лежу на снегу и любуюсь серыми облаками.

Не могу подняться — из меня весь дух вышибло. Надо мной вдруг нависает Вика.

— Эй, ты как? — Она протягивает мне руку. Я подаю ей свою и, кряхтя, поднимаюсь с ее помощью. Трогаю затылок и морщусь от боли.

— Чистить снег в кедах, — кивает она на мою обувь, — так себе идея!

— Даже если бы у меня на ботинках были «кошки», я бы все равно поскользнулся, — ворчу я. — Так что обувь тут ни при чем.

— Понимаю, — говорит она. — Пока ты неудачник, тебе ничего не поможет. Но подстраховаться все-таки стоило. Все-таки кеды и футболка — неподходящая экипировка для чистки снега. Или ты хотел устроить шоу?

Вика смотрит на меня прищурившись.

— Шоу? О чем ты? — делаю вид, что не понимаю.

— Шоу для меня. Видел бы ты себя со стороны — с лопатой ходил, будто по подиуму!

— Следила за мной? — ловлю ее я. Она смущается.

— Ну, выглянула в окно.

И тут я понимаю, что совершил ошибку: она ведь не должна знать, что я в курсе ее переезда!

— В окно? — притворно удивляюсь я. — В какое окно? Ты вообще тут какими судьбами?

— Снимаю этот дом.

— Да ладно! — продолжаю я свою игру. — Мы что, теперь соседи?

— Ой, забери свое коронное блюдо, Мерзликин! — морщится она и изображает, как снимает с ушей воображаемую лапшу. — Это все твоя грязная идея!

— Да какая грязная идея? — я невинно хлопаю глазами. — Я чист, как первый снег!

— Ага, первый снег на собачьей площадке! — бурчит Вика, а затем, тяжело вздохнув, мотает головой. — Вот я идиотка. Повелась на объявление! А бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Да ладно тебе, Викусь! Ничего же с тебя не требую, — примирительно говорю я и подмигиваю: — Домик-то классный! Живи.

Затем расправляю плечи и вплотную подхожу к Вике. Наклоняюсь к ней.

— А я компанию тебе составлю, когда скучно будет. Я же тут… — перехожу на шепот, смотрю на ее губы и нежно на них дую. Они так близко к моим… — Прямо за стенкой. Во снах тебе являться буду, в самых приятных.

Мне кажется, на мгновение Вика теряет контроль. Смотрит то мне в глаза, то на губы. Во взгляде — томительный голод. Определенно — я ее волную…

И тут она бросает снег мне за шиворот.

Я вскрикиваю.

— Эй! Холодно же!

— Ладно, ладно, альфач, — хмыкает она. — Уговорил. Так и быть, остаюсь. Хоть и буду скучать по своей гардеробной. Только на поцелуй не надейся!

Она с вызовом смотрит мне в глаза. Я дерзко улыбаюсь и провожу указательным пальцем ей по губам.

— Ты что? — с притворным возмущением говорю я. — Я о таком даже не думал.

Вика уезжает на работу, а я в универ. На учебе меня не ждет ничего хорошего. До сессии меньше месяца, и, судя по моей успеваемости, все совсем плохо. Баллы за экзамены в моем универе ставят по системе 60 плюс 40. За сам экзамен можно получить максимум 60 — что равняется тройке, а 40 баллов — за работу в семестре. И вот почти по всем дисциплинам у меня за работу в семестре по нулям. Чтобы получить в итоге хотя бы тройку, нужно сдать экзамен идеально, но это с моей невезучестью невозможно. Вся надежда на поцелуй.

Вечером я готовлю мясное рагу. Правда, выходит со второго раза, в первый все сгорает. Делаю салат, покупаю бутылку вина и десерт, все это красиво упаковываю и ставлю перед дверью Вишенки. Также оставляю записку со своим номером телефона и сообщением: «Если понадобится компания, позвони».

Но Вишенка не перезванивает. Проверяю корзинку — она исчезла.

Я упорный. Готовлю ей ужин каждый день. Не навязываюсь, терпеливо жду: она обязательно меня позовет, я это чувствую. Каждый раз непременно оставляю записку, где пишу что-нибудь милое или смешное. И не банальности какие-нибудь, взятые из интернета. Здорово, конечно, что Вишенка мне как девушка очень симпатична — не приходится ничего из себя выжимать, пишу искренне, от всего сердца. И на каждую записку клею наклейку с котиком. Немного глупо — нам же не по шесть лет!

Жизнь в доме у девчонок оказывается совсем не такой радужной, как мне представлялось сначала. Мира, Санат и Ульяна жестко эксплуатируют своих новых рабов жильцов. Помимо повседневных дел они хотят повесить на нас гору всего: мойку окон, чистку духовки, душевой, починку компьютеров и даже штопку одежды.

— Мы на это не подписывались! — возмущаюсь я.

— Разве? — усмехается Мира. — Речь же была о домашних делах, а это и есть домашние дела.

— Но так нечестно!

— Милый, если что-то не нравится, мы в любой момент можем расторгнуть нашу сделку, — сладко говорит она, прекрасно понимая, что я не могу дать заднюю.

Приходится подчиниться.

Я пытаюсь напрячь друзей, но парни быстро сливаются.

— Нет, Тимурчик, это твоя блестящая идея — тебе и отдуваться! Мы и так навстречу пошли, покинули свое уютное гнездышко! — Игорь пускает фальшивую слезу. — И теперь нам приходится спать на простынях с оборочками!

Я перевожу на Димона просящий взгляд.

— Даже не смотри на меня, — он качает головой. — Я вообще сплю с единорогом!

— Кидалы, — бросаю я с осуждением.

— Жертвы! — дуэтом поправляют меня парни трагическими голосами.

В итоге каждый день я кручусь как белка в колесе: и по учебе пытаюсь успеть, и в «Чердаке», и на хозяек своих пашу, как Золушка, и за Вишенкой ухаживаю, еще и стримы провожу — надо же как-то аудиторию удерживать, пока мои аккаунты не вернут.

Так выматываюсь, что, ложась, засыпаю еще в полете до подушки.

В четверг еду в Пустовино проведать «Чердак». На платформе, где я веду стримы, просмотров в разы меньше, чем раньше. За рекламу я получаю какую-то ерунду, на это даже не прожить. А на мне еще висит кредит за «Чердак», и выплачивать его как-то надо, это не говоря уже о текущих расходах… Понятия не имею, где брать деньги.

В дверях «Чердака» натыкаюсь на какую-то компанию. Сразу понимаю, что это не наши гости, уж больно странно выглядят для постоянных посетителей. Первым идет невысокий худой мужчина в сером тренче. Он меня словно не замечает, и если бы я не отошел, он бы в меня врезался. Лицо у него противное, злобное, с мелкими чертами. Черные волосы зализаны назад. За ним идут двое: маленькая усталая женщина большими пухлыми папками и паренек в дешевой куртке с зонтом и дорогим портфелем в руке. Портфель и куртка не сочетаются друг с другом, и я решаю, что паренек несет портфель этого важного мужчины. Вид у главного недовольный. Что его так рассердило? И что эта троица делала на «Чердаке»?

Войдя в книжный, сразу чувствую знакомый резкий запах. Арсений Иванович сидит в кресле с пустым стаканом в руке. Рядом на столе — пузырек с корвалолом. Его-то я и почувствовал на входе.

Вид у Арсения Ивановича убитый. Я не знаю, в чем причина, но понимаю: дела плохи. Что-то случилось, и это связано с той странной компанией, с которой я столкнулся в дверях.

— Что случилось? — спрашиваю я у Арсения Ивановича и заваливаю его вопросами: — Что с вами? Сердце? Это та мутная компашка вас довела? Чего они хотели?

Арсений Иванович шумно выдыхает.

— Налей мне водички.

Я отправляюсь к кулеру за водой, и с каждым шагом моя тревога растет.

— Пришли тут эти, — Арсений Иванович забирает у меня стакан, кивает на дверь и жадно пьет. Затем ставит стакан на стол, достает расческу и нервно расчесывает бороду. — На меня — ноль внимания, давай тут расхаживать по-хозяйски. Один там, самый важный и скользкий, раскомандовался: «Это уберем», «Тут поставим стену», «Это выкинем», «Это переделаем». Меня такая наглость возмутила, но я подошел и спокойно, со всей любезностью спросил, чего им нужно. И вот этот скользкий представился Борисом Гущиным. Так деловито, как будто все должны знать, кто такой Борис Гущин. И вот этого Гущина очень заинтересовало здание, и он предложил мне продать «Чердак».

Внутри затягивается тугой узел. Я предчувствую недоброе.

Арсений Иванович, расчесывая бороду по третьему кругу, смотрит на меня. Видимо, все чувства отразились у меня на лице, потому что он вдруг с легким укором произносит:

— Ты что, Тимур, конечно, я отказался. Как я могу продать «Чердак»?

Но я не сомневаюсь в том, что Арсений Иванович отказался. Просто знаю то, чего не знает он. Я сейчас — ужасно невезучий, и любая проблема, с которой я столкнусь, выльется в настоящую беду. Поэтому трагичный финал может ждать и «Чердак», хоть я еще и не знаю всей истории.

Заверяю Арсения Ивановича, что даже и не думал о таком. Он продолжает:

— Но этот Гущин не ушел, стал давить: видно, говорит, что дела у вас плохи, еле сводите концы с концами, книги нынче — дело неприбыльное, особенно в таком районе, как Пустовино. Здесь всем нужны только сигареты да выпивка. Вот это пойдет. Я снова отказался — на этот раз беседовал с ним уже не так любезно, как в начале. Тогда он озвучил цену. — Арсений Иванович морщится, видно, что вся ситуация ему ужасно неприятна. Наконец-то убирает расческу. — Если интересно, вот на стойке лежит листок, там все написано. Но для меня эти цифры никакого значения не имеют. Гущин снова получил от меня отказ, но все никак не успокаивался. Повысил цену. Я еле терпение сохранял. Так хотелось его выгнать! Сказал ему уже резко, что дело не в деньгах. «Чердак» не продается, и точка. Тогда он разозлился, представляешь? Это я должен был злиться, а не он! — Арсений Иванович повышает голос от возмущения. Не зная, чем занять руки, достает и вертит карманные часы. — И так едко мне говорит. Здание, дескать, ветхое, не сегодня, так завтра развалится, и тогда никто мне и десятой доли этой суммы не предложит. В своей голове я их уже метлой гнал из «Чердака», не знаю, как еще терпение сохранял. Спокойно так спросил, будут ли они покупать книги или оформлять членство в книжном клубе, и если нет, пожалуйте на выход, провожу вас. Ох, видел бы ты лицо этого Гущина! — Арсений Иванович довольно улыбается. — Бордовым стал от злости, как свекла!

Арсений Иванович замолкает, видимо, наслаждаясь единственным светлым воспоминанием из всей неприятной сцены.

— И что дальше этот Гущин? — хмурюсь я.

Арсений Иванович мрачнеет.

— Сказал на прощание, что разговор еще не окончен. Оставил свою визитку. Ее я сразу в мусорку отправил. Вот такие дела.

Я задумчиво потираю подбородок.

— Кто он такой? — хмурюсь я. — Фамилия вроде знакомая.

Арсений Иванович печально качает головой. Тут за моей спиной раздается бодрый голос:

— Склизкий, мерзкий паразит, пожирающий город!

Мы с Арсением Ивановичем оборачиваемся и видим щуплого длинноногого парня. Я знаю его, и вряд ли найдется в нашем городе человек, который не слышал ни одной истории о Федоре Коробейнике.

— У него в собственности — огромное количество торговых точек, он почти монополист, — продолжает Федор с напыщенным видом, явно радуясь новым слушателям и потенциальным сторонникам. — С администрацией дружит. Печально известен тем, что выкупает и сносит исторические здания, величайшие памятники старины, и строит на их месте однотипное убожество, где потом открывает овощные лавки, булочные или табачные ларьки. Позвольте представиться. — Он протягивает ладонь с длиннющими пальцами и важно говорит: — Федор Коробейник, историк, градозащитник и активист. О, конфетки!

Углядев на стойке вазочку с леденцами, он запускает в нее руку, захватывает горсть и кладет себе в карман. Один леденец освобождает от фантика и отправляет в рот.

Пока Федор прерывается на леденцы, я думаю над его словами. Точно, теперь я вспомнил. Борис Гущин — это имя на слуху. Он злейший враг Коробейника, это с ним активист воюет годами.

Никогда не думал над тем, что «Чердак» может постигнуть прискорбная участь исторических построек, до которых добрались загребущие руки Гущина.

А ведь задуматься о таком стоило. «Чердак» расположен в людном месте, между заводом и автовокзалом, и мимо него каждый день проходит множество людей — на работу и с работы. Заводским до «Чердака» дела нет. Но, конечно, Гущину нужен не сам книжный, а здание. В отличие от других, «Чердак» находится не в аварийном состоянии, сносить его не нужно. Затрат меньше. Для Гущина — просто лакомый кусок.

— Теперь, как я понимаю, Гущин и до вашей библиотеки добрался? — выдает Федор полувопрос-полуутверждение и осматривается.

— У нас тут книжный магазин и клуб, — недовольно поправляю я.

— Гущину на это наплевать. От книг тут скоро ничего не останется, ребята, как и от… — он профессиональным взглядом окидывает потолок и присвистывает, — вашего потрясающего акантового орнамента и… — Федор переводит взгляд на печь, замолкает на секунду и в восхищении восклицает: — Великолепной немецкой печи Мейсонской мануфактуры!

Он подходит к печи и заинтересованно ее изучает.

— Но вам очень повезло. — Федор, с трудом оторвавшись от печи, возвращается к нам и гордо расправляет грудь. — Ведь о вас узнала наша правозащитная организация. Уже много лет мы боремся с такими, как Гущин, не давая им портить исторические объекты. У нас много успешных проектов. Например, нам удалось сохранить торговые ряды восемнадцатого века и даже больше — выбить из бюджета деньги на бережную реставрацию.

Насколько мне известно, торговые ряды — единственное достижение Коробейника за много лет активной работы. За расплывчатой формулировкой «много успешных проектов» на деле ничего не стоит.

И как он интересно говорит о себе во множественном лице! Все знают, что от организации Коробейника ничего не осталось.

— Теперь этот памятник архитектуры — под нашей надежной защитой! — продолжает важничать Федор. — Мы будем писать во все инстанции, гарантирую, что достанем всех, кого можно! Давайте обменяемся номерами, я создам для нас чат, составлю подробную программу активностей. Мы привлечем к проблеме общественность. В программу включим рассылки в соцсетях, митинги, если понадобится, пойдем на радикальные меры… И только держась за руки, мы сохраним исторический фонд нашего города! — пылко восклицает он, встает между нами с Арсением Ивановичем и действительно берет нас за руки. — Вместе мы мощь!

Мы с Арсением Ивановичем тревожно переглядываемся. Оба думаем о том, как бы побыстрее избавиться от Федора. Связь с ним обойдется нам дорого. У нас нет влиятельного папы и, в отличие от Федора, за такую активность нас по головке не погладят.

Чтобы скорее отвязаться от активиста, мы с Арсением Ивановичем даем ему свои номера телефонов, и только после этого воодушевленный Федор, наконец, покидает «Чердак».

Мы с Арсением Ивановичем обсуждаем новые проблемы, пока не особо понимая, какое из двух зол хуже — Гущин или Коробейник.

Появление Гущина меня очень тревожит. Он ведь просто так не откажется от своего плана, а мое невезение поможет ему достичь желаемого.

Я представляю, как здание поделят и внутри откроют пункт выдачи заказов, продуктовый магазин, табачную лавку и наливайку. К горлу подкатывает тошнота.

Нет. Я этого не допущу. Брошу на борьбу все силы.

Вот только бороться я буду не с Гущиным — в моей ситуации это бессмысленно, — а кое с кем другим.

К счастью, теперь она живет за стенкой.