Укради его удачу

Глава 3. Вика

Я не думала, что наш поцелуй с Тимуром будет таким. Изначально полагала, что это просто работа, за которую я получу вознаграждение. Один расчет, только и всего. Но все оказалось совсем не так.

Этот поцелуй вскружил мне голову, поднял в душе бурю эмоций. Я даже не знала, что могу чувствовать так остро.

Я таяла под напором Тимура, как тает под весенним солнцем слабый последний снег.

Это был невероятно нежный, но в то же время требовательный и уверенный поцелуй. Так целуются те, кто в совершенстве овладел этим искусством. Маска холодной стервы, которая думает лишь о выгоде, треснула и разбилась. А под этой маской оказалась настоящая я: наивная дурочка с мизерным опытом отношений, к которой ловкий пикапер подобрал правильный ключик.

Тимур крепко и жадно обнимал меня, я ощущала густое тепло его тела, нос ловил смешение ароматов нашего парфюма: его — влажный лес после дождя, мой — сладкая вишня. Я была на вершине счастья, блаженства, эйфории — вот что сделал со мной мерзкий сердцеед Тимур Мерзликин. И теперь наш поцелуй не шел у меня из головы.

Я иду по улице, когда вдруг рядом раздается мужской голос.

— Девушка!

Поворачиваю голову и вижу невзрачного мужчину в темно-зеленой куртке.

Раньше я бы быстро ушла от него, даже не разобравшись, чего ему надо. Привыкла, что такие встречи не сулят ничего хорошего: мне впарят листок с ненужной рекламой, а ближайшая урна окажется в километре; меня начнут зазывать в какую-нибудь секту; этот человек окажется мошенником, вором или попрошайкой.

Но сейчас я чувствую себя защищенной, поэтому останавливаюсь.

— Да?

— У меня есть лишний билет на концерт завтра вечером. Вот прям только что мне позвонили и нарушили все планы. Не хотите сходить? Это бесплатно, разумеется. Жалко, если пропадет. Симфонический оркестр будет играть саундтреки известных фильмов.

Звучит круто!

— Здорово! — радуюсь я. — Я бы сходила.

— Билет электронный. Можно вам как-то переслать?

Я смотрю в его глаза — не то серые, не то карие. Взгляд открытый, дружелюбный. Даже если прежняя я все же задержалась бы, чтобы его выслушать, то на этом этапе точно бы сбежала. Решила бы, что он явно мошенник: вот сейчас отправит мне какую-то ссылку, я ее открою и солью ему все свои данные.

Но сейчас я веду себя совсем по-другому.

— Да, конечно!

После того как мужчина присылает мне электронный билет, я благодарю его.

— На здоровье! — улыбается он. — Хорошего дня!

— Спасибо, и вам!

Иду дальше, изучая репертуар. Перечисленные в афише фильмы, саундтреки которых оркестр сыграет на концерте, — мои любимые. Вот это удача!

Больше никогда не буду убегать от случайных прохожих, которые меня окликают. Вдруг кто-то из них решит внезапно уехать за границу и оставить первому встречному свой дом здесь?

Сегодня у меня выходной, и я направляюсь в любимый книжный клуб «Чердак», где обычно провожу свой досуг.

Это очень уютное место, тут продают книги, у которых уже были хозяева. Еще «Чердак» работает как библиотека с читальным залом, где можно посидеть и почитать, а смородиновый чай наливают бесплатно и в неограниченных количествах.

Снаружи «Чердак» представляет собой старинное одноэтажное здание из желтого кирпича, с тремя большими арочными окнами-витринами, пологой треугольной крышей и тремя слуховыми окошками. Раньше, в начале XX века, оно принадлежало купцу Голенецкому, который держал чайную лавку. Теперь им владеет правнук купца — Арсений Иванович.

Внутри большой светлый зал с паркетным полом и лепниной на потолке, стеллажи с книгами, дубовые столы, разномастные винтажные стулья с мягкой обивкой.

«Чердак» украшают несколько особенных вещей. Первая — это старинная немецкая печь со светло-зелеными изразцами. Вторая — старинная же деревянная дверь с резными узорами, выкрашенная нежно-зеленой краской. Раньше она выполняла функцию входной, но теперь стала частью интерьера. Ну и, пожалуй, главное украшение — бездонный полевой термос с вкуснейшим смородиновым чаем.

«Чердак» очень отличается от других книжных и библиотек.

В читальном зале есть необычный отсек. Тут стоят книги в одинаковых суперобложках, сделанных из оберточной бумаги кофейного цвета. На бумаге вместо названия и имени автора от руки написана история из жизни владельца книги. История может быть любой — смешной, грустной, просто отдельным случаем или краткой биографией. Ты не знаешь, что внутри, и выбираешь книгу по истории ее хозяина. Я тоже оставила свой след — завернула в оберточную бумагу один из любимых томов, написала на обложке историю из жизни и поставила его на полочку.

Мне было четырнадцать, когда я нашла в этом отсеке книгу, которая сильно изменила мою жизнь… Вы уже можете догадаться, о чем идет речь. Но об этом позже.

Я посещаю «Чердак» с детства. Живу я в районе, который называется Пустовино. Это название ему очень подходит, ведь здесь нет ничего, кроме Пустовинского консервного завода. Панельки, панельки, панельки, завод — и снова панельки, панельки… Ни торговых центров, ни кафе («Гнутые вилки» не в счет), ни фитнес-центров, ни кинотеатра. Ни-че-го. Здесь негде было бы проводить время, если бы не «Чердак». Он как оазис посреди пустыни, в мои школьные годы все ребята тут тусовались. Тепло, светло, бесплатно, поят чаем — золотое место! Все подростки Пустовино полюбили читать благодаря «Чердаку». Сколько драм тут происходило… Здесь ссорились, влюблялись, расставались, выясняли отношения, лоб в лоб сталкивались враждующие компании. Сколько всего помнят эти стены… Владелец, Арсений Иванович, — человек безграничного терпения. Он как Хагрид — любит детей просто за то, что они есть.

Незадолго до того, как мне исполнилось пятнадцать, «Чердак» закрылся… Не передать словами, какое тогда меня накрыло горе. И вот спустя несколько лет он вернулся, и я тут же возобновила свои посещения.

На «Чердаке» я пишу свою бесконечную книгу об одной невезучей девушке. Одно приключение сменяется другим, поэтому такую историю можно продолжать всю жизнь. Каждый раз, сочинив очередную часть, я тут же распечатываю ее и добавляю к остальным. Рукопись я держу здесь, среди других книг. Это красивая папка на кольцах с рисованной обложкой, разными ленточками и наклейками — я оформила ее сама. В папку легко добавлять новые листы. Сейчас в книге уже больше трехсот страниц. Когда я ее закончу? Не знаю.

Я серьезно не думала о том, что мне стоит отправить свою историю в какое-нибудь издательство. У меня нет такой цели, писательство — моя отдушина. Да и я всегда считала, что никто мою книгу не возьмет, кому я нужна? Сейчас эпоха визуального контента, книг читают мало, на одного читателя сто авторов. Но, конечно, здорово, когда твое творчество ценят и любят. Например, некоторые постоянные посетители «Чердака» с нетерпением ждут выхода новых глав. Мне этого всегда было достаточно. Но сейчас, когда удача повернулась ко мне лицом, я впервые задумалась: а что, если все-таки разослать рукопись по издательствам? Вдруг из этого что-то выйдет?

Я люблю «Чердак» всей душой. Старые книги, у каждой из которых своя история, и не только та, что рассказана на страницах, а еще и личная, ведь ими когда-то кто-то владел; резная дверь, печь с изразцами, смородиновый чай — все это делает дорогое мне место уникальным и волшебным.

Но есть и другая причина, почему я привязалась к «Чердаку». Здесь мое невезение не работало. А если и работало, то дремало. Да, здесь меня не так сильно преследовали неудачи. Нет, я, конечно, могла разлить чай, опрокинуть термос или стеллаж, но это мелочи. Со мной здесь не происходило ничего плохого в глобальном смысле, и меня это ужасно радовало. Хорошо, что на земле есть хотя бы одно место, где тебя не преследует невезение. И вдвойне хорошо, когда это место такое замечательное, как «Чердак». Было бы в сто раз хуже, окажись это, скажем, подвал, подземный переход, старый гараж или вообще помойка.

Но мне не стоит о таком переживать: удача теперь всегда и везде со мной.

За эту неделю я поучаствовала в нескольких интернет-розыгрышах, и вот список моих побед: десять купонов на десерты в кофейне, бесплатная мойка машины и починка лобового стекла, три билета в цирк, сертификат на отбеливание зубов, абонемент в бассейн, паровая швабра, курс занятий по вокалу.

В принципе, мне почти ничего из этого не нужно, я участвую в лотереях, только чтобы лишний раз получить удовлетворение от своей удачливости. Мойку машины с починкой стекла отдала брату, купон на десерты — Оле. Паровую швабру с сертификатом на отбеливание зубов — маме, абонемент в бассейн — папе, билеты в цирк — дедушке, Оле и Костику. Уроки вокала достались Мирону: друг обожает голосить в караоке, но у меня от его пения уши сворачиваются в трубочку.

Помимо этого я удачно словила на маркетплейсах какой-то баг — все цены были меньше обычных в десять раз, — и накупила кучу шмоток.

Уже несколько дней я ложусь спать с мокрыми волосами, а встаю с идеальной прической: волосы объемные, гладкие, с завитыми кончиками, будто над ними поработали «Дайсоном».

Еще одна классная новость: меня повысили на работе. Заместитель управляющего нашел место получше и уволился, и мне предложили эту должность. Конечно, я согласилась.

Эту неделю я летаю как на крыльях: как же круто, оказывается, быть везучей! Мне больше не нужен мой шлем. Мне даже зонтик ни к чему: погода всегда на моей стороне. Перед выходом из дома теперь никогда не смотрю прогноз: природа сама подстраивается под мой наряд.

Написав несколько страниц на планшете, довольная, я распечатываю новую часть и добавляю в папку.

Теперь можно идти. Но не домой, а к Мирону. Сегодня суббота, и мы, как всегда, собираемся у него, чтобы приготовить пиццу. Если раньше, когда я работала посменно, с выходными было проблематично, то теперь у меня постоянный график 5/2, и собираться мы теперь можем каждую неделю.

Сегодня будем готовить «Капричозу». Мирон должен был купить ветчину и грибы, а я захожу в магазин за артишоками, помидорами и сыром. Ну и, конечно, за вином. Ни одна субботняя пицца не обходится без бокала вина и свежих сплетен.

Я иду к Мирону и замечаю, как мне навстречу движется очень странный высокий мужчина. Голый, завернутый в термоодеяло из фольги.

Я не пугаюсь. Знаю, кто это, и предполагаю, почему, откуда и куда он идет в таком виде. Это мой сосед — Федор Коробейник.

Обычно у Федора другой вид, более презентабельный. Пышная рыжая грива, куцая бородка, короткие брюки и рубашка под кардиганом в деловом стиле.

Федор — чудаковатый активист-градозащитник, который бьется за сохранение зданий исторического фонда. Это насущная проблема нашего города: места для новых домов не осталось, и застройщики принялись за снос.

Раньше у Коробейника была своя общественная организация, но недавно всех участников разогнали. Федор остался один, однако он не сдается и продолжает вести борьбу, правда, безуспешно.

В какой-то степени Федор такой же невезучий, как и я. На моей памяти ему удалось отбить только одно здание, и то его заслуга в этом косвенная. В других случаях на него просто валятся неудачи.

Методы у Федора радикальные и далеко не всегда законные. Его выходки — предмет обсуждений в любой компании.

Как-то он угнал экскаватор с места сноса, и этот экскаватор заглох на главном круговом движении. Город встал. Собралась жуткая пробка, и жители потом долго проклинали Федора. В тот день я ехала на важное собеседование, на которое, естественно, не попала. Это был первый и единственный раз, когда я подумала уйти из «Гнутых вилок». Но «Гнутые вилки» меня не отпускают.

В общем, к Федору у горожан соответствующее отношение. Иногда его воспринимают как цирковую обезьянку, которая развлекает публику забавными трюками. Иногда — как надоедливую муху, жужжащую над ухом. Но чаще всего он — слон, который пробрался на вашу кухню и все там разгромил. От его активизма никакого толку, одни страдания, и страдают обычные жители.

Но с другой стороны, Федору жутко повезло. За проделки его периодически забирают в участок, но вскоре отпускают, потому что отец Федора — начальник городского отделения полиции. Выкрутасы сына его бесят, он всячески пытается их пресечь, но посадить родного сына не готов, вот и выгораживает его.

Хоть Федор и живет со мной по соседству, наш район не особенно его интересует: кроме «Чердака», здесь не осталось исторических зданий — все снесли.

— Привет! — здороваюсь я, поравнявшись с Федором. — Что на этот раз?

Он грустно вздыхает.

— Булочную сносят.

У меня екает сердце. Старинное здание бывшей булочной очень красивое, как из сказки, будто в нем живет какая-то принцесса. Оно на верхушке моего личного топа самых необычных домов в городе. Булочной там уже давно нет, внутри вроде бы магазин, какой — не знаю точно, я нечасто бываю в том районе.

— Ты не отбил? — спрашиваю я без надежды.

Федор мотает головой.

— Хотел. Даже приковал себя.

Он показывает следы от наручников.

— Как же тебя сняли? — спрашиваю я.

Федор смущается, поплотнее заворачивается в термоодеяло и опускает взгляд.

— У меня с детства не очень со всякими головоломками… — виновато мямлит он.

— Это ты к чему? — не понимаю я.

— Ты же помнишь здание булочной? Там лестница с коваными перилами. Узоры имитируют ветви, все они переплетены. В общем, я приковал себя к ним, думал, что надежно и им придется вызвать спасателей и все долго распиливать. Приехали спасатели. Подошел ко мне, значит, один, посмотрел на все это дело. За руку меня взял, повел ее в сторону по железным ветвям, хоп-хоп — и вот я уже стою, как дурак, голый, в наручниках, ни к чему не прикованный.

Я смеюсь в голос.

— Вот-вот, они там все тоже надо мной ржали, — обиженно говорит Федор. — Пообещали мне по почте выслать детские книжки, чтобы я тренировался в прохождении лабиринтов и в следующий раз хотя бы не опозорился.

— Ничего, тебе еще обязательно повезет, Федор! — подбадриваю его я. — Ты, главное, целуйся почаще!

— Чего? — Федор таращит на меня удивленные глаза.

— Поцелуи помогают приманить удачу! — весело говорю я на прощание и ухожу. На самом деле у меня просто очень хорошее настроение, и новости о сносе булочной я не пропускаю через себя. Я невероятно удачлива, жизнь бьет ключом — во мне просто нет места для грусти!

И вот я прихожу к Мирону.

— Хочешь новости про Мерзликина? — интригующе спрашивает он, замешивая тесто.

— Конечно! Жги! — говорю я за помывкой помидоров.

Все это время в переписке Мирон периодически сообщал мне о неудачах Тимура. Например, за неделю тот нахватал столько неудов, что, если так пойдет и дальше, ему может грозить отчисление еще до экзаменов. Я потираю руки. Вот так-то, Мурчик-Тимурчик. Не все коту масленица. Должна быть в этой жизни справедливость! Походил с удачей, все, хорошего понемногу, передай другому. Правда, эта мысль наводит меня на другую, не такую радостную: меня это тоже может коснуться. Но я умнее и не стану ни с кем целоваться. Лучше жить без поцелуев, но с удачей.

— У него взломали электронную почту и заблокировали аккаунты на всех платформах, где он блог ведет, — говорит Мирон с довольной улыбкой.

— Да ладно! — Я ахаю и роняю помидор. Он падает на пол и укатывается под кухонный гарнитур. Ситуация мне знакома: не так давно все мои аккаунты буквально притягивали злоумышленников. Но я не зарабатывала в интернете, да и подписчиков у меня было максимум сто, поэтому лишиться профиля в соцсети для меня не катастрофично. Чего нельзя сказать о Тимуре. — У него же миллионная аудитория! Что теперь будет?

— Самому интересно. Ну все, основа готова, доставай ветчину.

— Мне кажется, ему не удастся ничего вернуть, — хмыкаю я, открываю холодильник и разглядываю полки. — Пока невезение у него. И так как я больше с ним целоваться не планирую, справлять им золотую свадьбу.

Я радуюсь, что Тимур потерял аккаунты. Его блог — отвратительная штука, одна грязь, вредные советы и объективация женщин. Может, эта неудача чему-то его научит. Например, что деньги можно зарабатывать более порядочными способами.

— Мирош, а где ветчина?

Друг заглядывает в холодильники, шуршит на полках. Затем виновато на меня смотрит.

— Ты забыл купить ветчину, — вздыхаю я. — Давай закажем. Через час будет, а пока остальное доделаем.

В ожидании доставки мы продолжаем готовить, параллельно пьем вино и болтаем.

Раздается звонок в дверь.

— О, это ветчина! — Я вытираю руки о полотенце, иду открывать… И застываю на пороге с открытым ртом.

Передо мной стоит Тимур.

Он улыбается мне нагловатой, обворожительной улыбкой, а во рту, словно сигарету, держит веточку руколы. На голове — черный колпак повара, из-под него выбиваются небрежные, восхитительные кудряшки. Такой небрежности можно добиться, только если колдовать над волосами часа два. На Тимуре расстегнутая кожанка, под которой… нет ничего, кроме идеального пресса и повязанного на шею черного шарфика шеф-повара с принтом в виде красных перчиков. Поверх стильных джинсов на поясе красуется черный фартук.

Тимур вальяжно облокачивается о стену. В одной руке вертит острый красный перчик, в другой держит картонный пакет, откуда выглядывает пучок зелени.

Тимур сейчас очень напоминает мне стриптизера, переодетого поваром. И я бы не прочь получить такого на день рождения в качестве подарка.

Я не знаю, куда мне смотреть: на идеальный пресс, веточку зелени в зубах или на красный перчик в руке. И перевожу взгляд с одного на другое, ничего не понимая.

Это точно он? Может, мне кажется? Мы с Мироном болтали про него, в голове вертелись мысли о Тимуре, вот я и перенесла его в реальность.

Я часто моргаю. Вот сейчас Тимур исчезнет, и на его месте возникнет обычный курьер, который привез нам ветчину. Но Тимур никуда не девается и бесстыдно смотрит на меня со своей дерзкой улыбочкой.

Становится неуютно, я вдруг чувствую себя так, словно стою перед ним голой. Скрещиваю руки на груди, чтобы хоть как-то закрыться от этого похабного взгляда.

— Мы не заказывали стриптизера, — хмуро говорю я.

Улыбка Тимура становится шире. Он оценивающе оглядывает меня с ног до головы.

— А ты еще не заслужила меня в качестве стриптизера. Пока что только как шеф-повара.

— Вик, что там с ветчиной? — К двери подходит Мирон. Увидев Тимура, он ахает: — Мерзликин? Ты чего тут забыл?

— Вы, леди и джентльмены, вытащили счастливый билет! — произносит Тимур и, потеснив меня, без разрешения втискивается в квартиру.

Мы с Мироном смотрим на него во все глаза. От такой наглости словно языки проглотили.

— Где тут у вас кухня?

Разувшись и сбросив кожанку, Тимур, голый по пояс, наугад идет в нужную сторону. Я не могу оторвать взгляда от его широкой мускулистой спины.

— Эй, Мерзликин! — Мирон приходит в себя и бежит за ним. — Объясни, что происходит вообще!

На кухне Тимур разбирает пакет.

— Сегодня я ваш шеф-повар, — говорит он и важно добавляет: — Это бесплатно.

— Ты чего так вырядился? — Мирон хмурым взглядом окидывает Тимура. — А если бы мама тебя увидела?

— Думаю, она была бы не против! — гадко улыбается он. — Присаживайтесь, дамы и господа, берите бокалы. И нет, не эту отраву. — Тимур быстрым движением хватает наши бокалы и выливает их содержимое в раковину. Достает из своего пакета бутылку. По-хозяйски открывает ящики, находит штопор. Откупорив бутылку, разливает вино по бокалам. Затем, не отрывая от стола ножек, вращает бокалы, чтобы дать вину насытиться кислородом. И наконец протягивает нам.

Мы с Мироном недоуменно переглядываемся и берем бокалы.

— А себе? — подозрительно спрашиваю я.

Тимур ударяет себя в грудь.

— На работе не пью!

Осторожно нюхаем, пробуем.

— М-м-м! — мычит Мирон. — Это восторг!

— Да, ничего, — нехотя признаю я, не показывая своей настоящей реакции. Вино обалденное! Свежее, мягкое, без кислинки.

— Вот и славно, — скалится Тимур.

— Тимур, что все значит? — повторяет Мирон. — Откуда ты здесь и почему в таком виде?

— Да вот подумал, что мы вроде как в одной группе учимся, а я ничего о тебе не знаю, — беззаботно отвечает Тимур. — Заглянул на твою страничку, посмотрел истории, а там ты пишешь про субботнюю пиццу. Вот и решил составить тебе компанию, пообщаться. А ты тут, оказывается, не один. — Он переводит на меня любопытный взгляд. — Но нас, кажется, не представили. Я Тимур.

Я смотрю на него в ответ. Он не узнаёт меня. Правда не узнаёт или притворяется? Тогда у загородного клуба я была совершенно в другом образе. Честно, в тот день, глядя в зеркало, я и сама себя не узнавала, так что, может, Тимур и не врет. Взгляд вроде бы искренний.

Несколько секунд я упрямо молчу, не хочется идти с ним на контакт. Но в итоге поневоле представляюсь.

Тимур явно радуется, когда я называю свое имя.

— Приятно познакомиться! Усаживайтесь поудобнее, дамы и господа, пейте вино и смотрите, как другие работают. Сегодня я приготовлю для вас пиццу «Прошутто».

Тимур принимается за готовку.

— Как ты узнал, где я живу? — прищуривается Мирон.

— Я тебя забирал с тортом, когда мы отмечали экватор, забыл? — хмыкает он, уже замешивая тесто.

Судя по пыхтению Мирона, он и правда забыл. А может, как и я, думает о том, что все-таки для Мерзликина простые смертные вроде нас — не пустое место, раз он держит в голове такое.

— И ты запомнил адрес? — недоверчиво спрашивает друг.

— Не-а. Но навигатор запомнил, — простодушно отвечает Тимур. — А кнопка твоего этажа в лифте закрашена маркером. Это вот я запомнил. Ну и после выхода из лифта нужно повернуть налево, самая стремная дверь — нужная.

Мне кажется, Мирон сейчас накинется на Тимура и сделает из него ингредиенты для пиццы. Но друг игнорирует выпад и бурчит:

— Я уже сделал тесто.

— Дорогой, свое коронное блюдо шеф-повар должен приготовить сам от начала и до конца, — терпеливо произносит Тимур, будто объясняет простую истину детсадовцу.

Мирон смотрит на меня. Я пожимаю плечами, мысленно сигнализируя ему: «Да пусть готовит».

Тимур замешивает тесто и напевает песню Тото Кутуньо:

— «Лашате ми кантаре кон ла китарра ин мано. Лашате ми кантаре соно ун итальяно…»

Голос у него приятный, заслушаешься. Мы с Мироном завороженно наблюдаем, как ловко незваный гость управляется на кухне.

Закончив с тестом, Тимур переходит к начинке.

— «Буонджорно, Италия льи спагетти аль денте е ун партиджано коме президенте». — Тимур нарезает прошутто, но вдруг дергается и вскрикивает: — Ай!

Он смотрит на свой палец и сует его в рот.

— Порезался!

— Ну что ж ты так! — Мирон в одном из шкафчиков находит ему пластырь.

Я смотрю, как друг заботливо заклеивает палец Тимура, хотя тот еще минуту назад оскорбил его, и поражаюсь, как подобные типы легко умеют располагать к себе людей. Даже моего друга.

Тимур продолжает свое шоу.

— Ох, тут так жарко, я весь вспотел. — Он гладит себя по груди и животу, стирая несуществующий пот. Думает, что это сексуально, но мне становится смешно.

Снимает шарфик и бросает его мне.

— А говоришь, стриптиз не включен в программу! — усмехаюсь я, поймав шарфик.

— Это разовая акция, — находчиво отвечает он.

Хоть Тимур и пытается строить из себя шеф-повара, выходит так себе.

Порезанным пальцем дело не ограничивается. Складывается впечатление, будто Тимур в первый раз видит кухонную утварь и не знает, как чем пользоваться. Вся кухня настроена против него.

Натирая сыр на терке, Тимур сдирает кожу. Миска с нарезанной ветчиной опрокидывается, и все рассыпается. На пол падает сливочное масло. Когда он собирается помыть руколу и достает из крана выдвижную лейку, шланг вылетает у него из рук, и их с Мироном окатывает водой. Тимур делает вид, будто эти казусы — ерунда, развлекает нас песнями, шутками, подливает вино.

Когда ставит противень в духовку, случайно задевает раскаленную поверхность и обжигает предплечье. После того как пицца наконец отправилась печься, Тимур тянется за чистым бокалом. Тот выскальзывает из рук и разбивается.

— Я куплю тебе новый, — отвечает Тимур на хмурый взгляд Мирона и лезет в шкафчик. Новый бокал он достает с опаской, крепко держит двумя руками, словно это не бокал, а бладжер. Устало выдохнув, наливает себе вина. Затем присаживается на кухонную столешницу и отпивает.

Все это время я пристально за ним наблюдаю, гадая, что у него на уме. Я уже почти уверена: он появился тут из-за меня. Может, увидел в соцсетях у Мирона его фото со мной, узнал меня. И так объявился тут. Тимур ловит мой взгляд.

— Что? У меня рукола в зубах?

— Может, закончишь уже свою игру? — спрашиваю я. — Ты здесь не просто так. Ты прекрасно знаешь, кто я, и заявился сюда, чтобы украсть мою удачу.

Зажав бокал двумя пальцами, Тимур вертит его по столу и неотрывно на него смотрит. Затем переводит глаза на меня. Это уже другой взгляд. Не обходительный и дружелюбный, как минуту назад, а наглый, возмущенный и сердитый.

— Я? Это ты сперла мою удачу, воровка! Я пришел, чтобы забрать свое.

— Ах вот почему ты здесь! Пообщаться он хочет! — восклицает Мирон и, схватив из вазочки конфету, бросает в Тимура. — Какой же ты гад, Мерзликин!

Тимур уворачивается от конфеты и ударяется головой об открытую дверцу кухонного шкафчика. Морщась, потирает ушибленное место.

— И как ты собираешься ее забрать? Она же не лежит у меня в кармане, — спрашиваю я с искренним интересом.

Раздевая меня взглядом, Тимур задирает подбородок и скалится.

— Я собираюсь тебя поцеловать!

Фыркаю.

— Вот еще! Не буду я с тобой целоваться, не дождешься!

— Это мы еще посмотрим! — нагло заявляет он. — Я ведь помню, как ты ко мне присосалась, — не отдерешь.

— Что? — задыхаюсь я, скрывая смущение под маской оскорбленного достоинства. — Не было такого!

— Да ты плавилась в моих руках, как моцарелла в пицце! — Тимур облизывает губы и понижает голос до шепота. — На мои поцелуи подсаживаются с первого раза. Скоро ты будешь готова на все, чтобы это повторить.

Я смеюсь, но смех выходит нервным и жалким. Актриса из меня плохая, и Тимур расплывается в улыбке хищника.

— Ты такой смешной! — с напускной беззаботностью говорю я. — Неужели находятся тупые курицы, которые ведутся на такие фразочки?

— Все ведутся, я в пикапе профи. — Тимур смотрит с вызовом, всем своим видом показывая, что раскусил меня.

— Ну-ну. И чем тогда ты еще будешь пытаться меня соблазнить, кроме своих супер-пупер-поцелуев, на которые я не соглашусь?

Тимур встает и хлопает себя по твердому животу.

— Этим!

— Ну такое себе. — Я критически оглядываю идеальный пресс Тимура, делая вид, будто он меня ни капельки не заводит.

— Такое себе? — возмущается он. — Пять дней в неделю в зале! Да на моем прессе можно сыр тереть!

Мирон поводит носом.

— Эй, мистер Тертый Сыр, — говорит он. — У вас там ваше фирменное блюдо сгорело!

— Черт, пицца!

Тимур подлетает к духовке, хватает противень голыми руками и, конечно, роняет его… Себе на ноги.

На кухне поднимается ужасная суматоха. Тимур скачет и орет, я пытаюсь его поймать, чтобы сунуть обожженные руки под холодную воду, Мирон в панике ищет бинты.

Затем все утрясается. Мы сидим за столом перед блюдом с пиццей — горелую четверть выбросили.

Тимур с грустью смотрит на свои перебинтованные руки.

— Пальчики мои! Мои красивые пальчики! — причитает он.

— Радуйся. Ты еще не стопроцентный неудачник! — говорю я, откусывая кусок.

— С чего ты так решила? — Он хмуро смотрит на меня и понуро мотает головой. — Я нахватал столько неудов, что у меня уже три недопуска на сессии, а сейчас только середина ноября! Мое личное дело даже передали в деканат. Страховая ни копейки не выплатит за утопленную тачку. А еще мои аккаунты взломали, стерли все выпуски моего блога и накачали туда сотни дурацких видео типа «Платим пятихатку за открытую вкладку браузера» или «Вложив сто баксов, вы поднимете миллион через месяц!» Я на самом дне, пацаны и пацанессы!

Тимур ждет от меня ответ.

— Это не дно. Твой противень еще не падает пиццей вниз! — бодро говорю я.

Парни смотрят на меня в недоумении. Затем мы втроем взрываемся хохотом.

Остаток вечера за пиццей и вином даже в компании Тимура проходит на удивление неплохо, атмосфера уютная и ненапряжная. Наш гость больше не строит из себя напыщенного индюка, который танцует брачные танцы перед своей индюшкой (то есть передо мной). Он больше никого не оскорбляет, не сыпет дурацкими шутками, не ведет себя как высокомерный мажор. Тимур сейчас — обычный парень, нырнувший в болото неудач. Из первых уст мы узнаем о его передрягах, и где-то мы смеемся, где-то сочувствуем ему. Я понимаю его как никто другой — еще недавно была на его месте. Но, насколько бы мне ни было его жалко, я не собираюсь отдавать ему удачу.

Когда приходит время расходиться по домам, Тимур вызывается меня проводить.

— Ты опять за свое? — Я хмурюсь. — Я не собираюсь больше с тобой целоваться. Смирись с этим. Неудачником тоже можно жить. Я как-то прожила столько лет!

— И я проживу. Но вот тебя все-таки провожу, темно уже. А райончик ваш неспокойный.

— Тебе-то откуда знать? — хмыкаю я. Уверена, Тимур всю жизнь жил либо в центре, либо в элитных пригородных районах.

— У меня свои каналы, — уклончиво отвечает он.

Тимур говорит вроде бы искренне. Я смотрю на него, силясь разглядеть потайное дно. Конечно, он провожает меня не потому, что беспокоится. Но почему-то внутри вдруг разрастается какое-то теплое чувство, а в голову проникает мысль: я бы хотела, чтобы он тревожился за меня.

Мотаю головой. О каких глупостях я думаю!

На улице прохладно. Совсем темно — над головой сгустились тучи.

Мы идем по пустым улицам, слушая свои гулкие шаги.

— Знаешь, несмотря на то что я будто в камере пыток побывал, а не у Березина на кухне сидел, я классно провел время, — первым нарушает тишину Тимур. — Реально не помню, когда мне так здорово в последний раз было.

Он говорит тихо и серьезно, смотрит себе под ноги.

— Ну как же? — язвительно спорю я. — А твои шикарные вечеринки? Мне кажется, тусовка в бассейне на крыше небоскреба куда круче, чем ужин с горелой пиццей на шестиметровой кухне.

— Что, разглядывала мои фотки? — Тимур меня поймал, и я вспыхиваю.

— Случайно попалось в подборке рекомендованного, — нахожусь я, но Тимур мне явно не верит.

— Ну-ну, пусть будет так, — усмехается он и добавляет с обидой: — А вообще, моя пицца не сгорела! Мы все горелое выкинули. А вечеринки… — Он задумывается. — Вечеринки вечеринками, а тут все по-другому. Было весело.

— Да, забавный выдался вечерок. — Я вынуждена признать, что мне тоже понравилось.

Мы пересекаем дорогу в месте, где стоит строительная техника и ведутся дорожные работы.

Вдруг я замечаю, что Тимура рядом нет.

— Вик! — раздается позади его жалобный голос.

Я оборачиваюсь и вижу, что Тимур… приклеился к асфальту! Он стоит, расставив ноги в широком шаге, и беспомощно машет руками, пытаясь удержать равновесие.

Опускаю взгляд и замечаю, что тротуар залит какой-то блестящей черной гадостью.

— Что это такое? — Я осторожно трогаю гадость носком кроссовки. Липко! — Похоже на строительную смолу.

— Можешь помочь? — кряхтит Тимур.

Я подхожу к нему максимально близко, встаю на самый край, где начинается лужа гудрона.

— Обопрись на меня и попробуй выдернуть ногу, — командую я.

Тимур подчиняется, но ничего не выходит. Я хватаю его за ногу и тяну сама — тщетно.

Тогда он разувается и оставляет обувь в асфальте, встает на безопасный участок. Выдирает кроссовку. Раздается «ш-ш-ш-р-р-р!», и Тимур валится на спину. В руках он держит верхнюю часть кроссовки, а на покрытой смолой дороге остается подошва.

Ситуация настолько нелепая, что я смеюсь.

— Это не смешно, — бурчит Тимур.

Он пробует выдернуть вторую кроссовку — результат тот же.

Тимур растерянно сует руку в свою добычу.

— Ну, пошли. Придется топать босиком, — вздыхает он.

— Ты рисковый парень, раз так спокойно ходишь налегке, — говорю я, опустив взгляд и наблюдая, как белые брендовые носочки Тимура семенят по асфальту. Их теперь ни за что не отстирать. А эти носки идут по цене моих кроссовок. — Раньше у меня с собой на такой случай нашлась бы сменная обувь.

— И что, теперь все время таскать с собой сменку?

— И не только.

И я озвучиваю Тимуру список того, что постоянно брала с собой.

— Возьму на заметку, — вздыхает он. — Но… — Тимур вдруг хватает меня за талию, разворачивает и резко прижимает к себе. — Я все еще надеюсь, что удача ко мне вернется.

От такой наглости, от того, что наши тела соприкасаются и что его губы так близко к моим, у меня перехватывает дыхание и кружится голова.

— Эй! — Я беру себя в руки и возмущенно отпихиваю Тимура. — Что вы себе позволяете, мистер Тертый Сыр? Даже не надейтесь на это!

— Да ладно, ладно! — Смеясь, он отпускает меня. — Время покажет.

Я хмыкаю.

Мы снова идем в молчании. Я искоса поглядываю на Тимура.

— Знаешь, я думала, ты весь такой сноб, на всех смотришь свысока, как типичный мажор. А ты не такой, — признаюсь я. Не знаю, почему вдруг решила это сказать. Возможно, в голову ударило вино. Или кислорода в воздухе слишком много.

— Я был таким, — признается Тимур. — До Хеллоуина. Но, знаешь ли, тяжело оставаться мажором, когда ты босиком, а твою обувь сожрал асфальт.

Я смеюсь. А с ним, оказывается, так легко.

— Как ты понял, что мы с Мироном дружим? — спрашиваю я, когда мы подходим к моему подъезду.

Он усмехается.

— Вишневые духи. Унюхал в универе.

— Ах вот в чем дело, — поражаюсь я. — Так просто!

— Тебе они, кстати, подходят больше.

Я делаю непробиваемое лицо и поднимаю бровь, показываю, что его комплимент не попал в цель.

Как только я ныряю под козырек, резко начинается ливень.

— Ты даже без зонта? — укоряю я.

— Ничего, не сахарный, не растаю. Я вон, под навес пойду. — Он кивает на беседку. — И там вызову такси.

— Ну ладно, удачи, — говорю я не думая.

Тимур грустно улыбается.

— Слова мне не помогут.

Я демонстративно закрываю губы одной рукой и машу перед лицом Тимура указательным пальцем другой.

— Ладно, ладно. — Подняв руки, он отступает на шаг. — Но я все равно тебя добьюсь, Вишенка. — Тимур посылает мне дерзкую улыбочку, игриво подмигивает и, сунув забинтованные руки в карманы, убегает в беседку.

Поднимаюсь к себе. Сердце колотится от приятного волнения, губы сами растягиваются в улыбке: я не могу это контролировать. Чувство такое, будто мне тринадцать и я сходила на свидание с королем школы.

Как только я захожу домой, кот бросается на мои ноги, но промахивается и врезается головой в обувницу. Раздается жалобное «мяу». Кот смотрит на меня с потерянным видом, словно спрашивая, как это получилось.

— Немного не рассчитал, Лаки. — Я глажу кота по спинке. — Бывает.

Прохожу на кухню. В нос бьет какая-то вонь. Вся семья в сборе за столом, я еле втискиваюсь в тесное пространство.

Все, кроме Оли, пьют чай. Перед Олей стоит тарелка с селедочным филе. Вот откуда этот запах! Оля за обе щеки уплетает селедку.

Брат рассказывает о какой-то аварии, которую он видел сегодня по дороге с работы. Столкнулись две фуры, и обе — с апельсинами.

— Там все было в апельсинах! Асфальта не видать, все оранжевое. — Брат показывает фотографию.

— А попкорн там был? А шоу с зебрами? — оживляется дедушка.

— Были, были, дедушка, — отвечает брат. — И зебры, и олени, и ослы с попкорном.

Я выглядываю на улицу. Там все еще льет.

В беседке сидит грустный Тимур. Все ждет свое такси.

Но я знаю: такси не приедет. С каждой машиной, водитель которой примет на вызов, будет что-то происходить.

Мне его очень жалко. Я прекрасно помню, каково это — быть единственным неудачником в мире, где у всех все всегда складывается.

Может, позвать его? Пусть посидит дома, погреется. Обувь ему дадим чью-нибудь.

На кухню, подергивая носом, заходит Лаки. Он явно учуял селедку и теперь ищет ее взглядом. Обнаружив цель на столе, кот прыгает на подоконник, чтобы оттуда перелезть на стол. Сбивает горшок с цветком, горшок летит вниз, весь пол теперь в земле и осколках. Сам кот падает сверху, и не на четыре лапы, а на бок.

Лаки жутко пугается, хочет дать деру, но промахивается и вместо двери влетает в открытый кухонный шкафчик. Раздается ужасающий лязг — в этом шкафчике хранится ненужная посуда, которую жалко выкинуть, вроде вазочек для варенья и тяжелых хрустальных салатниц. Кот пулей вылетает из шкафчика и несется по коридору. Что-то где-то грохочет и падает. Бедный Лаки!

— М-да-а-а, тяжело, когда ты Лаки. — Брат осматривает поле боя и задумчиво чешет голову.

— Цирк с конями! — восторженно вскрикивает дедушка.

— Вот и попили чайку, — ворчит папа и тянется за веником.

Все дружно убираем следы катастрофы. После уборки наконец добираюсь до чая и я. Подношу к носу чашку и только тут вспоминаю про Тимура. Выглядываю в окно — в беседке никого.

Неужели такси все же приехало? Или Тимур, отчаявшись, пошел пешком?

Сердце колет жалость к нему, но я тут же одергиваю себя.

«Не смей, не смей его жалеть и спасать, — говорю я себе. — Тебя никто не спасал, когда ты была неудачницей. А этот Мерзликин и в ус тогда не дул, жил в свое удовольствие и вообще ни о ком не беспокоился».

Даже когда ложусь спать, я все думаю о Тимуре. У меня перевешивают то одни, то другие эмоции. На одной чаше весов — злость и возмущение, на другой — жалость, сочувствие, симпатия и… Какое-то необъяснимое острое чувство.

Да, я не могу не признать, что Тимур кажется мне очень симпатичным. Он просто красавчик, а уж этот его пресс, на котором можно тереть сыр!

Да и при близком общении он кажется хорошим, приятным человеком. Вся его противность в интернете — просто образ и актерская игра. На самом деле он другой.

Вдруг в голове загорается тревожная красная лампочка, а внутренний голос кричит мне: «Даже не думай о нем в таком ключе! Все, что он делает, — хитрая игра. Он теперь любыми способами будет пытаться заполучить поцелуй удачи. И все твои жалость и симпатия — именно их он и добивается! А ты просто попалась на его удочку».

Я грустно вздыхаю. Да, это так. Но что мне делать, если теперь при одной мысли о Тимуре в солнечном сплетении что-то волнительно сжимается?

Я не могу забыть наш поцелуй и постоянно, куда бы ни шла, пытаюсь воссоздать его в памяти. Меня никто никогда так не целовал.

Самое страшное — я хочу еще.

Мне кажется, ради того, чтобы во второй раз почувствовать, каково это — когда тебя целует Тимур Мерзликин, я готова пожертвовать всем. Даже своей удачей. Но этого никак нельзя допустить.