Умельцы военной поры

Мы — ремонтники

Известно, что за годы войны восстановлено около 1 641 тысячи орудий и миномётов, произведено 622 тысячи ремонтов танков и САУ, 82,3 тысячи капитальных ремонтов танковых двигателей, около 1 597 тысяч ремонтов всех типов самолётов и 382,6 тысячи ремонтов авиационных моторов, около 2 миллионов средних и капитальных ремонтов автомобилей и более 8,8 тысячи ремонтов кораблей. Все это означает, что почти каждый из этих видов оружия и техники за годы войны в среднем 3–4 раза проходил ремонт, что в значительной мере дополняло общий вклад нашей экономики в победу и явилось ещё одним источником обеспечения Вооружённых Сил.

Значительная доля этого вклада принадлежала ремонтникам-фронтовикам, их изобретательности. Между тем, скажем прямо, наша литература, посвящённая Великой Отечественной войне, не очень-то балует их своим вниманием. Наверное, так получилось потому, что сами ремонтники выступают в печати крайне редко. Да и кое-кто ещё, к сожалению, ошибочно полагает, что за токарным станком или слесарным верстаком, орудуя резцами, молотком, зубилом, сварочным аппаратом или напильником, особых подвигов не совершишь.

Так думали и мы, несколько молодых гражданских специалистов, мобилизованных в армию сразу же после вероломного нападения фашистской Германии на нашу Родину и оказавшихся в последних числах сурового июня 1941 года на просторном дворе одной из средних школ города Ржев. Все парни, которые собрались тогда там, ждали и жаждали отправки на фронт. Ежедневно во дворе появлялся командир и выкрикивал номера военно-учётных специальностей (сокращённо — ВУС). Те, у кого ВУС совпадала с названной, поспешно строились, а затем покидали двор. На их место приходили другие.

В моем листке значилась ВУС под 113-м номером — «металлист». Прошло уже несколько дней, но никто не обнаруживал интереса к этой специальности.

Таких, как я, было ещё несколько человек. Мы терзались неопределённостью своего положения, возмущались тем, что в такое время вынуждены слоняться без дела. Изучив номера других ВУС, мы пытались встать в строй станковых и ручных пулемётчиков, артиллеристов, стрелков, но командиры неизменно разоблачали нас и, словно сговорившись, рекомендовали терпеливо ждать своего часа. Тщетно уверяли мы, что отменно владеем стрелковым оружием, быстро освоим обязанности любого номера орудийного расчёта.

На пятый или шестой день наконец-то вызвали нас и отвезли к железнодорожной ветке на окраине города. Здесь в тяжеловесных специальных вагонах располагалась подвижная артиллерийская мастерская (ПАМ), которая после укомплектования личным составом должна была поступить в распоряжение командования артиллерии Западного фронта.

Облачившись в заветную военную форму, мы начали осваивать должности. Однако вскоре почувствовали разочарование, побудившее подать рапорты с просьбой отправить нас на передовую. Это совпало с днём, когда мастерскую посетил генерал из штаба фронта (к сожалению, забыл его фамилию). Он пригласил нас на беседу. Начал с вопроса: чего мы, собственно, хотим?

— Сражаться с фашистами, — ответили. — Так сказано и в рапорте.

— Ну а если конкретнее?

— Поясним конкретнее, — решился один из нас, заметно волнуясь. — До мобилизации я, например, работал начальником цеха крупного машиностроительного завода. Теперь меня назначили механиком отделения этой мастерской. Отделения, в котором не наберётся и десятка единиц простейшего оборудования. Если рассматривать вопрос с точки зрения целесообразности использования меня как техника в столь трудные для нашей Родины дни, то, безусловно, на заводе от меня будет больше пользы, чем здесь. Но я, как и мои товарищи, далёк от мысли просить вернуть меня на завод. Наш долг, наше желание — бить фашистов. Потому мы просим отпустить нас на передовую.

— Похвальное желание, — заметил генерал, терпеливо выслушав наши доводы. — Только ведь фронт помимо стрелков, пулемётчиков, артиллеристов нуждается и в оружии, которое на войне, как вам известно, довольно часто выходит из строя. Чтобы вновь сделать его боеспособным, требуются мастера, специалисты-ремонтники, а их не подготовишь за несколько недель и даже месяцев. — Внезапно переменив отечески-назидательный тон, генерал, словно экзаменуя нас, строго спросил: — Какое решение приняли бы вы по рапорту врача, обратившегося с аналогичной просьбой?

— При чём здесь врач? — недоуменно произнёс бывший начальник цеха.

— Разве вы не улавливаете сходства между профессиями врача и ремонтника? Оно в том, что оба лечат: один людей, другой — технику и оружие. — И уже с металлом в голосе продолжал: — Что вы, молодые люди, знаете о полевом ремонте, о миссии, ожидающей вас? Ровным счётом ничего. На этих десяти единицах оборудования, о которых вы так пренебрежительно отозвались, вам придётся творить чудеса, к тому же зачастую в непосредственной близости от переднего края, под огнём противника, где нет времени на раздумья и вряд ли можно рассчитывать на чью-то помощь в работе, на чей-то технический совет. От вашего мастерства, изобретательности, сообразительности, умения быстро найти — выход из затруднительного положения, решить сложный вопрос будет зависеть оперативное и качественное восстановление повреждённых в боях пушек, миномётов, пулемётов, автоматов, винтовок, а следовательно, и успех боевых операций. Скажу прямо: справиться со столь сложными задачами способен далеко не каждый. Они по плечу только высококвалифицированным, смекалистым людям. И смелым, физически здоровым. Потому что ремонтом вам придётся заниматься не в мирной тиши, не в цехе завода и не «от» и «до»…

Наша беседа завершилась тем, что мы прониклись сознанием важности и ответственности своего предназначения. Рапорты, конечно, забрали. Через несколько дней мастерская, полностью укомплектованная, двинулась в сторону фронта, где вскоре её первые ремонтные «летучки» разъехались по соединениям и частям.

С каким тёплым чувством вспоминали мы позже беседу с генералом! Часто нас беспокоили вражеские самолёты, особенно в первые месяцы войны. И если ни один вагон не получил серьёзного повреждения, если от бомбардировок противника почти не редели наши ряды, то объяснялось это прежде всего продуманным выбором места дислокации, изобретательной маскировкой, надёжными средствами защиты.

На вагонах мы соорудили несколько пулемётных точек, из которых отпугивали фашистских стервятников, вынуждали их сбрасывать бомбы в стороне от железнодорожных путей. На стоянках дружно стреляли по низколетящим целям из карабинов, стараясь точнее «брать» упреждение. Однажды, когда противник открыл с бреющего полёта пулемётный огонь по станции, наш огонь из карабинов оказался более эффективным. От меткого попадания гитлеровский самолёт потерял управление, врезался в землю и взорвался. Не раз инициатива, находчивость, мастерство, смелость выручали нас прямо-таки в критических ситуациях.

Ремонт полностью завладел нашими мыслями. В горячие дни не только поспать, присесть на минуту не удавалось. Нередко вместе с пушками прибывали и их расчёты. Бойцы внимательно наблюдали за работой мастеров, помогали им, многому учились. Одно присутствие фронтовиков заставляло ремонтников трудиться не покладая рук.

Устранить повреждения артиллерийских систем, располагая лишь имеющимися у нас средствами, порой казалось немыслимым. Разбитые противооткатные устройства, искривлённые станины, изуродованные прицельные приспособления, поворотные и подъёмные механизмы — все это подчас выглядело совершенно безнадёжно. Тем не менее ремонтники изыскивали способы возвратить орудие в строй. И миномётное, стрелковое вооружение, поступавшее в самом плачевном виде, также опять обретало в мастерской способность разить врага.

Ремонтники сконструировали и изготовили множество оригинальных устройств, приборов, приспособлений, инструментов, применение которых позволило расширить наши возможности, ускорить ремонт, повысить его качество. Я почти убеждён, что, если бы оформлялись заявки на всё изобретения мастеров ремонта, отечественный патентный фонд ныне был бы значительно богаче. Но тогда для таких «мелочей» попросту не хватало времени.

Правда, творческая мысль новаторов мастерской в порядке обмена опытом отражалась на страницах бюллетеней рационализаторских предложений, издававшихся отделом боевой подготовки Брянского фронта, в составе которого мы находились определённое время. К примеру, описывалась конструкция новой винтовочной протирки, придуманная красноармейцем Андреевым и позволявшая экономить цветной металл, поскольку выполнялась она комбинированной: на стальной стержень надевались бронзовые или латунные втулки. В том же бюллетене излагалась технология изготовления приёмников трофейных пулемётов МГ–34, предложенная оружейным мастерам Тарасовым. При отступлении фашисты бросали немало таких пулемётов и боеприпасов к ним, но предусмотрительно вынимали приёмники, чтобы привести оружие в негодность. Приёмники Тарасова по качеству ничуть не проигрывали немецким.

Бюллетени рационализаторских предложений пользовались на франте большой популярностью. Их материалы, призывы вдохновляли на новые творческие поиски. К примеру: «Товарищ, помни! Каждое изобретение, каждое рационализаторское предложение, сделанное у тебя в части, немедленно передавай другим частям. Этим ты укрепляешь мощь нашей Красной Армии».

Помимо планового ремонта нашей мастерской поручались и другие самые различные задания. В частности, изготовить в кратчайшие сроки 25 тысяч винтовочных штыков для укомплектования карабинов. Трудность заключалась в том, что мы не имели ни прессового оборудования, ни печей для термической обработки, ни фрезерных станков, ни контрольно-поверочной аппаратуры. Пришлось создавать принципиально новую технологию с учётом местных условий и возможностей.

Сопутствовал нам успех и в другой работе, которую контролировал лично командующий фронтом, — сконструировать устройство, позволявшее вести дистанционный огонь сразу из нескольких пулемётов и автоматов одному человеку, находившемуся от них за сотни метров. На огневой позиции устанавливались пистолеты-пулемёты ППШ и станковые пулемёты ДС. В блиндаже на солидной дистанции воин нажимал на соответствующие кнопки лёгкого переносного пульта, и оружие оживало. Причём каждый пистолет-пулемёт имел свой сектор обстрела, а огонь из станкового пулемёта мог направляться с пульта в нужную цель. И это ещё, не все. Барабанный магазин ППШ, вмещавший 71 патрон, заменили новшеством — приёмником под трофейную металлическую ленту на 300 патронов. Действовал он безотказно.

В последние месяцы войны я служил в артиллерийской ремонтной мастерской прославленной 3-й ударной армии — армии, воины которой водрузили Знамя Победы над поверженным рейхстагом. Наша мастерская объединяла 6 спецмашин ЗИС–6. Изо дня в день её коллектив — до 30 человек — демонстрировал образцы самоотверженности, мужества, творческого ратного труда. Так, вскоре после передислокации армии из Прибалтики на 1-й Белорусский фронт в феврале 1945 года «летучка» мастерской, возглавляемая старшим техником-лейтенантом Ю. Чайковским, выехала на висленский плацдарм. За короткий срок под ожесточённым огнём противника она вернула в строй 21 артиллерийское орудие, получившее сложнейшие повреждения, с оценкой «отлично».

В марте того же года, когда войска армии сражались с противником на территории гитлеровской Германии, мастерская осуществила средний ремонт свыше 1400 винтовок и карабинов, 572 пистолетов-пулемётов ППШ, 220 ручных и станковых пулемётов, 40 миномётов, около 70 пушек разного калибра, другого оружия и военного имущества. Отремонтировать все поступившее стрелковое и артиллерийское вооружение оказалось возможным благодаря не только огромному напряжению сил, но и непрерывному творческому поиску. Так, упрощённый метод ремонта оси стойки поворотного механизма 76-мм пушки позволил быстро производить его в полевых условиях. В активе наших новаторов — способ устранения пулевых и осколочных вмятин в каналах стволов 76-мм пушки и 122-мм гаубицы, способ восстановления регулируемого кольца тормоза отката 76-мм пушки, технология отливки в полевых условиях бронзовых заготовок для втулок полуосей 76-мм пушки и многое другое. Ремонтных дел мастера 3-й ударной стремились не только лучше, быстрее «оживлять», но и совершенствовать оружие, расширять его тактические возможности. Наглядным подтверждением тому служат лаконичные, теперь уже архивные записи: «Станок для стрельбы из ручного пулемёта приказом по третьей ударной армии принят на вооружение»; «Изменение крепления вилки поворотного механизма 45-мм противотанковой пушки, устранившее тугой ход, одобрено отделом боевой подготовки фронта» и т. д.

В конце 1945 года в частях армии проверяли организацию изобретательской и рационализаторской работы. «Изобретатели и рационализаторы частей 3-й ударной армии вполне понимают важное значение изобретательства и рационализации, — читаем мы в акте. — Они работали в основном над новыми методами ремонта вооружения и транспорта в полевых условиях, а также над вопросами изучения и усовершенствования боевой техники, что, безусловно, помогло войскам в их боевой деятельности…»

Слава о многих ремонтниках распространялась в армии с удивительной быстротой. В какую бы дивизию, какой бы полк, например, ни приезжал с «летучкой» артиллерийский мастер старший сержант Григорий Самойлов, всюду был желанным гостем. Никто не сомневался: теперь повреждённые пушки в тыл отправлять не придётся и долго в ремонте они не задержатся. Любил Григорий делать все добротно, красиво: после его ремонта орудие выглядело так, будто только что с заводского конвейера.

Любил… До сих пор тяжко произносить в прошедшем времени имя этого никогда не унывавшего человека, имевшего золотые руки, светлую голову, добрую душу.

Как все случилось? В дивизию вызвали ремонтную «летучку», с которой отправился Самойлов.

— Гриша, друг! — радостно встретили старшего сержанта товарищи. — Ты нам позарез нужен. Вся надежда на тебя. Посмотри, как фашист разворотил орудия. А время-то горячее…

Подошёл начальник артснабжения дивизии:

— Может, перекусите слегка, товарищ старший сержант, или как?

— «Или как», — отшутился мастер. — Прежде погляжу, а потом за обедом прикину, что и как…

Закипела бессменная работа. Трудно сейчас вспомнить, долго ли она продолжалась и сколько пушек возвратилось на огневые позиции. Уже завершался ремонт последней пушки, когда вокруг начали рваться вражеские снаряды. Уйти в укрытие, переждать Григорий не пожелал. Торопился — «летучка» требовалась в другой дивизии. И случилось непоправимое: мастера сразил осколок.

Дорого обошлась гитлеровцам гибель старшего сержанта. Под утро наша артиллерия принялась обрабатывать передний край обороны противника. Всякий раз командиры расчётов отремонтированных Самойловым пушек, подавая команду, повторяли: «За Гришу Самойлова — огонь!»

Похоронили Григория с воинскими почестями на развилке трёх дорог. За отвагу, проявленную в боях с фашистскими захватчиками, он посмертно награждён орденом Отечественной войны II степени, который вручён его родным в Калуге. А на орудии, политом кровью артиллерийского мастера, появилась бронзовая пластинка с памятной надписью, красиво выгравированной другим талантливым умельцем — земляком Самойлова оружейным мастером, позже оружейным техником Виктором Аманшиным.

Об этом человеке особый разговор. Впервые я услышал его фамилию, когда в нашу мастерскую поступили на ремонт ручные пулемёты системы Дегтярёва. «Диагноз»: износ частей в результате интенсивной стрельбы. Способ «лечения» один — требовались новые боевые упоры с увеличенными размерами, иначе пулемёт не заговорит. Но если нужных упоров нет и изготовить их силами мастерской нельзя? Как ни ломали голову мастера, придумать ничего не могли.

А время подгоняло. Потому легко понять, как обрадовало всех сообщение из штаба армии: проблему решил младший техник-лейтенант Аманшин. Офицер предложил удивительно простой и мудрый способ: сточить до определённых размеров рабочую часть бывшего в употреблении боевого упора, потом нарастить её, подогнать по боевому выступу затворной коробки, и пулемёт готов к бою…

О мастерстве и смекалке Аманшина рассказывали поразительные истории, в которые даже с трудом верилось. Лишь позже, когда мне довелось служить с ним в одной части, я убедился — все чистейшая правда, ни капли вымысла. Вот уж кто поистине мастер на все руки. Пользуясь слесарными тисками, молотком, зубилом, набором напильников и свёрл, Виктор Петрович филигранно изготавливал деталь любой конфигурации. Он умел работать на любом металлообрабатывающем станке: токарном, строгальном, фрезерном, шлифовальном, сверлильном, в совершенстве владел искусством сварки, пайки, термической обработки металла.

Помню, в мастерскую привезли сложный механизм от прибора управления огнём зенитной артиллерии. Осколком бомбы у него пробило корпус и повредило шестерню — миниатюрную деталь, которую иначе как на специальном станке не изготовить. Механизм этот практически не изнашивался и ремонту не подлежал. К нам его отправили на всякий случай: вдруг мастера сотворят чудо.

Долго изучал Аманшин устройство. Что-то примерял, рассчитывал, рисовал на бумаге, потом разобрал его до винтика.

А к утру механизм заработал как часы. Вручную, используя придуманный им же уникальный инструмент, Аманшин сумел выполнить точнейшую и тончайшую, прямо-таки ювелирную операцию.

Работал Виктор Петрович неторопливо, вроде бы даже медленно. Но очень скоро первое впечатление рассеивалось. С любым делом справлялся он настолько быстро, что, казалось, никакими научно обоснованными нормами нельзя предусмотреть всех тонкостей его труда. Поражали рассчитанность движений, глазомер. Там, где иной мастер проводил замеры несколько раз, ему хватало одного. Главное же, пожалуй, что отличало Аманшина, — неистощимая изобретательность, творческое мышление.

Чем дольше мы общались с Виктором Петровичем, тем сильнее убеждались, какой это разносторонний специалист, замечательный товарищ, человек редкой скромности, щедро одарённый природой. Искусный резчик по металлу, отличный гравёр, талантливый художник. В своём вещевом мешке Аманшин хранил альбом с зарисовками, выполненными в редкие свободные минуты.

После войны Виктор Петрович ещё несколько лет служил в кадрах. Уволившись в запас, приехал в Калугу, где опять пошёл на родной завод слесарем. Был делегатом XXIV съезда КПСС, заслужил высокое звание Героя Социалистического Труда. О нем писали журналы и газеты, рассказывала телевизионная передача «Поиск». В 15–20 раз повысили производительность труда станки-автоматы конструкции В. П. Аманшина. Его картины, скульптуры, памятные медали, посвящённые 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, 600-летию Калуги, К. Э. Циолковскому, демонстрировались на художественных выставках. Речь Виктора Петровича звучала с Красной площади на траурном митинге, когда страна провожала в последний путь прославленного полководца Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.

До 1977 года я часто встречался с Виктором Петровичем. Навещал в онкологической клинике. Несмотря на тяжёлую болезнь, о которой он знал, держался стойко, шутил, строил планы, увлёченно говорил о новых задумках.

В летний, погожий день 1977 года пришло скорбное известие.

Дочь Виктора Петровича Алла сообщила: «Папы больше нет. Боролся со смертью до последнего дня. Верил в жизнь, писал картины жизнерадостные… Мечтал ещё много сделать».

Алла вложила в конверт и некролог — специальное приложение к заводской газете. В нем отмечались ратные и трудовые подвиги знатного калужанина. В. П. Аманшин был одним из организаторов создания на заводе образцового участка автоматической штамповки, давшего десятки тысяч рублей экономии, исключительно много и плодотворно занимался модернизацией и усовершенствованием оборудования, инструмента, обучил не один десяток молодых рабочих сложной профессии слесаря-инструментальщика. Активно участвовал в партийной и общественной жизни — избирался членом обкома КПСС, членом бюро городского комитета партии, членом парткома завода, членом Центрального совета Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов, членом редколлегии заводской многотиражки. И находил время для любимой живописи, изготовления уникальных сувениров. Картина Аманшина «Праздник русской зимы» отмечена премией на выставке художников Российской Федерации. Ряд картин экспонируется в художественных музеях страны. Им создан настольный барельеф К. Э. Циолковского, утверждённый в качестве калужского сувенира.

«Многое он мечтал ещё сделать для родного завода, для Родины, — заключал некролог. — Он не мыслил свою жизнь без труда, без коллектива…»

Я рассказал подробно только об одном талантливом артиллеристе-ремонтнике. А сколько их было на фронте — людей увлечённых, самоотверженных, подлинно народных умельцев, своим творческим трудом приближавших победу над врагом!