Умельцы военной поры

Мины М2П…

В 1942 году летнее наступление на различных участках Восточного фронта, и особенно на сталинградском направлении, гитлеровцы планировали, возлагая большие надежды на железнодорожный транспорт как основное средство переброски войск и техники на дальнее расстояние. Однако путь вражеским эшелонам преграждали отважные партизаны. Их действия принимали угрожающий характер, вызывали серьёзные опасения верховного главного командования фашистской Германии.

…В оккупированный гитлеровцами Киев прибыл имперский министр путей сообщения и связи. В далёкий небезопасный вояж высокопоставленный чиновник пустился не по своей охоте. Он выехал по приказу самого фюрера с особой миссией: выявить на месте размеры потерь, понесённых железнодорожным транспортом от партизан, а главное, обеспечить бесперебойность воинских перевозок.

Министр начал с того, что потребовал от генеральной дирекции путей сообщения «Восток» группы армий «Центр» подробный доклад о положении дел. Факты, содержавшиеся там, превзошли даже самые мрачные его предположения. Особенно внушительно выглядел непрерывно возрастающий размах операций партизан: в январе 1942 года они совершили пять налётов на железные дороги, а за 25 дней июля — уже 304. Авторы доклада, делая прогнозы, предполагали, что в августе эта цифра достигнет 360.

Судя по докладу, наибольший урон причиняли противопоездные мины, которые неуловимые партизаны устанавливали под железнодорожными путями. На них подорвались 200 паровозов — ровно такое количество могла дать за месяц вся паровозостроительная промышленность Германии.

В докладе сообщалось, что «потери в людях, и особенно в драгоценнейшей материальной части, очень велики», и делался вывод: «Положение может быть улучшено только активным подавлением партизан, а не усилением охраны, что обеспечит лишь временное облегчение».

Прочитав заключение, министр раздражённо подумал: «Что это — наивность или попытка дирекции снять с себя ответственность? Неужели им не ясно, что даже, „обеспечить временное облегчение“, то есть усилить охрану, не в его власти, а уж о подавлении партизан и говорить не приходится. Однако без каких-либо конкретных мер, которые помогли бы упорядочить работу транспорта, нечего и думать о возвращении в Берлин».

После множества заседаний и совещаний в железнодорожной дирекции пришли к мысли отказаться от ночных перевозок, хотя это вело к резкому сокращению общего их объёма. Но именно под покровом темноты партизаны уничтожили большую часть воинских эшелонов противника, державших путь на Восток. Чтобы локализовать действие мин, снизить наносимый ими ущерб, гитлеровцы решили на наиболее опасных участках с наступлением рассвета пропускать между станциями так называемые контрольные поезда — своеобразные тральщики. Расчёт был прост: подорвётся контрольный поезд на мине — невелика потеря, и для восстановления повреждённого участка дороги много времени не понадобится. Зато весь день, разумеется при наличии охраны, можно с полной нагрузкой подвозить к фронту живую силу и технику. Какое-то время так и «вылавливались» партизанские мины. Но потом…

Как обычно, ранним утром по одной из магистралей, прорезавшей лесные просторы, двинулся очередной вражеский своеобразный противоминный железнодорожный трал — нагруженная балластом дрезина. Когда она благополучно преодолела перегон между двумя узловыми станциями, за ней, развивая большую скорость, устремился воинский эшелон, затем второй, третий. И вдруг земля вздрогнула от мощного взрыва, окрестность огласилась лязгом металла, грохотом раскалывавшихся друг о друга вагонов, криками и стонами раненых. За какие-то секунды состав превратился в груды обломков.

В последующие дни отправились под откос ещё несколько эшелонов. Попытки гитлеровцев докопаться до истины ни к чему не привели. Чётко уяснил противник лишь одно — контрольные поезда — потеряли всякий смысл.

Кто же придумал мины М2П, иначе — мины второго поезда?

Связался с А. И. Иволгиным. Александр Иванович — человек известный, довольно часто выступал в печати, написал несколько интересных книг. От него я узнал, что авторами М2П являлись молодые тогда московские конструкторы Н. С. Носков и Б. М. Ульянов.

— Кстати, это не первый и далеко не единственный образец, созданный талантливыми инженерами за годы войны по заказу руководства партизанского движения, — добавил Иволгин. — Разыщите Ульянова. Он живёт в Москве. Работает, хотя возраст у него, вероятно, уже пенсионный. Ему есть о чём рассказать. Николая Сергеевича Носкова, к сожалению, уже нет — умер…

И вот я дома у Бориса Михайловича Ульянова. Показываю ему обнаруженные в архивах отзывы о минах, результатах их боевого применения на войне. Борис Михайлович молча читает, иногда удивлённо покачивает головой, улыбается, словно радуясь встрече со старым знакомым. Потом говорит:

— О чём вы, собственно, хотите писать? Ничего выдающегося, героического мы не совершали. Во время войны каждый старался внести свой посильный вклад в победу над врагом. К тому же разработка мин для нас — чистая самодеятельность. Оба мы по образованию инженеры-механики. А до того, как получить высшее образование, один трудился электриком, второй — слесарем. Подрывным же делом занимались на досуге. Это было, как теперь принято называть, наше хобби.

Ничего себе «хобби»! Оказывается, ещё в мирное время Б. М. Ульянов предложил противотанковую мину, которую в самом начале войны испытывал на Северо-Западном фронте. Н. С. Носков придумал инерционный замыкатель, применённый впоследствии в образцах им же созданных мин.

В августе 1941 года оба пришли в военкомат. Попросили отправить их в действующую армию, горячо убеждая, что не к лицу им, здоровым, тридцатилетним инженерам, пользоваться броней, тогда как люди постарше сражаются с фашистскими захватчиками. Военком посоветовал не тратить по этому поводу слов и времени. Пообещал: «Когда понадобитесь — призовут».

Осенью того же года вместо фронта Б. М. Ульянов приехал на Урал, куда эвакуировалась часть учреждения, в котором он работал. Сразу же поразили непривычная тишина, отсутствие маскировки. Война здесь ощущалась в напряжённом трудовом ритме, неустроенности быта, ограничениях в снабжении продуктами. Но на Урале инженер не задержался: телеграммой ему предлагалось срочно вылететь в Москву.

На следующий же день, наскоро простившись с женой, четырехлетним сынишкой, Борис Михайлович поспешил на аэродром. Всю дорогу мучился догадками о причине вызова.

— В Москве меня встречал Николай Носков. «Поручают нам, — сообщил он, — то есть мне и тебе, ответственное задание — конструирование диверсионных мин для партизан. Нужно приступать немедленно». «Справимся ли? — спрашиваю. — Ведь не такие уж мы большие специалисты». «Обязаны справиться. Сам знаешь: не боги горшки обжигают», — ответил Николай. Как выяснилось из разговора, Носков уже беседовал с представителем штаба партизанского движения, от которого получил конкретные инструкции, чего именно от нас ждут.

Так начали мы выполнять партизанские заказы, само собой между нами произошло определённое разделение труда. Носков хорошо разбирался в радиоделе, потому отвечал за радио- и электросхемы. Я вёл всю механическую часть конструкций.

Жили подобно большинству москвичей, на военном положении, спали там, где трудились. Теперь невольно удивляешься: откуда только силы брались?! Даже ночью, случалось, один будил другого, чтобы поделиться возникшей идеей. Тогда уж про сон и не вспоминали.

Первый партизанский заказ поступил на универсальную, компактную мину, которая должна срабатывать при сдвиге. Над чертежами немало поломали голову. Ведь требовалась не только удобная в обращении, надёжная мина, но и простая, дешёвая в изготовлении. К тому же сроки поджимали. Однако придумали. В папиросную коробку «Тройка» вмонтировали несложный механизм, начинили её взрывчаткой.

Первые испытания провели прямо во дворе своего предприятия. Сначала с частичным зарядом, потом осмелели и, конечно соблюдая все меры предосторожности, подорвали мину с полным зарядом. Администрации не очень понравились эти эксперименты, и нас попросили найти другое место. Заканчивали проверку в Измайловском парке.

Опытную партию через линию фронта отправили к белорусским партизанам.

— Одну минуту, — прервал я рассказ Бориса Михайловича, раскрыв свою записную книжку. — В архиве есть такой документ: «Первая опытная партия, 50 штук, была заслана в партизанские отряды. Мина зарекомендовала себя среди партизан… положительно. Так, например, будучи установлена в коляске мотоцикла, она взорвалась при посадке немецкого офицера, который был убит, стоявшие с ним два офицера также были убиты. Мина, положенная в ящик письменного стола, взорвалась при открывании последнего». Это об универсальной мине идёт речь?

— О ней, — улыбнулся Ульянов и добавил: — А я, признаться, уж и не помню такого отзыва. Но наша работа над миной не ограничилась изготовлением опытной партии. Главная трудность заключалась в том, где наладить серийное производство. Промышленные предприятия, перегруженные в ту пору сверх всякой меры, вряд ли смогли бы дополнительно взять на себя заказ партизан, да ещё выполнить его в сжатые сроки.

«Доведите дело до конца», — попросили нас в штабе партизанского движения. Легко сказать: «Доведите». Это значило — наладить производство не десятков — сотен и тысяч мин. А параллельно — думать над новыми конструкциями.

Мы обратились за помощью к сотрудникам своего учреждения. Администрация выделила помещение, инструмент, материалы. Фабрика «Дукат» снабдила нас в нужном количестве папиросными коробками. Добровольцев объявилось больше чем достаточно, хотя мины изготавливались в нерабочее время, да и определённые навыки требовались. Помню, копировщица Зина Лопатина и инженер Мария Сергеевна Утешева освоили за ночь пайку, сборку, прессовку шашек из тротила. Пальцы их покрылись ожогами, ссадинами, но женщины словно ничего не замечали. Суток через пять сотни папиросных коробок фабрики «Дукат» с нашей начинкой перебросили через линию фронта.

Вслед за ними мы сконструировали малую неизвлекаемую мину. На испытаниях опытных образцов подтвердились её надёжность, удобство в обращении и установке.

— «Применение в боевых операциях только 15 опытных экземпляров позволило уничтожить 3 эшелона с горючим, 23 цистерны с бензином, 8 вагонов, 3 паровоза, спиртзавод, 188 тонн спирта», — дополняю я Бориса Михайловича архивными сведениями.

Ульянов внимательно выслушал меня, кивнул:

— Точно. Потом дали нам новый заказ — найти заменитель дефицитной импортной мины, так называемой липкой. Справились и с ним.

— «Мина, прикреплённая под столом в офицерской столовой, взорвалась, когда там находилось несколько человек. При боевом использовании только 21 мины уничтожено: автомашин — 10, мотоциклов — 2, вагонов с боеприпасами — 4; повреждено паровозов — 2; убито и ранено 24 солдата и офицера. При этом ни одна мина не оторвалась» — эти цифры тоже из архива.

Всего неутомимые конструкторы изготовили до десятка диверсионных мин различного типа, заслуживших у партизан высокую оценку. Однако наибольший успех принесла все же та самая М2П, что перехитрила фашистов в битве на рельсах.

— Она не совсем «второго поезда», — пояснил Ульянов. — Когда представитель Белорусского штаба партизанского движения растолковал нам, что означают контрольные поезда, и высказал пожелание иметь мину, которая срабатывала бы под вторым эшелоном, спрашиваем: «Ну а почему именно под вторым, а не под третьим, четвертым, пятым?.. Ведь не исключено, что гитлеровцы раскроют секрет мины „второго поезда“, и тогда все придётся переделывать заново». «Конечно, хорошо, — соглашаются с нами, — рассчитать взрыв, чтобы он происходил в нужный момент, к примеру, под четвертым или пятым составом. Только возможно ли это?»

Честно говоря, мы и сами тогда не знали. Но ведь надо… Не успокоились до тех пор, пока не добились своего. Правда, получилась мина не простой. Обращаться с нею без специальных занятий в партизанских соединениях не научишь. Мы уговорили начальство, что нам в качестве инструкторов необходимо выехать за линию фронта, к партизанам. С этими доводами согласились, но во вражеский тыл мы так и не попали. Подготовку минёров организовали в нашей фронтовой полосе. Мне довелось работать под руководством опытнейшего подрывника полковника Ильи Григорьевича Старинова. Носков поступил в распоряжение Белорусского штаба партизанского движения.

Борису Михайловичу хорошо запомнились эти дни. Чуть позже я беседовал о том же со Стариновым и не заметил разногласий. Вот как развивались события.

В начале 1943 года Ульянова пригласили в управление Наркомата обороны, где он встретился со Стариновым.

— Завтра вылетать. Вы готовы?

— Готов.

Старинов попросил находившегося в комнате офицера подобрать для инженера офицерскую форму, накормить его, обеспечить сухим пайком на путь следования. Ульянов, пожалуй, впервые за много месяцев плотно и вкусно поел.

На следующий день самолёт поднялся с московского аэродрома и взял курс на юг. Через трое суток машина приземлилась в районе, где дислоцировался батальон особого назначения, подчинённый Старинову.

Закипела напряжённая работа. Борис Михайлович готовил две группы минёров, которые в ближайшие дни, вооружившись противопоездными минами, собирались отправиться во вражеский тыл. Завидуя им, Ульянов обратился к Старинову с просьбой разрешить примкнуть к одной из групп.

Полковник строго посмотрел на инженера:

— Героизм проявить захотелось? Похвальное желание. А подумали о последствиях? Если что с вами случится, кто будет обучать людей, конструировать новые мины? Нет, дорогой мой, каждый призван выполнять свой долг там, где он нужнее.

Только четыре месяца спустя Ульянов вернулся в Москву. По дороге на какой-то станции купил месячной давности номер «Правды». Проглядывая перечень работ в области науки и техники, удостоенных Государственных премий, прочитал вдруг строки, смысл которых не сразу осознал:

Государственная премия — не единственная оценка заслуг инженеров-изобретателей. Они награждены орденом Красной Звезды, медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

Много лет минуло с тех пор, как талантливые конструкторы доложили о завершении последнего партизанского заказа. Тяжёлая болезнь в 1969 году оборвала жизнь Николая Сергеевича Носкова. Несмотря на пенсионный возраст, продолжает трудиться Борис Михайлович Ульянов. На заслуженном отдыхе находится инженер Мария Сергеевна Утешева, а копировщица Зиночка Лопатина, освоившая за одну ночь профессию паяльщика, ныне Зинаида Николаевна — секретарь руководителя крупного учреждения.

Полковник Илья Григорьевич Старинов в отставке. Бодр, здоров, полон творческих планов. О его боевых делах можно прочитать в воспоминаниях руководителей партизанского движения на Украине.

Здесь не названы многие энтузиасты — и те, кто помогал в работе Н. С. Носкову и Б. М. Ульянову, и те, кому их продукция помогала непосредственно громить врага. Чтобы рассказать об этих замечательных людях, нужен не очерк — книга!