Умельцы военной поры

На минных полях

Несколько лет назад издательство «Московский рабочий» выпустило в серии «Богатыри» книгу журналистки Г. Бакшеевой «Танки идут на мины». Её содержание — рассказ об изобретательской деятельности и подвигах Героя Советского Союза, лауреата Государственной премии П. М. Мугалёва — автора минного трала.

Книга эта не залежалась на магазинных прилавках. Интерес читателей и критики явился одной из причин, побудивших меня включить в настоящий сборник очерк «На минных полях». Кроме того, хотелось обнародовать и новые материалы, обнаруженные мною в архивах и дополняющие уже известную историю создания трала.

Карельская зима славится своими холодами. Но декабрь 1939 года, по утверждению местных старожилов, не имел себе равных: завернуло так, что минус 25 по Цельсию и за мороз-то всерьёз никто не принимал.

Вот в такое относительно «тёплое» утро неподалёку от переднего края несколько штабных офицеров после завтрака шли по опушке леса, покрытого причудливыми снежными шапками. Толковали о жестоких боях, суровой стуже, о товарищах, погибших или находившихся в госпиталях… Незаметно беседа переключилась на Москву, и тут вниманием завладел военинженер 2 ранга — лет тридцати, невысокого роста, прибывший несколько дней назад из столицы. Он едва успевал отвечать на вопросы: «Что идёт в московских театрах?», «Какая погода?», «Какие станции метро планируется открыть в ближайшее время?».

Разговор прервал подошедший батальонный комиссар, который пристально посмотрел на рассказчика. Дождавшись паузы, полуутвердительно произнёс:

— Никак, земляк, житомирец, объявился? Если не ошибаюсь, Павел Мугалёв?

Удивлённый взгляд военинженера тут же сменился радостной улыбкой:

— Не ошибаетесь, товарищ батальонный комиссар. Точно, ваш земляк, житомирец.

Офицеры с любопытством наблюдали за этой встречей.

— Поди, больше десяти лет не виделись, — вслух прикинул комиссар. — Какими судьбами? Помнится, ты из Житомира в Москву подался, в Бауманское училище. И вдруг — военная форма.

— Что поделаешь, жизнь вносит свои коррективы. Окончил Военно-инженерную академию, хотя поступал в Бауманское училище. Ты ведь тоже по профсоюзной линии работал, а теперь вот армейский политработник.

— К нам в Карелию назначение получил?

— Нет. В командировке из академии. Я в адъюнктуре.

— Что же за командировка, если не секрет?

— Не секрет. Приехал по своей просьбе — рапорт подавал.

— Не иначе что-то обмозговал. Верно?

— Угадал, — улыбнулся Мугалёв.

— Как не угадать… — И, обратившись к офицерам, комиссар пояснил: — Он ещё мальчишкой техникой увлекался. Каждой найденной на улице железке применение находил.

— Ну кому это интересно? — перебил Мугалёв, недовольный тем, что разговор целиком переключился на него.

— Почему же, — не согласился комиссар. — По твоей биографии можно людей политграмоте обучать. Ты уж не обижайся, я кратенько расскажу товарищам о тебе. Так у нас принято — подробно знакомиться с новыми людьми. Я ведь хорошо помню твоё житье-бытье. — И уже для офицеров продолжал: — Семилетним мальчуганом, остался он со старшим братишкой без средств к существованию. Определили их в детский приют, да не понравилось там ребятам — сбежали. Беспризорничали какое-то время, а потом вернулись в родной Житомир. Начали приобщаться к плотницкому ремеслу, занимались в трудовой школе. В учёбе Павел преуспел. Как наиболее способного и активного, паренька направили в губсовпартшколу.

Здесь он вступил в комсомол. После окончания школы его назначили на комсомольскую и профсоюзную работу, помнится, в места комсомольской деятельности Николая Островского. Но хотелось повышать образование. Потому-то и возвратился в Житомир. Опять пришёл на фабрику плотником, посещал рабфак. Позже — курсы «профтысячников» по подготовке в ВУЗ. Спросите: откуда мне все это известно? Вместе на курсах учились, после них и расстались. Вот какой путь у человека: от беспризорника до военного инженера.

— Профсоюзная и комсомольская закалка помогла, — добавил Мугалёв.

— Верно. Теперь, надеюсь, член партии?

— С 1931 года.

— Все закономерно, так и быть должно. Прошу извинить, что прервал ваш разговор о Москве. Продолжайте, я тоже с удовольствием послушаю.

Послушать, однако, не довелось. На опушке, примерно за километр, офицеры различили кухню-двуколку. Возница решил, видно, сократить путь через заснеженную поляну.

— Эх, не там едет! — прозвучал чей-то встревоженный голос.

Мугалёв не успел ещё сообразить, чем вызвано такое замечание, как раздался сильный взрыв там, откуда приближалась кухня. Когда рассеялся дым, не было ни лошади, ни повозки, ни бойца.

Эту первую, увиденную им жертву войны Павел Михайлович запомнил на всю жизнь. Его настолько потрясла нелепая гибель человека, наверняка не думавшего в те минуты о смерти, что он долго не мог успокоиться. Всю ночь, не сомкнув глаз, перебирал связанные с командировкой события последних дней.

…За разрешением выехать в Карелию Мугалёв обратился с рапортом к начальнику Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева. «Чтобы быть полноценным преподавателем Военной академии, — писал он, — прошу направить меня в действующую армию для накопления опыта».

Несмотря на дефицит преподавателей, на не очень убедительные доводы, которые, кстати, повторялись во многих рапортах — все хотели попасть в действующую армию, — просьбу Павла Михайловича удовлетворили. Командование не сомневалось — не только для накопления опыта стремится в войска офицер, предложивший несколько месяцев назад схему высокопроизводительной машины для прокладки фронтовых дорог. Где же, как не в реальной боевой обстановке, можно наиболее точно, детально определить требования, предъявляемые к такой машине? Потому-то в письме, адресованном в штаб инженерных войск Ленинградского военного округа начальником академии, подчёркивалась необходимость направить Мугалёва на «несколько характерных участков».

В штабе одобрили планы, которыми поделился адъюнкт-изобретатель. Однако заметили:

— Машина ваша инженерам, бесспорно, нужна, но есть проблема куда актуальнее. История войн не знала столь массового применения противником мин, как теперь. Поедете на передовую, сами убедитесь. Надёжное средство борьбы с противотанковыми и противопехотными минами — вот что необходимо иметь инженерам.

Мугалёв убедился. Теперь, что бы он ни делал, мысленным взором видел сидевшего на передке кухни бойца, погибшего от этой самой мины. А сколько ещё жизней оборвут скрытые носители смерти, если разразится большая война!

Вспомнились слова одного из преподавателей о том, что диалектика развития военной техники полна противоречий, непрекращающегося состязания между средствами нападения и средствами обороны. «Мы, — говорил преподаватель, — являемся свидетелями и даже в некоторой степени участниками соревнования между авиацией и средствами противовоздушной обороны, радиосредствами и устройствами, создающими радиопомехи, подводными лодками и средствами противолодочной обороны. Задолго до начала второй мировой войны началась длительная и склоняющаяся то в ту, то в другую сторону „борьба“ между броней и противотанковой артиллерией. Одной из главных угроз танков в современной войне будут противотанковые мины».

Позже Мугалёв узнал, как настойчиво искали конструкторы «противоядие» для такой угрозы. Вспомнили об испытанном временем эффективном способе уничтожения минных заграждений на море — тралении. Конечно, механически этот способ на сушу не перенесёшь, но все же… Появились первые конструкции тралов, предназначенные для расчистки проходов в минных полях.

Скрупулёзно изучал Мугёлев конструкции отечественных и зарубежных тралов: катковых, дисковых, бойковых. Присутствовал на испытании одного из образцов. И все яснее понимал, насколько далеки они от совершенства. Одни конструкции, обладая высокой надёжностью, имели недопустимо низкую скорость передвижения, другие быстро выходили из строя, третьи были громоздки, тяжелы, недостаточно манёвренны. Бойковый трал, например, представлял собой металлический барабан, к которому крепились цепи с грузами на концах. При вращении барабана грузы с большой силой ударяли по грунту, чтобы сработали взрыватели мин. Поднимавшаяся пыль, комья земли, снега затрудняли управление машиной.

…Трагический случай с походной солдатской кухней на заснеженном поле изменил планы Павла Михайловича. Теперь все его мысли связывались с тралом. Обычно общительный, в эти дни он выглядел задумчивым, уединялся, садился за стол — или писал, или набрасывал схемы. Ночами долго не засыпал, придирчиво анализируя все, что выкладывал на бумаге днём. Словно наяву видел накатывающиеся на мину диски будущего трала, слышал мощный взрыв, рисовал картину растекающихся в разных направлениях потоков газов — продуктов взрыва. Мугалёв обладал удивительным даром исследователя-творца чётко представлять себе не только пока ещё не существующую машину, но и происходящие в ней физические процессы.

Спустя несколько дней на стол начальника инженерных войск 8-й армии полковника Шурыгина легли эскизные наброски трала, убедительно аргументированные теоретическими расчётами. Несведущему человеку могло показаться, будто ничего нового адъюнкт не изобрёл. Однако детальное рассмотрение проекта убеждало — найдено совершенно оригинальное техническое решение, позволившее создать относительно лёгкий по весу трал, способный придать тральщику достаточно высокую скорость передвижения, надёжность действия.

«Предложение заслуживает безусловного внимания и, мне кажется, немедленной реализации на заводах Ленинграда», — высказал своё мнение полковник Шурыгин в письме начальнику инженерных войск Ленинградского военного округа. К этой точке зрения присоединился и находившийся на петрозаводском направлении заместитель начальника кафедры Военно-инженерной академии полковник Овчинников.

Архивные документы сохранили перечни опытных образцов, изготовленных на заводах Ленинграда в 1939–1940 годах по предложениям изобретателей и рационализаторов. Среди них есть и мугалёвский трал. Первый его образец испытывался в 1940 году. Танка не было, и Павел Михайлович горя нетерпением подцепил трал к трактору. К сожалению, он недооценил силы взрыва: если диски трала остались целыми, то ничем не защищённого, сидящего за рычагами трактора Мугалёва контузило. Пришлось несколько дней провести на госпитальной койке.

Кое-кто уже склонялся к тому, чтобы считать эксперимент неудавшимся, а всю затею с тралом — ненужной. Работа над ним прекратилась. Лишь сам изобретатель придерживался иного мнения: в начале 1941 года продолжил испытания. На этот раз ему сопутствовал успех. Трал признали изобретением.

Однако порой успешный эксперимент отделяют от серийного производства годы. Нечто подобное намечалось в истории с тралом. Возникло много различных «но», грозивших затянуть внедрение изобретения. Как нередко случается, нашлись скептики, упорно отрицавшие полезность новшества. В марте 1941 года один из руководящих работников инженерных войск, от которого зависела судьба изобретения, недвусмысленно назвал идею Мугалёва негодной. И все же Павел Михайлович не терял надежды практически продемонстрировать её большие преимущества по сравнению с существующими конструкциями.

Началась война. Военно-инженерная академия имени В. В. Куйбышева эвакуировалась из Москвы во Фрунзе. Мугалёв выехал туда чуть позже — в конце 1941 года, после выполнения ответственного задания. В феврале 1942 года его направили на строительство Северного Ташкентского канала. За ударный труд на канале Павлу Михайловичу вручили Почётную грамоту Президиума Верховного Совета Узбекской ССР.

Чем бы ни занимался Мугалёв, смысл жизни по-прежнему видел в завершении работы над тралом. Сколько писем отослал в различные инстанции, доказывая его достоинства, — не перечесть. И добился-таки исполнения своего заветного желания. В начале марта 1942 года Мугалёва пригласил в Москву начальник, инженерных войск Красной Армии генерал М. П. Воробьёв.

— Есть решение закончить разработку и подготовить к серийному производству ваши тралы, — сообщил он. — Поезжайте на Тульский завод Народного комиссариата путей сообщения и принимайтесь за дело. Предварительно зайдите к первому секретарю Тульского обкома партии Василию Гавриловичу Жаворонкову, с которым уже все согласовано, доложите ему о своих планах, о том, какая вам понадобится помощь в выполнении задания. О ходе испытаний докладывайте мне.

Несмотря на крайнюю занятость, В. Г. Жаворонков встретил Мугалёва приветливо, вместе с ним посетил завод, которому предстояло освоить серийное производство тралов сверх плана. Выступая перед заводским коллективом, первый секретарь обкома пояснил их назначение.

— Знаю, трудно вам: недосыпаете, недоедаете, — заключил Жаворонков. — А кому теперь легко? Надо… Фронту надо. Решайте сами: можете отказаться от этого заказа — план и без того напряжён. Но, думаю, понимаете, насколько важно изготовление тралов.

Единодушно решили выполнять заказ в срочном порядке. Появился призыв: «Чем больше дадим тралов, тем меньшие потери понесут танковые войска».

Речь шла пока об опытных образцах. Заводчане не жалели сил, чтобы наилучшим образом справиться с заданием. Трудились по-ударному, дружно, и уже в августе 1942 года Мугалёв получил возможность отправиться с двумя тралами на Воронежский фронт для их испытания в боевых условиях.

Однако осуществить проверку в полном объёме помешало на этот раз тяжёлое ранение изобретателя. Ему разбило кисть руки, пострадали зрение и слух.

После первого этапа лечения в московском госпитале Павла Михайловича перевели в подмосковный санаторий. Оттуда он «выписал» сам себя досрочно — попросту говоря, сбежал, а 8 марта 1943 года прибыл с партией танковых тралов на Северо-Кавказский фронт.

Появление новой техники фронтовики встречали всегда с особым интересом. Многие образцы, поступавшие на испытание, вызывали два противоположных чувства: надежду и известное недоверие. Так же встретили в войсках и тралы. Сумеют ли диски, с грохотом двигавшиеся впереди танка-тральщика, защитить боевые машины от грозного их противника — наземных мин или сами не устоят перед ними?

Результаты превзошли все ожидания. Там, где действовали тралы, ни линейные танки, ни САУ не подрывались на минах. И вдруг ЧП: подбитый артиллерией противника тральщик оказался на ничейной территории. Трое суток вели фашисты огонь по пятачку, чтобы отрезать путь к тральщику. Отцепив под прикрытием ночи и высокой травы трал от танка, они подтащили его тросом к себе. Об этом случае вспоминал в своей книге «На службе военной» главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов:

К счастью, как выяснилось впоследствии, ничего страшного не произошло. Трал попал «в плен» сильно повреждённым, что не позволило гитлеровцам разгадать секрет изобретения. К тому же вскоре после освобождения Тамани он вернулся обратно в качестве трофея.

К июню 1943 года было готово около 100 тралов. «Войска хорошо отзываются о тралах Мугалёва и просят о более широком их внедрении в танковые соединения, — говорилось в одном из документов того времени. — Тралы Мугалёва на сегодня являются самым действенным средством, помогающим танкам преодолевать минные поля без потерь от мин…»

О том, насколько быстро завоёвывали тралы популярность, можно судить по отчёту о боевом их применении 4-м отдельным гвардейским танковым полком прорыва, составленному 28 августа 1943 года командиром полка и его помощником по технической части.

Полк получил тралы во второй половине июня. Поступили они в разобранном виде. При монтаже оказалось, что некоторых деталей нет: то ли не положили при отправке, то ли потерялись в пути. К тому же система крепления тралов предназначалась для танка Т–34, а полк имел танки KB–1С. Но благодаря простоте конструкции трала отсутствующие детали (серьги, звенья и другие) легко изготовили на месте собственными силами.

Трал подвергся всестороннему испытанию, за которым наблюдал командующий 11-й гвардейской армией генерал-лейтенант И. X. Баграмян. Новинка понравилась. И все же командование полка не обрело полной уверенности: справятся ли тралы со своей задачей в боевой обстановке?

Главный экзамен начался 12 июля 1943 года в 6 часов утра после мощной артиллерийской подготовки. В течение пяти месяцев фашисты возводили и совершенствовали сильно укреплённую полосу северо-западнее Орла в районе реки Жиздра между посёлками Дудино и Панево. Неоднократные попытки наших войск прорвать её успеха не имели: атакующие танки либо попадали под огонь фашистской артиллерии, либо подрывались на минах.

И вот двинулись вперёд тральщики. Они прокладывали дорогу танкам и пехоте в сложных условиях. Подъем местности достигал 27–30° на протяжении свыше 1,5 километра. Мины, большей частью новой конструкции, в деревянных ящиках располагались по смешанной системе очень густо.

Танки устремились вслед за тральщиками, которые, сметая проволочные заграждения, благополучно преодолели первое минное поле противника длиной около двух километров. На их пути сработало более 200 противотанковых и противопехотных мин.

«Без применения тралов, — гласили выводы акта, — данный прорыв мог оказаться неудачным и танки подорвались бы на минах у проволочных заграждений… Тралы сохраняют танки и их экипажи… Личный состав полка из противников тралов сделался их патриотами».

Производство тралов, выпускавшихся под маркой ПТ–3, наращивалось. Возникла проблема: как лучше их использовать? Кому придать танковые тральщики? Целесообразно ли иметь в составе армий специальные части наземных противоминных тральщиков? Мугалёв размышлял, прикидывал, советовался с товарищами. Так родилось предложение: сформировать опытный полк. Его одобрили. Образованный в середине 1943 года 166-й инженерно-танковый полк возглавил отважный, опытный офицер-танкист подполковник Николай Михайлович Лукин. Заместителем командира по спецтехнике назначили Мугалёва.

Первая серьёзная проверка выпала на долю части при форсировании Днепра. Гитлеровцы рассчитывали, что Советские войска не сумеют преодолеть эту Сложную преграду в условиях сплошной завесы заградительного огня и тем более пробиться через зону многочисленных оборонительных укреплений на правом берегу реки. Наших воинов ждала ожесточённая схватка с противником, к которой они тщательно готовились. Среди них — и 166-й полк, входивший в 3-ю гвардейскую танковую армию. Солдаты и офицеры в любое время суток видели приземистую, плотную фигуру подполковника Мугалёва — Павел Михайлович неторопливо, спокойно, чётко давал необходимые рекомендации, советы.

— Какими судьбами? Ты ведь служишь в академии, как мне известно, — искренне удивился полковник М. В. Онучин, случайно встретив в те дни адъюнкта — однокашника по академии — на берегу Днепра. — Может, провинился в чём?

Мугалёв рассказал о себе.

— Завидую, по-хорошему завидую, — произнёс на прощание Онучин. — Не всякий изобретатель способен забраться со своим детищем в самое пекло.

В двадцатых числах сентября тихий, обычно в такую пору плавно кативший воды Днепр кипел от разрыва снарядов, бомб, мин, от пуль. От непрерывного гула закладывало уши, поверхность реки скрылась в густой пелене дыма, гари, пыли. Однако подразделения минных тральщиков почти без потерь переправились через реку вместе с другими частями армии в Букринской излучине, активными действиями помогали укреплять и расширять плацдарм. Благополучно перебазировавшись, танковые тральщики в буквальном смысле подорвали вражескую оборону, расчистив дорогу нашим войскам на Запад.

Родина высоко оцепила заслуги полка в боях за Днепр, за овладение букринским плацдармом, за освобождение Киева. Части присвоили почётное наименование Киевской, многих воинов наградили орденами и медалями, а подполковник П. М. Мугалёв и командир роты капитан А. 3. Петушков стали Героями Советского Союза. «В этих боях, — отмечалось в одном из документов, — тральщики получили полное признание как мощное средство прорыва, рождённое в нашей стране в период Отечественной войны».

Боевые дела 166-го полка предрешили формирование новых инженерно-танковых частей. П. М. Мугалёв, формально числившийся в штате академии, почти не отлучался с фронтов — Воронежского, Донского, 1, 2, 3-го Белорусских. В удостоверениях, подписанных маршалом бронетанковых войск Я. Н. Федоренко, должностным лицам предписывалось оказывать ему содействие в сколачивании и боевом применении частей минных тральщиков — так неофициально назывались инженерно-танковые полки. Их командиры — Лукин, Сотников, Суздалов, Солтер, Войновский — весьма лестно характеризовали деятельность изобретателя. Вот, к примеру, отзыв Лукина: «Тов. Мугалёв упорно доказывает жизненную необходимость применения этого нового средства вооружения и перспективность его развития. Несмотря на полученное в боях ранение, он упорно продолжает работать над тралом. В 1943 году по заданию командования тов. Мугалёв сформировал первую танковую часть тральщиков. Много сил и энергии он затратил на обучение экипажей и сколачивание подразделений части».

«Тов. Мугалёв, — сообщал в одном из донесений Солтер, — находился непосредственно в боевых порядках части… помог обеспечить форсирование минных полей, и ни один линейный танк главных сил, наступающих на участке части, не подорвался на минах».

Инженерно-танковые части прошли с боями большой путь. И на всех участках уверенно ломали оборону противника. Подтверждений тому множество. Так, начальник штаба бронетанковых и механизированных войск 1-го Белорусского фронта писал: «Благодаря большой работе, проделанной в предбоевой период т. Мугалёвым, и несмотря на трудно проходимую местность (болота), а также на сильное огневое сопротивление противника, тральщики, поддерживающие части в момент прорыва, действовали чётко и слаженно. Поставленные задачи тральщики выполнили с минимальными потерями. Ни одна машина не подорвалась в полосе движения тральщиков».

«В период октября — декабря 1943 года, — докладывал командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал-лейтенант П. С. Рыбалко, — часть тральщиков доказала свою жизнеспособность при прорыве современных укреплений рубежей противника».

Славные боевые подвиги воинов инженерно-танковых частей, преимущества тралов отмечал и командующий 5-й ударной армией генерал Н. Э. Берзарин. Южнее Варшавы тральщики проложили при наступлении 10 проходов в минных полях, подорвали 120 противотанковых и около 350 противопехотных мин. Это позволило нашим атакующим войскам без задержки и почти без потерь миновать зону вражеских заграждений, развить тактический успех в глубине долговременной, хорошо укреплённой обороны противника. В боях за Кюстрин внезапным штурмом, предпринятым с помощью тральщиков, наши части быстро смяли сопротивление гитлеровцев и вышли к центру города.

На подступах к Берлину тральщики преодолели 10 минных полей, расчистили 21 проход, подорвали до 250 противотанковых мин. «Танковые тральщики себя оправдали», — лаконично заключил генерал Берзарин.

Опыт применения минных тральщиков с июля 1944 года по май 1945 года обобщило командование 8-й гвардейской армии. Аргументированные выводы, утверждённые командующим армией гвардии генерал-полковником В. И. Чуйковым, излагаются здесь с незначительными сокращениями.

Рубеж обороны западнее Ковеля противником был заранее подготовлен и имел сильно развитую систему траншей и ходов сообщения, прикрытых минными полями значительной плотности как на переднем крае, так и в глубине.

В этой операции тральщики действовали поротно в составе 4-го и 28-го гвардейских стрелковых корпусов, имея задачу проделать четыре сплошных прохода на глубину до пяти километров в полосе каждого корпуса. Для более надёжного пропуска войск и боевой техники через проделанные тральщиками проходы инженернотанковому полку в виде опыта был придан инженерно-сапёрный батальон. Результаты совместных действий полка и батальона оказались весьма успешными.

В упомянутой операции тральщики, пройдя проволочные заграждения, проделали 8 сплошных проходов в минных полях противника, подорвав свыше 50 противотанковых и до 100 противопехотных мин. За успешное выполнение задачи полк был награждён орденом Красного Знамени.

На левом берегу Вислы противник также занимал оборону длительное время и создал сильно развитую сеть траншей и ходов сообщения, прикрытых смешанными минными полями и проволочными препятствиями большой плотности.

В этих боях полк действовал в составе первых эшелонов прорыва. Тральщики действовали совместно с сапёрами в составе группы разграждения. Боевая работа тральщиков по проделыванию проходов одновременно явилась и разведкой наличия минных полей в полосе наступления.

В день операции тральщики выявили 3 полосы минирования, проделали в них 11 колейных проходов и подорвали свыше 60 противотанковых, противопехотных мин и фугасов.

На участке одного из одерских плацдармов все основные направления обороны противника были минированы. Полк тральщиков действовал поротно в составе 4-го и 28-го гвардейских стрелковых корпусов с задачей проделывания проходов в минных полях для пропуска войск и боевой техники. Задача была полностью выполнена: подорвано до 50 противотанковых и противопехотных мин.

В этих операциях, подчёркивается в выводах, тральщики оправдали своё назначение, и для успешного преодоления танками зоны минирования тралы совершенно необходимы. Их должны иметь все танковые части и соединения как табельное средство.

Содержалась и рекомендация промышленности выпускать танки с соответствующими приспособлениями для прицепа к ним тралов, позволяющими после прохождения зоны минирования быстро их отсоединять. Освобождённый от трала танк превращался в обычную боевую машину.

Сослуживцы Мугалёва поражались многогранности знаний, высокой работоспособности, упорству изобретателя, сочетавшего в своём характере такие замечательные качества, как творческий поиск, отличные организаторские способности, отвага и героизм, талант командира и педагога. Даже после тяжёлых ранений, не долечившись в госпиталях, он возвращался на фронт. Мне известны его самоотверженные поступки и в ситуациях, не имеющих никакого отношения к тралу. Орденом Красного Знамени, например, Павел Михайлович награждён за то, что вынес с поля боя тяжелораненых командира полка и трёх сержантов.

Когда на одном из участков фронта большие снежные заносы значительно затруднили подвоз боеприпасов к передовой, Мугалёв нашёл простое и оригинальное решение. По его предложению на железнодорожную колею приспособили грузовой автомобиль, к которому прицепили две восемнадцатитонные платформы со спаренной пулемётной зенитной установкой. С помощью такого транспорта бойцы на передовых позициях получали боеприпасы бесперебойно.

В феврале 1943 года в районе Дмитриев-Льговского на реке Свапа под руководством Павла Михайловича восстанавливались свайные мосты под тяжёлую нагрузку. К наградам изобретателя добавился орден Красной Звезды.

…После войны танковые тралы продолжали совершенствоваться. Мугалёвские конструкции сменились новыми, отвечающими современным требованиям.

В 1962 году советские воины-сапёры, верные интернациональному долгу, участвовали в разминировании на многострадальной алжирской земле. Со зверским педантизмом «удобрили» её колонизаторы смертоносными «сюрпризами», исчисляемыми миллионами.

Мощные взрывы, вызванные советскими танковыми тральщиками, напомнили о недавно закончившихся здесь сражениях. Прозвучало много, очень много таких взрывов: через каждые 2–3 минуты движения тральщика по заминированному участку воздух порой содрогался до 30 раз. Наши воины с присущими им героизмом, отвагой, изобретательностью уничтожали все, что мешало алжирскому народу спокойно жить и трудиться.

…Мы сидим с Павлом Михайловичем в его квартире. Рассматриваем старые фотографии, документы, диплом лауреата Государственной премии, присуждённой Мугалёву в 1946 году. Вот фотография взрыва: это мина срабатывает при испытании трала в 1940 году. Удостоверения, в которых предлагается должностным лицам многих фронтов оказывать инженеру П. М. Мугалёву всемерное содействие в работе. Авторские свидетельства на изобретения. Уместно заметить, что немецкие конструкторы стремились любыми способами если не свести на нет, то хотя бы снизить технические и тактические качества мугалёвского трала: меняли форму мин, их расположение на минном поле. И всякий раз изобретатель, совершенствуя свою конструкцию, выходил победителем.

Павел Михайлович полон новых задумок, новых планов.

— Знаете, о чём часто думаю? — говорит он.

— О том, что всевозрастающая сложность боевой техники вовсе не сократит число изобретателей в Вооружённых Силах. Наоборот, их ряды будут непрерывно пополняться. Ведь главный принцип новаторства — идти не проторёнными путями, а там, где, кажется, невозможно найти решение. Значит, никогда не заглохнут родники технического творчества. — Чуть помолчав, задумчиво глядя в окно, добавляет: — Это тоже военно-технический потенциал страны. Мощный, боевой, грозный. Нужно, чтобы молодые воины учились на опыте фронтовиков действовать в самых трудных ситуациях, порождаемых боевой обстановкой, так же творчески, инициативно…