Умельцы военной поры

Для народных мстителей

Как-то раз мне довелось присутствовать на слёте юных следопытов — учащихся средней школы, которые пригласили в гости бывшего партизана. Человек с тремя рядами орденских планок на груди рассказывал о незабываемых суровых днях войны, о жестоких схватках народных мстителей с оккупантами. Украдкой наблюдая за своими соседями, я понял — его воспоминания буквально заворожили ребят. Их напряжённые взгляды, затаённое дыхание говорили о том, что в эти минуты пионеры мысленно пробираются вместе с ветераном по потаённым тропам непроходимых болот, лесным дебрям, подкладывают под железнодорожное полотно заряды с толом, совершают налёты на вражеские гарнизоны.

Выступали и сами следопыты. По-военному чётко, лаконично докладывали о результатах своих поисков, называли имена забытых героев, воскрешали их подвиги, с удивительной лёгкостью ориентировались на крупномасштабных картах, указывая места действий партизанских отрядов. Вихрастый, лет четырнадцати подросток зачитал запись своей беседы с партизаном. Речь шла о том, какое беспокойство причиняли фашистам зажигательные гранаты, которыми снабжал отряды штаб партизанского движения. Благодаря этому оружию народные мстители уничтожили немало военных объектов, живой силы и техники противника.

Зажигательные гранаты! Отдельные сведения об истории их создания я узнал из архивных дел. Сохранилась, например, короткая выписка из документа Белорусского штаба партизанского движения, составленного в 1943 году: «Ручная зажигательная граната РЗГ Мильчакова показала хороший результат. При помощи 40 штук РЗГ сожжено железнодорожных вагонов с грузом — 4, мельница с зерном, склад с зерном, конюшня, склад с боеприпасами и продовольствием, платформа с автомашинами».

То была опытная партия. Другие документы подтверждали, что после столь успешной практической проверки гранаты нового типа поступали к партизанам большими партиями. Именно о них говорил теперь юный следопыт.

Когда объявили о закрытии слёта, я подошёл к пареньку и поинтересовался, известно ли ему, кто изобрёл зажигательную гранату. Искренне удивившись, он без малейшего раздумья ответил: — Наверное, какой-нибудь изобретатель, — и тут же пояснил: — Мы ведь интересуемся участниками Великой Отечественной войны, теми, кто отличился в боях, дрался с фашистами.

Такое же примерно недоумение уловил я и во взгляде Игоря Васильевича Мильчакова, когда после долгих поисков встретился с ним. Просьба прокомментировать многолетней давности документ явно озадачила моего собеседника:

— Собственно, чем я могу помочь? Мы занимались обычной прозаической работой. На фронте мне воевать не довелось, героических подвигов не совершал. О чём я должен рассказывать?

И все же…

К началу войны инженеру лаборатории одного из учреждений химической промышленности И. В. Мильчакову, ныне доктору технических наук, исполнилось 27 лет. На фронт его не взяли — подкачало зрение. С мирных дел коллектив лаборатории переключился на выполнение заказов военного ведомства, а позднее и партизанских заданий.

В начале сентября 1942 года Игоря Васильевича, к тому времени возглавившего лабораторию, пригласил руководитель учреждения.

— Есть важное поручение, — сообщил он. — По телефону из Наркомата предупредили, что завтра в Кремле проводится совещание, посвящённое созданию средств партизанской борьбы. На вас я заказал пропуск. Послушайте, о чём там будут говорить, а если понадобится, доложите о своих работах и планах лаборатории. Вернётесь, обо всем меня подробно проинформируете.

— О чём докладывать-то? — то ли спросил, то ли возразил Мильчаков. — Пока нами сделано очень мало из того, что могло бы заинтересовать совещание. Не лучше ли поехать вам самому? Во всяком случае, представительнее…

— Не лучше, — категорично произнёс руководитель. — Приказано присутствовать исполнителю, а им является ваша лаборатория. Да и то, что у вас уже есть, привлечёт внимание партизан. К тому же поделитесь новыми задумками.

Столь ответственное поручение вызвало смятение мыслей в голове Мильчакова. Шуточное ли дело — докладывать члену Государственного Комитета Обороны, прославленному полководцу К. Е. Ворошилову! И о чём? О планах говорить, наверное, преждевременно — неизвестно пока, как они реализуются. А вот об уже созданных зажигательных шашках, предназначенных для стрельбы из ракетницы по горючим целям, — можно. К тому же предусмотрено их использование непосредственно на объектах противника, подлежащих уничтожению огнём. Правда, требовалась ещё определённая доработка зажигательной смеси с учётом специфики применения. В каком направлении её лучше вести, Игорь Васильевич и намеревался уточнить на совещании.

Однако никакого совещания в общепринятом понимании, как оказалось, не готовилось. К Ворошилову пригласили только двух человек: Мильчакова и представителя конструкторского бюро.

— Беседа с Климентом Ефремовичем длилась около двух часов, — вспоминал Игорь Васильевич. — Встретил он нас очень радушно. Едва мы вошли, поднялся из-за стола, пожал каждому руку, предложил сесть, поинтересовался самочувствием. Заметив наше волнение, начал рассказывать о своём участии в революционной борьбе, которую вели рабочие с царизмом, о том, как придумывали и изготавливали самодельные гранаты. Словом, подвёл разговор к нужной теме.

От такого непринуждённого, дружеского приёма мы быстро освоились с обстановкой. Я доложил о зажигательных средствах для партизан — термитно-зажигательной шашке с замедлителем и зажигательном патроне под ракетницу. Не умолчал и о слабых местах, устранение которых позволит повысить эффективность поджигающего действия, о том, что хорошо бы проверить эти средства на практике.

Маршал подробно интересовался техническими характеристиками наших разработок. Посоветовал подумать о подробных рекомендациях, способных помочь партизанам наладить изготовление зажигательных средств из подручных материалов.

— Ваши шашки — нужная вещь, — заключил Ворошилов. — Продолжайте их совершенствовать. Да не медлите. Время не ждёт, его теперь на минуты считать приходится. Итак, до скорой встречи.

Мильчаков тогда не предполагал, что состоится не одна, а ещё две встречи и действительно очень скоро: первая снова в Кремле в том же сентябре на совещании с участниками партизанского движения, вторая на подмосковном полигоне, где держали экзамен средства партизанской борьбы.

На полигоне Климент Ефремович приветливо поздоровался с Игорем Васильевичем:

— Как дела, инженер? Сдержали своё слово?

— Привёз отработанные образцы зажигательного патрона к ракетнице, — чётко отрапортовал Игорь Васильевич.

Нетерпеливо ждал Мильчаков, пока дойдёт очередь до испытания этих образцов. Минуты казалось, тянулись бесконечно. В голову лезли самые мрачные мысли. Куда-то исчезла прежняя уверенность в успехе. Мозг навязчиво будоражила фраза, брошенная перед отъездом одним из сослуживцев: дескать, самая надёжная конструкция по закону подлости подводит в присутствии большого начальства. И хотя Мильчаков старался забыть о шутке, сердце не покидала тревога.

Занятый своими сомнениями, он не заметил, как к нему приблизилась группа людей, сопровождавшая маршала. Коротко доложил об устройстве и назначении образцов, получил разрешение открыть стрельбу из ракетницы. Мишенью служил сооружённый неподалёку штабель из деревянных ящиков. Солдат выстрелил несколько раз, но поразить цель не сумел. Шашки вспыхивали то ближе, то дальше штабеля, то в стороне от него.

Ворошилов подошёл к солдату, взял ракетницу, негромко произнёс:

— Зачем же так волноваться? Дайте-ка я попробую — вспомню молодость.

Первая же выпущенная им шашка попала в цель. Ящики сразу охватило пламя.

— Вот видите, могли опорочить стоящее дело, — упрекнул Климент Ефремович. Обращаясь к Мильчакову, похвалил: — Молодец, сдержали слово. Передайте мою благодарность всем, кто причастен к созданию боеприпаса, столь необходимого партизанам. Теперь нужно изготовить и послать им небольшую партию. Пусть проверят в деле. Обеспечите?

— Непременно! — радостно подтвердил Мильчаков.

Пожимая Игорю Васильевичу руку, Ворошилов почему-то поинтересовался:

— Наверное, на фронт просились?

— Хотел в народное ополчение вступить в 1941 году, — ответил Игорь, — да медицина не пропустила из-за сильной близорукости. Оставили по броне на трудовом фронте.

— Правильно, что оставили. Теперь все рвутся на фронт. Только ведь с голыми-то руками победу не завоюешь. Кто-то должен фронт снабжать. Своими работами вы причиняете фашистам урон куда больший, чем если бы служили в ополчении. На войне у каждого своё место для того, чтобы с максимальным напряжением сил выполнить свой долг. Вам же мой совет — расширьте область применения зажигательных средств. Только не беритесь за решение проблем, требующих длительных сроков и солидных затрат. Партизаны надеются получить как можно скорее простое, но эффективное оружие самого разного назначения. Смелее используйте в своих проектах подручные, недефицитные материалы.

Через несколько дней после этих испытаний Мильчакова пригласили к председателю Госплана СССР Н. А. Вознесенскому. Николай Александрович, хорошо, видимо, осведомлённый о задачах лаборатории, уточнив некоторые детали, сообщил, что есть мнение принять специальное решение ГКО об организации производства зажигательных средств для партизан, и попросил написать подробный доклад. Такое решение вскоре было принято. А в декабре 1942 года Игорь Васильевич узнал, что его творческий труд отмечен орденом «Знак Почёта». Этот год ознаменовался для него ещё одним важным событием — вступлением в ряды ленинской партии.

Темпы, с какими создавались новые зажигательные боеприпасы, можно с полным основанием назвать рекордными, тем более что деятельность Мильчакова и его товарищей не ограничивалась лишь заказами партизан. Одновременно они выполняли другие работы для фронта, занимались технологией, помогали ликвидировать узкие места производства.

В июле 1943 года на подмосковный полигон, где испытывались новые технические средства партизанской борьбы, приехал начальник Центрального штаба партизанского движения генерал-лейтенант П. К. Пономаренко.

Лаборатория Мильчакова представила мины двух образцов — ту самую РЗГ, о которой шла речь на слёте следопытов, и фугасно-зажигательную, сконструированную на основе штатной фугасной магнитной мины. При подрыве цистерн или бочек с горючим штатные фугасные мины не обеспечивали, однако, его надёжного воспламенения. Снаряжённые специальной начинкой — над ней в лаборатории «колдовали» меньше месяца, — они превратились в подлинную грозу для вражеских эшелонов с горючим: взрыв сопровождался мощным очагом пожара.

Немало полезных для партизан новинок, весьма эффективных в борьбе с фашистами, родилось в стенах лаборатории. Вот, к примеру, зажигательная граната, изготовленная на базе корпуса ручной дымовой картонной гранаты. На первый взгляд вроде бы несложная переделка, но на пути к ней опробовалось множество вариантов в поисках зажигательного состава. Параллельно придумали специальный запал к нему.

Не забыла лаборатория и о пожелании К. Е. Ворошилова — подготовила подробные рекомендации для изготовления зажигательных средств из подручных материалов. Центральный штаб партизанского движения использовал их при издании инструкции.

Оперативное качественное выполнение столь важных, ответственных заданий на высоком техническом уровне стало возможным благодаря слаженной, поистине самоотверженной работе небольшого дружного коллектива лаборатории. Каждый человек независимо от квалификации, возраста, должности мобилизовывал все свои силы и знания для общего успеха, не только по долгу, а и по совести отвечал за порученное дело. С полнейшей самоотдачей трудились, например, над поиском эффективных зажигательных средств инженеры лаборатории Валерий Александрович Бажанов, Михаил Васильевич Гаранин, Мария Александровна Сидорова, Зинаида Емельяновна Скуратова.

По зелёной улице, без малейшей задержки, зачастую даже с опережением сроков проходили партизанские заказы в производственной мастерской. Отсюда первые образцы и партии направлялись на испытания и в тыл врага.