Умельцы военной поры

Вторая огневая точка ИЛ–2

Эти строки, взятые из книги П. Я. Козлова «„Илы“ летят на фронт», принадлежат известному советскому авиаконструктору, трижды Герою Социалистического Труда академику С. В. Ильюшину.

Гитлеровским истребителям удалось сравнительно легко выявить уязвимое место у советского штурмовика. Незащищённый в хвосте огневыми средствами, Ил–2 являлся хорошей мишенью для «мессершмиттов». Вопреки ожиданиям малонадёжной оказалась и броня.

Отличный по всем тактико-техническим характеристикам самолёт имел существенный изъян, который требовалось незамедлительно устранить. Сами авиаторы пытались восполнить эту слабину путём отработки тактических приёмов боя. Например, в отчёте о боевой деятельности 74-го штурмового авиационного полка за первый год войны сообщалось, что, хотя штурмовик и не предназначен для воздушного боя, он не беспомощен перед истребителями противника. Для активной обороны самолёты должны замкнуть круг — так, чтобы каждый штурмовик прикрывал «хвост» впереди идущего товарища. Однако на практике отнюдь не всегда возникала возможность сохранить такой строй, а при его нарушении «хвосты» теряли защиту.

Техники-фронтовики придумали другую хитрость. В книге П. Я. Козлова говорится о том, как работники отдела эксплуатации и ремонта завода, выпускавшего «илы», вскрыв фронтовую посылку — громоздкий свёрток, извлекли из него… деревянный макет пулемёта. Выяснилось, что в штурмовом полку эту болванку размещали в хвостовой части самолёта. Расчёт был прост: вражеский лётчик-истребитель примет подделку за пулемётную установку и не рискнёт атаковать с близкой дистанции. Однако даже самая искусная имитация большого эффекта дать не могла.

Между тем решение вопроса о защите хвостовой части не терпело ни малейшего отлагательства. Выход нашли опять же фронтовые умельцы. «Кое-где в боевых частях лётчики и техники стали сами переделывать одноместные машины в двухместные», — пишет по этому поводу журналист Герман Смирнов в книге «Рассказы об оружии» и тут же цитирует воспоминания Героя Советского Союза полковника А. Карпова:

«С волнением поглядываю на техника, сидящего сзади с пулемётом в руках (по штату стрелки для одноместных Ил–2 не были предусмотрены. Их роль на переоборудованных самолётах первое время выполняли техники или механики. — А. К.). А вот и „мессершмитты“. Обнаружив штурмовики, они сразу же идут в атаку. Техник, предупреждённый мною, зорко следит за ними, выжидает удобный момент. А фашист нагло подходит вплотную. И вдруг всегда молчавший хвост штурмовика оживает. Одна, вторая, третья очереди — виден вспыхнувший ярким пламенем „мессершмитт“. Победа!»

Кто же все-таки первым взялся за переделку — очень нужную, сложную, ответственную, к тому же сопряжённую с большим техническим риском? И как справились с ней люди во фронтовых условиях с их ограниченными возможностями и дефицитом свободного времени, если работникам КБ, чтобы оснастить самолёт двухместной кабиной, приходилось трудиться буквально не покладая рук?

На эти и другие вопросы, связанные с переделкой, отвечают архивы 143-й штурмовой авиационной дивизии. В одном из документов, озаглавленном «Работа по оборудованию одноместного самолёта Ил–2 дополнительной огневой точкой», читаем: «Установка была вызвана значительными потерями наших штурмовиков от истребителей противника из-за отсутствия защиты задней полусферы самолёта… Вначале дополнительными огневыми точками было оборудовано 19 самолётов, затем ещё 47. Впоследствии, когда коллектив инженеров был переброшен на сталинградское направление, было оборудовано ещё 100 самолётов. Установка огневой точки сразу же резко уменьшила потери от истребителей противника, которые стали производить атаки на дистанции не ближе 500–600 м. При попытке атаковать с коротких дистанций воздушными стрелками было сбито немало истребителей. Помимо этого, стрелки имели возможность вести огонь и по наземным целям…»

Занималась переделкой группа офицеров под руководством старшего инженера дивизии инженера-майора Николая Степановича Екимова. Хотелось узнать имена всех авторов. Назвать их мог Екимов. Кадровики ВВС сообщили мне, что Николай Степанович в звании инженера-полковника уволился из армии ещё в 1955 году и встал на учёт в Ленинградском облвоенкомате. Запрос в Ленинград принёс новые данные: Екимов переехал в Брестскую область. Брестский облвоенком известил — Н. С. Екимов проживает в городе Пинске. И вот наконец письмо Николая Степановича:

«243 шад (штурмовая авиационная дивизия. — А. К.) в 1942 году стояла под Старой Руссой на Северо-Западном направлении. Со мной в группе установкой второй огневой точки на Ил–2 занимались Иван Андреевич Антошин, Николай Иванович Алимов и Смирнов (имени, отчества не помню). Вот пока и все, что могу сообщить Вам по оборудованию огневой точки. Если будет возможность, приезжайте в Пинск. Тогда можно поговорить более подробно».

Однако надобность в поездке отпала после встречи с инженером-подполковником в отставке Н. И. Алимовым — работником совета ДОСААФ одного из районов столицы. Показал ему письмо Екимова. Николай Иванович дополнил его интересными подробностями:

— Верно, всех, кто занимался этим делом, Николай Степанович назвал. Что касается Смирнова, помню только его имя — Всеволод. По отчеству мы его и не величали. Где он — не знаю. С. Антошиным же связь долгое время поддерживал, по потом она прервалась.

С «илами» первого выпуска настоящая беда была. Уходили лётчики на задание с одной думой — только бы с «мессерами» не встретиться. Нащупали фашисты больное место наших штурмовиков — приближаются сзади чуть ли по впритирку и бьют по хвосту. Пригласил нас, четырёх инженеров, командир дивизии Иван Васильевич Дельнов, порекомендовал подумать над оборудованием второй огневой точки. Собрались мы раз, другой, обсудили варианты, как лучше справиться с заданием, расчёты инженерные выполнили. Они подтвердили, что, если закрепить сзади пулемёт и посадить стрелка, центр тяжести в самолёте сместится в общем-то в пределах нормы. Все остальное вооружение самолёта сохраняется.

Приступили к переделке. Сняли обтекатель, прорубили в фюзеляже отверстие для ленты, поставили патронный ящик на 750 патронов, пулемёт водрузили на турель с самолёта У–2, смонтировали сиденье для стрелка… Конечно, такие изменения следовало бы вносить с разрешения главного конструктора, да времени на согласование не было — каждая минута дорога. Командование же армии одобрило нашу затею. Так вот и смонтировали мы пробную вторую огневую точку, испытали её.

— Отчёт о результатах испытания в 288-м штурмовом авиационном полку есть в архиве, — прервал я рассказ Алимова. — Вот послушайте: «Пулемётная установка стрелка на самолёте Ил–2 испытывалась в полку, но в воздушном бою не проверена. Сделано пять вылетов без встреч с истребителями противника. Но проведённые полёты подтверждают первоначальные предположения, что наличие стрелка в задней полусфере улучшает наблюдение, надёжнее прикрыт хвост, чем создаётся лучшая свобода манёвра».

— Спасибо, вы мне хорошо помогаете вспомнить события многолетней давности, — улыбнулся Алимов. — Речь здесь идёт о самых первых испытаниях. А потом мы держали экзамен в боевой обстановке. Обнаружились минусы. Турель, взятая с У–2, не могла нас, вернее лётчиков, удовлетворить из-за ограниченного сектора обстрела.

— И это известно из архивных документов, — опять вмешался я. — Из того же полка спустя два месяца после первых испытаний сообщали: «Задняя огневая точка стрелка полностью себя оправдала, но несовершенность установки (ограниченность в секторе обстрела) значительно снижает её эффективность».

— В том-то и дело, — подтвердил Алимов. — Пришлось пересмотреть конструкцию. Турель с самолёта У–2 мы заменили турельной установкой самолёта Пе–2, у которой сектор обстрела чуть ли не 180 градусов. Опробовали — вроде неплохо получилось. На первом же боевом вылете стрелки сбили два «мессера», которые, не подозревая об опасности, нагло приблизились к нашим штурмовикам. Обожглись фашисты, начали вести себя осторожнее. Правда, все самолёты мы сразу переоборудовать не могли, но и то, с чем успели справиться, в основном решало проблему. Всякий раз строй «илов», отправлявшихся на задание, непременно замыкали машины, имевшие вторую огневую точку.

Когда перестройка развернулась, как говорят, полным ходом, в дивизию поступило указание перегнать модернизированную машину в Москву на Центральный аэродром для представления специальной комиссии…

В конце 1979 года газета «Красная звезда», опубликовала мою корреспонденцию о замечательной творческой инициативе этой четвёрки. И тут откликнулся Всеволод Смирнов. Его письмо тоже появилось на страницах «Красной звезды»:

Позже мы увиделись со Смирновым. Всеволод Васильевич рассказал, что вместе со своими товарищами переоборудовал в дивизии за 6 дней 19 самолётов, что лётчиком первого же сбитого «Мессершмитта–109» оказался ас, награждённый двумя железными крестами. Наша беседа завершилась тем, что вскоре он прислал мне объёмистый пакет — попытался подробно изложить нахлынувшие воспоминания. Они продолжат рассказ Николая Ивановича Алимова.

9 сентября 1942 года начальник отдела управления опытного строительства ВВС Красной Армии писал командующему 6-й воздушной армией генерал-майору Д. Ф. Кондратюку и подполковнику И. В. Дельнову: «В течение 7–8 сентября сего (1942) года на Центральном аэродроме имени М.В. Фрунзе был осмотрен представленный вами самолёт Ил–2 с дополнительной задней огневой точкой под пулемёт ШКАС калибра 7,62 мм… Все присутствующие оценили инициативу 243-й штурмовой авиадивизии по установке огневой точки и считают возможным самолёты Ил–2, находящиеся в частях, оборудовать установкой. Конструкторскому бюро тов. Ильюшина поставлена задача — учесть опыт вашей дивизии и разработать более усовершенствованную заднюю кабину».

И снова из воспоминаний Смирнова: «По заданию командования мы сразу же приступили к составлению инструкции. Через несколько дней она, снабжённая чертежами и фотографиями, была готова и нарочным отправлена главному инженеру ВВС».

Спустя годы бывший командующий 6с 1943 года) 6-й воздушной армией Герой Советского Союза Ф. П. Полынин в книге «На Северо-Западном фронте» с теплотой напишет: «Много сотен вражеских самолётов сбили стрелки из второй кабины штурмовика. Лётчики с благодарностью вспоминали инициативу подполковника И. В. Дельнова».

Думается, не случайно мысль о переустройстве самолёта Ил–2 принадлежала И. В. Дельнову. Газета «Красная звезда» опубликовала 31 мая 1983 года статью полковника в отставке П. Самсонова «Секунды бессмертия». Из нее мы узнаем, что ещё в 1938 году в представлении старшего лейтенанта Дельнова к присвоению внеочередного воинского звания майора отмечалось: «Склонен к научно-исследовательской работе». Вместе с боевыми друзьями Иван Васильевич разработал и внедрил эффективный противоистребительный манёвр штурмовика — хорошо известную змейку.

15 марта 1943 года отважный лётчик не вернулся с боевого задания, когда возглавляемые им экипажи стремительно атаковали гитлеровский аэродром. В машину Дельнова угодил зенитный снаряд. «Командир группы был подбит, — говорилось в журнале боевых действий 784-го авиаполка. — Видя безвыходное положение, ведомый беспредельной преданностью и любовью к Родине, на максимальной скорости врезался во вражеские стоянки самолётов…»

Авторы второй огневой точки были награждены орденом Красной Звезды, а командование ВВС Красной Армии выдало им удостоверения на техническое усовершенствование. Приказом заместителя Наркома обороны главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова от 14 декабря 1944 года Н. Екимову, Н. Алимову, И. Антошину, и В. Смирнову объявлена благодарность «за усиление огневой мощи самолёта Ил–2…».