Умельцы военной поры

Партизанский инженер

Путь человека порой совершает такие крутые повороты, которые не способно нарисовать самое богатое воображение. Именно так случилось с инженером Тенгизом Шавгулидзе.

Поначалу жизнь его складывалась как нельзя лучше: 1937 год семья Шавгулидзе отметила радостным событием: Тенгиз успешно окончил Московский электромеханический институт инженеров транспорта. Особую гордость ощущал отец Евгений Ананьевич — машинист локомотива, талантливый изобретатель-самоучка.

— Вот и сбылась моя мечта, — растроганно говорил он, любуясь дипломом сына. — Теперь у нас в семье есть свой инженер-железнодорожник. Ты, Тенгиз, достиг того, к чему я всегда стремился. Но что поделаешь: моя молодость проходила в годы, когда о таком образовании наш брат мог лишь мечтать. Теперь, сын, все зависит от тебя самого. Недостаток знаний здорово мешал мне заниматься изобретательскими делами. Перед тобой — открытая, светлая дорога. Только не ленись.

Вскоре молодой Шавгулидзе зарекомендовал себя достойным преемником своего отца. В первый же год после института вместе с отцом нашёл важное техническое решение, а чуть позже получил самостоятельное авторское свидетельство.

Семейный фонд изобретений наверняка продолжал бы пополняться, если бы не война. Она поломала далеко идущие планы, нарушила размеренную жизнь, заставила выбросить из головы идеи, которые в недалёком будущем обещали воплотиться в реальные конструкции.

28-летний инженер надел военную форму. Возглавив тяговый взвод железнодорожной бригады, лейтенант Шавгулидзе оказался в самом пекле ожесточённых боев, а потом и в окружении. Не всем посчастливилось выйти из него. Раненный, потерявший сознание, Тенгиз попал в фашистский плен. В лагере все свои помыслы он подчинил лишь одному желанию — бежать. Вырвавшись наконец на свободу, оказался в партизанском отряде, действовавшем на территории Белоруссии.

Имя добродушного, весёлого, общительного сына солнечной Грузии, буквально начинённого техническими идеями, приобрело широкую известность среди белорусских партизан. Первое же его участие в боевой операции убедило, что на этого человека можно положиться в любой, самой опасной и критической ситуации.

Однако на свои горячие просьбы отправить его вместе с диверсионной группой на боевое задание Тенгиз получал неизменный отказ. Командование высоко ценило Шавгулидзе за незаурядную техническую смекалку, столь необходимую в отряде. Не случайно за ним закрепилась репутация «главного изобретателя» и даже «главного инженера».

Творческая мысль, мастерство Тенгиза проявились, в отряде в первые же дни, когда командование поручило ему организовать ремонт и восстановление оружия и военного имущества. Товарищи искренне удивлялись, как легко возвращал Шавгулидзе в строй вроде бы безнадёжно разбитый пулемёт или автомат, осваивал трофейное оружие.

А спустя ещё немного времени по его инициативе в белорусских лесах и деревнях, свободных от оккупантов, заработали партизанские мастерские: токарные, столярные, кузнечные, слесарные. Они не только выполняли срочный ремонт, но и производили по заказам партизанского командования сконструированные им, Тенгизом, предметы вооружения, боеприпасы.

Первый заказ поступил от подрывников. В 1942 году железные дороги оккупированной Белоруссии были перегружены фашистскими воинскими эшелонами. С небольшими интервалами поезда, забитые солдатами, танками, пушками, боеприпасами, автомашинами, тянулись на Восток. Рискуя жизнью, партизаны старались сделать все для того, чтобы как можно меньше составов достигали места назначения. Даже израсходовав последнюю взрывчатку, подрывники, возглавляемые отважным командиром, впоследствии Героем Советского. Союза Григорием Аркадьевичем Токуевым, не прекращали своих опасных операций. Вооружались ломами, гаечными ключами, извлекали из Шпал костыли, нарушали соединения рельсов. Порой такая затяжная работа прерывалась встречей с фашистскими патрулями, перестрелками, после которых редела группа подрывников.

— Без взрывчатки, как без рук, — сетовал Токуев в разговоре с Шавгулидзе. — Придумал бы что-нибудь, инженер.

— Напрасно считаешь, будто это меня самого не заботит! Ещё как заботит! Сколько ночей не спал! И, кажется, не зря. Попробую изготовить заменитель взрывчатки. Только добудь мне, пожалуйста, кусок рельса.

Токуев недоверчиво посмотрел на Тенгиза. Нет, судя по выражению лица, тот не шутил. Неужели правда? Тут же пообещал:

— Рельс будет завтра же.

На следующий день подрывники притащили кусок рельса, снятого с бездействующей железнодорожной ветки.

Несколько часов провёл Шавгулидзе в кузнице, пока искусный колхозный, а теперь партизанский кузнец Алексей Иванович Шевцов не отковал по его эскизам то, что позже назвали «клином». Показал Токуеву.

— Вот, смотри, приспособление, которое надо прикрепить к рельсу. Переднее колесо паровоза накатится на наклонную плоскость, поднимется по ней, буртик бандажа выйдет из соприкосновения с рельсом, сдвинется в сторону и… Смекаешь?

Токуев слушал, словно зачарованный. Взволнованно обнял инженера:

— Ну и голова у тебя, Тенгиз! Спасибо тебе. Сегодня же попрошу разрешения командира отправиться на задание.

— Только условие, — предупредил Шавгулидзе. — Добейся, чтобы и я пошёл с тобой. Автор, по-моему, имеет право первым испытать своё приспособление?

Токуев добился. Хотя не без труда…

Под покровом темной осенней ночи друзья подползли к железнодорожному полотну. Тенгиз долго приспосабливал клин к рельсу, но безуспешно.

— В чём дело-то? — нетерпеливо спросил Токуев.

— Не подходит. Рельсы-то здесь немецкие, а вы принесли мне кусок нашего. По профилю и размерам они разные. Погоди, вроде кое-как закрепил. Поглядим, что получится.

Пригибаясь, партизаны быстро спустились с насыпи, отбежали к лесу. Ждали недолго. Из-за непроглядного мрака лишь по звуку определили: пыхтя, паровоз тянул на малой скорости тяжеловесный состав. Вскоре послышался металлический лязг, паровоз сошёл с рельсов. Большого крушения, однако, не произошло.

— Досадная промашка, — сокрушался Григорий Аркадьевич. — Хорошая ведь каша могла получиться. Обязательно добудем немецкий рельс.

Второе, испытание проводилось уже зимой. До железной дороги добирались по глубокому рыхлому снегу. Когда-то здесь лес подступал почти к самому полотну, но страх перед партизанами вынудил гитлеровцев вырубить его метров на триста вглубь. Открытое пространство преодолели ползком: ночь выдалась светлая. Хорошо ещё, что вьюжило. Переждали, пока скроется вражеский патруль, вскарабкались на насыпь. Холодный металл обжигал руки, гаечный ключ выскальзывал из окоченевших пальцев. Только предварительные тренировки в отряде да точная подгонка клина по рельсу помогли быстро приладить приспособление.

Уловив шум приближавшегося поезда, Шавгулидзе и Токуев мгновенно скатились под откос, отбежали немного, зарылись в снег. Оба тревожились об одном и том же: выдержит ли на этот раз экзамен их «адская машина».

Словно невидимый гигант с удивительной лёгкостью столкнул локомотив с рельсов. Следом повалились, наскакивая друг на друга, нагруженные вагоны. Скрежет, крики, стоны, ржание лошадей… Как выяснилось позже, на Восток перебрасывалась кавалерийская часть.

— Отходим! — скомандовал Токуев.

Шавгулидзе, утопая в снегу, заспешил к опушке леса. Едва достиг её, окрестность осветили повисшие в небе ракеты. Тенгиз распластался и не шелохнулся. Лишь когда ночь поглотила вспышку последней ракеты, приподнял голову — Гриши нигде не было.

…Токуев появился внезапно, будто из-под снега. С клином в руках.

— Ты уж прости меня, что заставил поволноваться, — проговорил, чуть отдышавшись. — Не дарить же врагам такую ценность. До чего же толковую вещь ты изобрёл, Тенгиз!

— Как сумел Гриша забрать приспособление, он и сам потом не мог объяснить.

Подрывники незамедлительно приняли «клинья» на вооружение. Особенно пришёлся им по душе третий вариант конструкции «клина», массовое производство которого было налажено в 1943 году. В боевой характеристике Т. Е. Шавгулидзе, подписанной командиром партизанского соединения И. А. Бельским и начальником штаба соединения Г. В. Гнусовым, сообщалось:

Самому же автору впредь запретили участвовать в опасных вылазках. Узнав, что Токуев после успешного испытания клина ушёл на очередное задание, Тенгиз тут же отправился к начальнику штаба соединения Гнусову.

— Па-а-чему меня не послали? Не да-а-веряете, да? Ба-а-итесь, струшу, да? — голос дрожал от негодования, усилившего обычно лёгкий грузинский акцепт.

Гнусов невозмутимо выслушал возбуждённую речь:

— Успокойтесь, инженер. И не городите чепухи. Откуда вы взяли, что вам не доверяют? Думаете, мне не хочется пойти на задание? Ещё как хочется! Но, сами видите, не иду. Выходит, я и себе не доверяю?

— Вы руководитель, — чуть сбавил тон Шавгулидзе. — А я кто?

— Вы инженер. Каждый из нас должен заниматься тем, что нужнее, важнее. Впрочем, не возражаю, — внезапно согласился Гнусов. — Подыскивайте на своё место человека, который и мастерскими бы руководил, и гранаты конструировал, и оружие ремонтировал. Найдёте себе такую замену — отпущу на любое задание. Завтра утром сообщите свои соображения по кандидатуре.

Естественно, ни утром, ни позже Шавгулидзе не появился у начальника штаба. При нечаянной встрече тот напомнил ему, пряча улыбку:

— Ну как, есть кандидатура?

В ответ удивлённое пожатие плеч.

— Где же я в лесу добуду инженера?

— А как дела с гранатами? — уже серьёзно поинтересовался Гнусов.

— Полный порядок. Завтра испытания.

Гранаты считались узким местом в партизанском соединении. Их мечтал иметь как можно больше каждый партизан: разведчик, подрывник и просто боец. Того количества, которое пересылалось с Большой земли, явно не хватало.

Шавгулидзе понимал: чтобы организовать массовое производство ручных гранат собственными силами, нужно прежде всего придумать подходящую конструкцию. Начал с эскизных набросков, математических расчётов. Одновременно подбирал материалы: трубы определённого размера для изготовления корпусов гранат, капсюли-детонаторы, бикфордов шнур. Нашлась и взрывчатка: при очередной вылазке партизаны захватили вражеский склад с авиабомбами, начинка которых вполне удовлетворила инженера.

Однако практически осуществить замысел оказалось далеко не просто. Встретилось немало «но». Ведь требовались гранаты, безотказные в действии, безопасные в обращении, эффективные, лёгкие и непременно простые в изготовлении. Кроме того, их намечалось выпускать не десятки, не сотни — тысячи штук, что в свою очередь рождало немалые трудности в разработке технологии.

Словом, задача содержала множество неизвестных, и решал её не коллектив специального конструкторского бюро, а инженер-железнодорожник, не имевший ранее никакого отношения к созданию боеприпасов. Шавгулидзе добился успеха там, где по меркам мирного времени понадобилось бы объединить усилия специалистов разных профессий, располагавших технической литературой, экспериментальной базой.

Испытания опытной партии гранат превзошли все ожидания. Ознакомившись с их результатами, первый секретарь ЦК КП (б) Б П. К. Пономаренко написал в штаб соединения: «Необходимо широко внедрить это изобретение среди белорусских партизан». Вскоре партизанские мастерские освоили массовое производство «партизанских гранат Шавгулидзе» под непосредственным контролем их автора.

«Первая мастерская, открытая в одной из партизанских бригад, ежедневно изготовляла десять – пятнадцать гранат, — вспоминает один из руководителей партизанского движения в Белоруссии, Герой Советского Союза Р. Н. Мачульский в книге „Люди высокого долга“. — Тенгиз Шавгулидзе за короткое время организовал мастерские по изготовлению гранат в бригадах имени Пономаренко, имени Александра Невского и других».

По распоряжению Минского подпольного обкома партии образцы гранат доставили в Центральный штаб партизанского движения, где их тщательно проверили, всесторонне испытали. Заместитель начальника оперативного отдела штаба инженер-майор А. И. Иволгин 9 июля 1943 года писал в заключении: «…самое ценное свойство гранаты — возможность изготовления её на месте. Представляется жизненно необходимым всякую попытку наладить местное производство в условиях партизанских отрядов не только поддержать, но и поощрить».

Заключение А. И. Иволгина содержало практические советы, как достичь ещё большей простоты, эффективности, надёжности гранат.

Так проблема с гранатами была успешно решена. Добровольные помощники партизанского инженера оперативно добывали по намеченному им перечню нужные материалы — они не являлись дефицитом. Специальная технология, разработанная Шавгулидзе, позволила быстро освоить в мастерских не такие уж сложные операции, связанные с изготовлением деталей и сборкой гранат. При этом строго соблюдались правила безопасности.

В архиве хранится отзыв Центрального штаба партизанского движения о гранате.

А Тенгиза волновала уже другая проблема. Партизаны попросили придумать приспособление, которое позволяло бы при необходимости превратить карабины в гранатомёты. И хотя Шавгулидзе в общих чертах представлял себе штатное устройство для стрельбы ружейными гранатами из винтовки, многое пришлось домысливать. Основу самодельного приспособления он видел в 45-мм стреляной гильзе. Прикинул, рассчитал, изготовил опытные образцы. Проверил их. Получилась то, что нужно. Партизан устраивали и дальность полёта гранат — 400–500 метров, и радиус поражения. Какая паника поднималась на шоссейных дорогах, когда на машины с фашистами сыпался из леса град таких «гостинцев»!

Обратимся снова к архивному документу:

Творческие и боевые заслуги инженера высоко оценила Родина. Они отмечены орденом Красного Знамени, медалью «Партизану Отечественной войны» II степени. В 1945 году по приказу главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова Шавгулидзе выплачено крупное денежное вознаграждение. «Автор разработал и применил в тылу врага несколько типов партизанских боевых средств, — говорилось в этом документе. — Указанные средства применялись партизанами Белоруссии и дали хороший боевой эффект. В условиях тыла противника стало возможным в партизанских мастерских изготовлять эти средства и обеспечивать боевые задания». По характеристике бывшего первого секретаря подпольного Минского обкома КП (б) Б В. И. Козлова, руководителя белорусского партизанского движения, все изобретения Шавгулидзе «вошли в историю партизанского движения Белоруссии…». Ныне можно ознакомиться с ними в Центральном музее Вооружённых Сил СССР.

В 1944 году Советская Белоруссия была очищена от фашистских захватчиков. По-разному складывались дальнейшие судьбы партизан. Одни в составе регулярных частей продолжали сражаться с врагом, другие занялись возрождением разрушенного войной хозяйства. Т. Е. Шавгулидзе отозвали в Наркомат путей сообщения.

И снова начал действовать семейный дуэт талантливых умельцев. Слитые воедино практика и теория давали отличные плоды. Одно за другим авторские свидетельства пополняли семейный патентный фонд. Созданные совместно отцом и сыном, в соавторстве с товарищами и единолично, конструкции разных систем всякий раз являли собой новое слово в технике, быстро внедрялись в жизнь. Вот, например, о чём гласил один из приказов заместителя министра путей сообщения в 1950-х годах: «Принять сигнализатор сист. Шавгулидзе к постановке на всех кранах машиниста Казанцева, как вновь выпускаемых, так и находящихся в эксплуатации». До сих пор на каждом локомотиве стоит сконструированный в 1958 году Е. А., Т. Е. Шавгулидзе и В. А. Гринио кран вспомогательного тормоза, значительно улучшающий управление.

Надёжные устройства разработал Тенгиз Евгеньевич для поездов метрополитена. Теперь они оберегают пассажиров метро от неприятных неожиданностей, гарантируют быстрое и плавное гашение скорости поезда при торможении.

Одно из таких устройств — воздухораспределитель, над созданием которого Шавгулидзе трудился без малого 15 лет. Его можно с полным основанием назвать мозгом всей тормозной системы, управляющим процессами остановки поезда, обеспечивающим её плавность, стопроцентную надёжность, короткий тормозной путь.

Широкое применение нашёл срывной клапан автостопа, сконструированный Тенгизом Евгеньевичем совместно с Н. С. Бунаковым, В. А. Агафоновым и другими авторами. Если по какой-либо случайности машинист поезда своевременно не отреагирует на запрещающий сигнал, клапан без всякого вмешательства человека сам вызовет экстренное торможение.

Шавгулидзе и Бунакову мы обязаны наличием в поездах метро электропневматического клапана автостопа (ЭПК). Этот важнейший элемент системы обусловливает безопасность движения поезда при любых неисправностях в электрической цепи. Электропневматический авторежим — детище Е. А. Шавгулидзе, Т. Е. Шавгулидзе и В. Н. Чеховича — надежно регулирует тормозную силу в зависимости от массы поезда.

Все образцы, вышедшие из конструкторского бюро, которое возглавлял Тенгиз Евгеньевич, успешно используются в нашем народном хозяйстве.

Вот уже более десяти лет назад Т. Е. Шавгулидзе получил право на заслуженный отдых, государство назначило ему персональную пенсию. Да только не такой это человек, чтобы довольствоваться покоем. Правда, годы и тяжёлые испытания, выпавшие на его долю, дали о себе знать. К тому же захотелось иметь побольше свободного времени для осуществления своих идей. Потому и решил переключиться на рядовую конструкторскую работу. По-прежнему теснейшим образом связан с родным заводом, где очень дорожат им. Активности, энергии Тенгиза Евгеньевича можно по-хорошему позавидовать. Творчески мыслящий инженер вместе с тем неутомимый общественник: часто выступает перед молодёжью, помогает своим младшим товарищам овладевать сложной профессией конструктора, участвует в партийной работе. Он член совета ветеранов завода, член заводского совета Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов, член Общества советско-румынской дружбы.

Когда писался очерк, на счету заслуженного изобретателя РСФСР Т. Е. Шавгулидзе было 85 изобретений. Но цифра эта не окончательная. Уже поданы новые заявки. Поиск продолжается.